Паранойя

Чонгук бежит к костру, чтобы встать над чёрной дымкой, впитывая в ткань запах горелого. Он глубоко вдыхает, прежде чем пуститься со всеми в пляс. Бегая глазами по чужим лицам, парень отчаянно пытается поймать чей-то осуждающий взор. Укор. Осуждение. Ожидание позора. Потому что ему самому стыдно. Тяжёлое пение девушки отходит эхом по тёмному лесу. Босые ноги, ступающие по желтеющей траве, в такт отбивают ритмы. Шаг. Шаг. Шаг. Поднимающийся вверх змеёй дым будто танцует. Отбивающие с бёдер бубенцы чувствуются на затылке ударами. Одна из девушек первой прыгает через костёр, из-за чего все вокруг кричат и хлопают. Шум бьёт в уши. Сердце отстукивает вместе с повторяющимися шагами по траве. — Чонгук, — кто-то хватает его за талию, вырывая из хоровода. — Ой, — он тут же мрачнеет, взглянув на парня перед собой. — Что… что случилось? — Что случилось? — спрашивает он удивлённо. — Ничего. Я увидел, что ты подошёл. Хотел отдать венок. Парень поднимает сплетённый из одуванчиков венок. У него всё ещё изумлённое выражение лица. Чонгук выглядит, как призрак. Настолько он побледнел, увидев его. Горящий золотом костёр не помогает увидеть привычного румянца. — А, — Чонгук кивает, — венок. Спасибо, — забирает, аккуратно надев на голову. — Как тебе? — Ты прекрасен, — парень наклоняется к нему, целуя в лоб. Он выпрямляется, выжидающе уставившись на него. — А мой где? — Твой? — Чонгук замирает. Он даже не дышит. Холодок пробегает по коже. — Забыл. Прости. — Ты же был на поляне с другими. — Да… забегался, — Чонгук выдыхает. Парень не допытывает, что там. Он улыбается, погладив возлюбленного по волосам, не забыв снова поцеловать в лоб. — Уже завтра церемония. Волнуешься, наверное. — Верно, — быстро соглашается Чонгук, шумно сглатывая. — Так повеселись сегодня. От души, — и толкает его в сторону хоровода. Чонгука заключают в объятия девушки, пуская в пляс. Молодые люди перепрыгивают через костёр. Темнота сгущается на небе. Горящий пепел медленно поднимается вверх. Бубенцы всё ещё звучат где-то на задворках сознания. Чонгук бегает глазами по чужим лицам. Он видит причину его беспокойств в пяти шагах от себя. Тэхён отплясывает с кем-то, обнимая и смеясь, поправляя на голове венок, что плёл Чонгук у его ног часами ранее, вымаливая ласки тем, что слизывал уд до момента, пока не пошли слёзы. И чего же он добился? Чонгук не знает. У него сейчас одно лишь чувство постоянного беспокойства. Волнение о том, что все здесь знают, кому он отдался за день до собственной свадьбы. — Чонгук, прыгай! — кричат, толкая его к огню. Чонгук бежит к костру, подпрыгивая высоко вверх, роняя на лету венок на голове. Огонь не опаливает одежду. Тепло не касается высоко поднятых румяных пяток. Он с досадой разворачивается на горящий среди угольков венок, подаренный своим женихом. Бегает по чужим глазам, пытаясь понять, думает ли кто-то, что он нарочно. Это ведь вышло случайно! — Прости, — говорит Чонгук тут же, отыскав жениха глазами. — Всё нормально, — отвечает тот, рассмеявшись. — Как высоко ты прыгнул. О, да, как он прыгал на чужом члене…

За эту ночь Чонгук не смыкает глаз.

Он бежит в свой дом под утро, наблюдая за белоснежным одеянием, чувствуя, что недостоин его надевать сегодня. Мать возвращается днём. Она осуждающе смотрит из-за того, что Чонгук ещё не помылся, но сын уже стоит на коленях, только заметив её взор. Стыд, подкрадывающийся к позвонку липким ощущением, чувствуется так неприятно. — Помойся перед церемонией, — говорит мать удивлённо. Она помогает сыну встать с колен. Чонгук не хочет выходить к источникам. Он не хочет смотреть в чужие глаза. Ему кажется, что во время церемонии кто-то скажет. Ему кажется, что Тэхён всем разболтал. Ему кажется, что всё теперь потеряно. Берег у озера чист. Люди давно ушли. Уже день. Все ждут вечера церемонии. Чонгук снимает с себя одежду, вытирая сажу на щеках. Ледяная вода опутывает тело, как шипастый саркофаг. Чонгук касается камышей, погружаясь глубже. Грязный запах забивается в нос. Волнение не отпускает. Дрожь от холода ощущается усиливающимся страхом. — Привет, — знакомый голос заставляет напрячься. Чонгук прикрывает тело, повернув голову к уже раздевающемуся Тэхёну. Он с ужасом в глазах озирается по сторонам, начиная отходить от места, откуда незваный гость на него надвигается. — Нет. Нет. Уходи, — Чонгук качает головой. Он отворачивается, обнимая себя за плечи. — Эй. Что так? — Тэхён касается тёплой ладонью спины, обнимая. — Передумал? — Передумал, — шепчет Чонгук. Хотя чувствует, как обмякает тело в чужих объятиях. Отстукивающее тревогу сердце начинает биться спокойнее. Тэхён целует горячими губами загривок, заставляя слегка простонать. — Точно передумал? — Тэхён уточняет с лёгким смешком. Чонгук поворачивается к нему лицом, позволяя съесть губы. Он обнимает крепче, сглатывая от нетерпения, когда Тэхён блуждает ладонями по голому телу. Все смотрят. Все ходят на этот берег. Все теперь знают. Чонгук хватается пальцами за чужие волосы, оттаскивая немного от себя. В глазах он видит тёмные пятна, будто теряет сознание. Дыхание становится тяжёлым. Он притягивает потом Тэхёна к себе за шею обратно, продолжая интенсивнее дышать. Проводит пальцами по чужой тёплой коже, касается кадыка, сжимает. Он смотрит в глаза Тэхёна, начиная толкать его назад. Никто не узнает. Он задохнётся здесь. И никто Чонгука не осудит сегодня. Жизнь пойдёт своим чередом. Тэхён погружается в воду под чужим напором, крепко держа запястье чужих рук. Чонгук со слезами на глазах держит его под водой, нажимая пальцами сильнее. Он стучит зубами. Вспоминает, как собирал с радостью венок жениху. Вспоминает, как Тэхён внезапно появился на поляне. Вспоминает, как тот, взглянув на него, предложил научить его доставлять удовольствие жениху. Вспоминает, как поддался моментально, стоило этому красавцу посмотреть на него и подмигнуть. Вспоминает, как давился слезами и тяжестью на языке. Чонгук разжимает пальцы. Тэхён выныривает, прокашливаясь. Он бьёт себя по груди, чтобы проглоченная вода полностью вышла. Чонгук сглатывает, смотря на него. Он опять переводит взгляд на равнину холма, пытаясь понять, смотрит ли на них кто-то или нет. Тёплые ладони вновь обнимают его холодное от беспокойства тело. — Не надо так суетиться, — Тэхён хрипит, поглаживая Чонгука по голове, — Волнуешься? — Они знают. — Что знают? — Про нас. — Ты им сказал? — Нет. — Тогда не знают, — Тэхён пожимает плечами. Ему так просто это сказать. — Хотел меня здесь убить? Чонгук пронзительно смотрит на него, медленно кивая, будто рассматривает чужую реакцию. Губы Тэхёна расползаются в лёгкой улыбке. — Люблю немного двинутых. До церемонии он в чужих руках кричит имя другого мужчины, чувствуя, как внутренности наполняются ядом. До церемонии купается в тепле Тэхёна, чувствуя, как содрогается с оргазмом сердце от беспокойства, одолевающее тело, как судорога. До церемонии Чонгук в грехе, в страхах и в гнетущей паранойе. Шагая через взмокшую траву к протягивающему руку жениху, чувствуя, как по бедру стекает чужая сперма, со слезами на глазах он думает:

Все здесь знают.

И все осуждают.