Возвращение Кевина

***

После встречи в тюрьме я долго не могла отойти от странных чувств, морально пробуждавших во мне желание плакать и испытать хоть какие-то нотки любви к своему сыну. Я вовсе не любила своего сына, но и чужим тоже не признавала; у меня была обязанность вырастить Кевина, но не эмоционально полюбить его. Мне предстояла долгая работа над собой, чтобы быть готовой к его приходу. Ведь в тюрьме он не навсегда – скоро его выпустят. И тогда начнётся настоящий ад, и чтобы этого не допустить, я должна быть готова – к встрече с Кевином, моим сыном. "Мой сын возвращается с тюрьмы, а мне нечего ему сказать" -, Я думала только об этом. Автобус, унылый и пропахший дешёвым бензином, наконец остановился. Дрожащими руками я крепче сжала букет увядающих хризантем – единственное, что придумала взять с собой. Что дарят сыну, который выходит из тюрьмы после убийства? Что говорят сыну, которого не знаешь, но родила? Двери распахнулись. Сначала высыпала кучка осужденных, торопливо осматриваясь вокруг, будто боясь, что их передумают выпускать. А потом… потом появился он. Кевин. Он стал выше, плечи шире. Взгляд – тот самый, от которого у меня всегда леденела кровь, – теперь казался каким-то выцветшим, даже уставшим. Он огляделся, будто ища кого-то. И наши глаза встретились. Не могу описать, что я почувствовала в этот момент. Это было не материнское тепло, не радость встречи. Скорее, холодный ком страха и… жалости? К нему? К себе? К тем невинным душам, которых он погубил? Он медленно пошёл ко мне. На лице – ничего. Ни улыбки, ни раскаяния. Только какая-то безжизненная пустота. Я протянула ему букет. Он взял его, не сказав ни слова, и даже не взглянув на цветы. Всю дорогу домой, в той проклятой машине, которую я купила только для этого дня, царило молчание. Я пыталась придумать, что сказать. "Рада тебя видеть?" – ложь. "Сожалеешь о содеянном?" – слишком прямолинейно. "Как ты там?" – бессмысленно. Мне просто нечего было ему сказать. Дом встретил нас так, будто ничего не изменилось. После ареста Кевина я не могла заставить себя здесь жить. Слишком много воспоминаний, слишком много боли. Я показала ему его комнату. Она осталась нетронутой, словно время замерло в тот роковой день. Кровать, стол, потрепанный стул. Лук и стрелы, которые он когда-то так любил, давно забрали. Он стоял посреди комнаты, оглядываясь, как чужой. "Ужин будет готов через час," – сказала я, нарушив тишину. Он ничего не ответил. Просто кивнул и сел на кровать. За готовкой я почти не чувствовала свои руки. Готовила что-то простое, но мне казалось, что я готовлю свой последний ужин. Когда я позвала его к столу, он пришел, как призрак. Сел, не глядя на меня, и начал есть. Без аппетита, медленно пережевывая каждый кусок. Я смотрела на него и не могла понять, кто он. Мой сын? Монстр? Или просто потерянный мальчик, которого я не смогла спасти? "Что ты будешь делать дальше?" – спросила я, пересилив себя. Он поднял на меня свой пустой взгляд. "Я не знаю," – ответил он. Его голос был хриплым, словно он разучился говорить. "Ты… понимал что делал?" – выдохнула я. Он молчал долго. Потом медленно покачал головой. "Раньше знал..." – сказал он тихо, – "А теперь… не помню." И в этот момент, в этом коротком признании, я увидела проблеск чего-то человеческого в его глазах. Это не было раскаяние. Это было… замешательство? Потерянность? Он не помнит, что чувствовал тогда. Он не помнит ненависть, боль, ярость, которые подтолкнули его к этому ужасному поступку. Все, что у него осталось, – это пустота. И тогда я поняла. Ему не нужны мои слова. Ему нужна моя помощь. Я встала, подошла к нему и обняла его. Крепко, как никогда раньше. Даже крепче, чем в тюрьме. Он вздрогнул, но не оттолкнул меня. Его тело оставалось напряжённым, но я чувствовала, как он дрожит. "Все будет хорошо," – прошептала я, хотя и сама не верила в это. Все будет хорошо? Нет, конечно, не будет. Дальше хуже. Но я должна попробовать. Я должна попытаться вернуть своего сына, даже если он – тень того, кем он когда-то был. Я не знаю, что нас ждет впереди. Но я знаю одно: теперь я не молчу. Теперь я буду бороться. За него. За себя. За то, чтобы эта тьма, которая поглотила его, больше никогда не вернулась. И пусть я не знаю, что сказать ему, у меня есть одно, самое важное, что я могу ему дать - надежду. Пусть даже самую маленькую.