Добро пожаловать в отель «Империя Ким»!

— Добро пожаловать в «Империю Ким». От всего коллектива прошу прощения за неудобства — надеюсь, мы сумеем превратить ваш отдых в удовольствие, — с доброжелательной улыбкой, зачитав на зубок выученный скрипт извинений, Чонгук в очередной раз поклонился постоянной гостье, недовольной изменениями. Ладони сложены у солнечного сплетения, уголки губ растянуты в вежливую, но уставшую фальшивую улыбку, спина напряжённо прямая, а виски будто сжимал стальной обруч — головная боль подвывала под кожей. На сей раз Мадам Го была возмущена тем, что её люксовый номер оказался в другой части здания. Хотя, по правде говоря, разницы особо никакой: вид из окон — всё тот же, на бескрайние огни мегаполиса. Чонгук, как всегда, дипломатично успокоил её: подчеркнул, что до номера теперь всего пара шагов от лифта, что сбоку есть дополнительный балкон с роскошным видом на ночные высотки, а кофейный автомат — буквально в двух метрах от двери. Конечно, мадам не преминула ядовито поинтересоваться, какого чёрта раньше её туда не селили, но в итоге всё же соизволила подняться наверх в сопровождении своего несчастного менеджера — мужчины с явно стальными нервами. Ну а как иначе, с такой госпожой? Мадам Го, между прочим, на пике славы: самая распиаренная и востребованная актриса страны на данный момент. С её характером неудивительно, что «звезда» ей давно ударила в голову — об этом за глаза шепчутся все, кто с ней сталкивался. Но она платит щедро. Очень щедро. А потому… потерпеть можно. Когда зеркальные двери лифта наконец закрылись, плечи Чонгука заметно опали, руки бессильно свисли вдоль тела, а с лица исчезла та самая дежурная улыбка. Он тяжело выдохнул и развернулся к подчинённым — тем самым, кто не сумел вовремя погасить нарастающий конфликт. Будучи главным администратором, Чонгук обязан лично разруливать такие ситуации. Но утренние дела вынудили его покинуть первый этаж, и потому на ресепшн остался его помощник. Увы, оставленный на боевом посту юноша справился с задачей из рук вон плохо, чем Чонгук был совершенно недоволен. — Думаешь, после такого тебе светит премия или, тем более, повышение? — бросил он хлёстко, со стальной ноткой в голосе. Хан Гаын — молодой парень, не старше двадцати шести. На самом деле, способный — временами Чонгуку даже казалось, что в нём есть что-то от него самого в молодости. Но стоило столкнуться с критикой или непредвиденной проблемой — и внутри него будто поднималась стена: «Я ничего не знаю». Чонгук надеялся, что этот паренёк заменит его ушедшую в декрет лучшую сотрудницу, но до сих пор это всё ещё надежды. Сейчас он стоял перед Чонгуком, виновато сцепив пальцы. Глаза опущены, плечи чуть ссутулены — и всё же в голосе звучала твёрдость: — Прошу прощения. Я впервые с таким сталкиваюсь. — Это не оправдание. Чонгук коротко вздохнул, словно выдыхая лишние слова, и, чуть склонив голову набок, начал спокойно, но безапелляционно: — Мадам Го привередлива, это известно всем. Но она раз за разом выбирает именно наш отель, тратит деньги направо и налево, и щедро одаривает чаевыми персонал. За то время, что вы здесь работаете, уже можно было научиться искать с такими людьми общий язык, — он, словно учитель в классе, обводит каждого из троих администраторов пальцем, задерживая строгий взгляд на каждом. — Учитывайте пожелания постоянных гостей. Особенно випов. Знайте их привычки. Учитесь анализировать их поведение. И главное — думайте о выгоде для них, а не для себя. Никто из вас даже не догадался подчеркнуть плюсы номера на обновлённой стороне здания, потому что, — Чонгук делает паузу, — банально не знает деталей о гостье. А это необходимо. Он начал отсчитывать на пальцах: — Ей важен кофе ночью, иначе она не может уснуть. Странно — да, но тревожных людей он наоборот успокаивает, а не бодрит. Обожает фотографировать: и себя, и всё вокруг. Не переносит долгих переходов после недавней операции на ногу, — под конец он чуть смягчает тон, словно напоминая: — Откуда вам это можно знать? Слушайте. Всегда слушайте тех, кто стоит перед вами. Вам же лучше. Конечно, я понимаю: иногда гости перегибают. Но так устроен любой отель. И от нас зависит, будем ли мы профессионалами — или дилетантами. Получив дружно согласившееся с ним «Да, господин Чон», парень, забрав папку с отчётами, с которой и пришёл сюда, поднялся по лестнице на второй этаж, коротко склоняя голову в приветствии с сотрудниками отеля, что встречались ему по пути. Весь данный этаж занимали исключительно прачечные, склады и кладовые для ненужного хлама. Здесь Чонгук предпочитал работать в тишине, невзирая на наличие собственного уголка в кабинете для администраторов, что находился на шестнадцатом этаже. Существующий уже почти пятьдесят лет отель «Империя Ким» заслуженно входил в тройку лучших гостиниц Сеула, а последние десять лет стабильно держал вторую строчку. В этом году главный основатель — Ким Джихван — собрал весь персонал, от горничных до управляющих, и с твёрдым лицом объявил о своём решении: к концу двадцать пятого года «Империя Ким» должна выйти на первое место. В честь пятидесятилетнего юбилея, разумеется. И не просто выйти — удержаться там всеми силами. Конечно, за старания по достижению этой амбициозной цели обещались щедрые поощрения, премии, а может, даже повышение в должности. С обещаниями господина Кима, надо сказать, проблем никогда не возникало. Чонгук знал это место с малых лет. Он мечтал однажды здесь работать — и осуществил мечту. Можно сказать, устроился «по блату»: его отец долгое время был верным сотрудником Ким Джихвана, а мать и вовсе стала амбассадором ювелирного бренда семьи Ким. Однако Чонгук с самого начала взял за правило подниматься только собственными силами: упрямо, через изматывающий труд и стальные нервы. Ни одна поблажка со стороны управляющих ему не перепала, даже с учётом былых связей родителей — и за это он искренне им благодарен. Работая здесь с двадцати лет, Чонгук параллельно учился: измотанный, не высыпающийся, но упрямый. И только два года назад он полностью закончил университет, получив сразу три высших образования. В следующем месяце Чонгук официально вступит в свой четвёртый десяток жизни. В тот же месяц исполнится ровно десять лет, как он служит «Империи Ким» — не просто работает, а живёт этой работой. Образованный, весёлый, умеющий становиться серьёзным, когда нужно, владеющий шестью языками, которые начал учить ещё в детстве. Хорош собой: крепкое тело, выразительное лицо, цепкий взгляд, дотошное упрямство в венах вместо крови. Но вот в личной жизни — пустота. Серьёзные отношения словно нарочно обходил стороной. Интрижки? Да, иногда. Разовые акции — чтобы сбросить стресс. Без особых предпочтений: ни девушек, ни парней он не делит на «можно» и «нельзя» — действовал по настроению, всё ещё не решившись, кто ему ближе. Мама знала об этом. Молча. Без лишних вопросов, без осуждения — лишь бы сын не замкнулся, не потерял доверие. В Корее и так бывает трудно быть собой; когда от тебя отворачиваются ещё и родители, это становится непосильной ношей. А вот знал ли об этом отец… Чонгук так никогда и не узнает. После трагической смерти матери — та утонула, спасая чужого ребёнка, — отец быстро сдал. Утонул в горе, как когда-то мать — в реке Хан. Алкоголь, бессонные ночи, замкнутость. А потом — пожар. Одна упавшая сигарета, бумажные салфетки, пара минут невнимательности… и всё. Отец умер от отравления угарным газом. И всё это — в один месяц. Похороны, тяжесть утраты, молчаливая борьба с болью. К счастью, у Чонгука осталась бабушка по материнской линии. Ей самой было тяжело, но вместе они справились, держались друг за друга. До сих пор. Жизнь, в конце концов, — это череда потерь и обретений. — Господин Чон! — эхом отдалось за спиной. Кстати, о потерях. Чонгук резко тормознул, едва не выронив из рук пухлую папку с отчётами. На каблуках повернулся одним движением, в долю секунды ловко кланяясь председателю. — Поднимитесь ко мне в кабинет через минут десять, — сухо бросил тот. Выпрямившись, он не увидел перед собой ни души. Впрочем, неудивительно: председатель Ким всегда передвигался по отелю бесшумно, словно мышь в кладовой. Большинство новых официантов даже не знали, как он выглядит — настолько редко он появлялся на публике. Чонгук знал. Даже слишком хорошо. Особенно — под одеждой. Но это была старая история, в которой ничего путного не вышло. В кабинете председателя было одновременно уютно и строго — как в дорогом офисе, где даже тишина работает по уставу. Просторное помещение делилось на две части: приёмную, где сидел ассистент, и собственно кабинет Ким Тэхёна, за второй, почти бесшумной дверью. Сколько бы раз Чонгук ни бывал здесь, напряжение всякий раз висело в воздухе таким густым слоем, что его можно было черпать ложкой. Он постучал. Короткое, как отрезанное ножом: — Войдите. Чонгук открыл первую дверь, миновал рабочую зону ассистента — тот, как всегда, сидел молча, даже не повернув головы, — и направился к следующей, в главный кабинет. Там за массивным столом, в окружении стекла, тишины и полок с документами, ждал председатель. Сегодня напряжение ощущалось ещё сильнее. В кресле справа от стола вальяжно развалилась старшая дочь господина Кима. Чонгук остановился напротив них и, по всем правилам, вежливо поклонился. Алия, хоть и нахальная по натуре, в ответ всё же кивнула уважительно. Правда, без своей традиционной издёвки обойтись не смогла: — Твоя жёнушка пришла, — насмешливо бросила она, вставая с места. — Оставлю вас наедине. Проигнорировав её реплику, Тэхён, не отрывая взгляда от бумаг, спокойно спросил: — Куда ты собралась? — Хочу немного помочь официантам. — Только недолго. Ещё за братом в школу ехать. — Почему это всегда должна делать я?! — взвизгнула Алия, надувая губы, как обиженный щенок. — У него же есть няня! — Потому что я так решил. Вопросы есть? Очевидно, вопросов не было, потому что, кипя возмущением, Алия молча выскользнула за дверь. Когда вторая створка с глухим щелчком закрылась, Тэхён тяжело вздохнул, будто сбрасывая с плеч невидимый груз. — Извини за это. Присаживайся, — предложил он, жестом указывая на стул. — Благодарю, я постою. Зачем Вы меня вызывали? — сухо поинтересовался Чонгук, сохраняя официальную дистанцию. — Чонгук, присядь, пожалуйста, — голос Тэхёна становится настойчивее. — Соблюдайте субординацию, пожалуйста. В этих стенах я для Вас — господин Чон. Он старался держать лицо спокойным, хотя внутри всё скребло. Тяжело… чертовски тяжело. Ведь одной из его интрижек по глупости был именно этот человек — его начальник. Когда-то между ними вспыхнул служебный роман. Свободные отношения, без обязательств, без намёков на серьёзность. Всё закончилось так же быстро, как и началось: стоило Чонгуку узнать правду. Тэхён оказался женатым мужчиной. С двумя детьми — двенадцатилетней Алией и пятилетним Сонхэ. Тэхён, конечно, клялся, что с женой они не живут вместе уже давно. Что даже собственная дочь видеть мать не желает. Но Чонгуку было плевать. Не из-за того, что у Тэхёна была семья, а из-за того, что он солгал. Договорённость у них была простая: только секс, никаких чувств. И всё же Чонгук однажды задал тот самый вопрос — просто не смог удержаться. О семье. И тогда Тэхён, не моргнув глазом, соврал. Сказал, что холост. Как вообще так вышло, что, работая в отеле на тот момент уже семь лет, Чонгук даже не ведал, что у Тэхёна — председателя Кима и одного из наследников богатой семьи Ким — есть жена и дети? Всё оказалось просто: тот соврал о своей личности, представившись обычным новым администратором ресторана. Тогда ещё никто, абсолютно никто, не знал, что должность председателя занял второй по старшинству сын Ким Джихвана, только что прилетевший в Сеул из Японии вместе со своей семьёй. Точнее, как потом оказалось, только с детьми: никудышная мать всё это время оставалась жить в Сеуле. Почти пять месяцев длилась их интрижка, и всё это время Чонгук не догадывался, с кем проводил страстные ночи в дорогих отелях. Даже в этом самом. Пока однажды их не застукала Алия в пустой прачечной. Благо, хотя бы не успели раздеться догола. Чонгук тогда молча ушёл после услышанного: «Это моя дочь…». А когда потом, уже в переписке, он, по собственной инициативе, потребовал объяснений, Тэхён признался во лжи. Там же и поставили точку на их свободных отношениях, без криков и сцены. Чонгук не желал слышать оправданий: он не из тех, кто может принять предательство. Для него всё просто — нужно говорить правду с самого начала. Без игр. Взрослые люди, в конце концов. Ложь Чонгук ненавидел всей душой. В его понимании лучше сразу сказать, как есть, потому что ложь никогда и ни к чему хорошему не приводит. Тэхён тяжело вздохнул, отвёл взгляд и, слегка нахмурившись, мягко произнёс: — Господин Чон, присядьте, будьте добры. Когда главный администратор подчинился и неспешно опустился в кресло, где до этого сидела его дочь, Тэхён, откинувшись на спинку и сцепив пальцы в замок на бёдрах, продолжил: — Я собираю команду на обслуживание своего юбилея на Кодже-до и очень хотел бы, чтобы Вы присоединились. Оплата будет более чем достойная, а работы для Вас, на самом деле, будет немного. Нужно лишь контролировать сотрудников младшего звена и поваров. — У нас есть более опытные администраторы и менеджеры для подобных мероприятий. Я на таких никогда не работал, — спокойно напомнил Чонгук. — Таково моё желание. — Я могу отказаться? Чонгук заметил, как в следующую секунду Тэхён стиснул зубы, быстро взяв себя в руки. Старший всегда плохо переносил отказы, хотя, справедливости ради, избалованного чеболя в нём было не больше, чем снега в ноябрьском Сеуле. Временами, всё-таки, прорывались мелкие слабости характера, но ничего критичного. Как человек, на самом деле, он очень даже отличный. — Не совсем. Я настаиваю. — Ищете повод остаться наедине вне отеля? — язвительно предположил Чонгук. Это было не столь очевидно для постороннего взгляда, но ему было прекрасно известно: Тэхён постоянно старался поймать его в одиночку — в коридорах, на парковке, в кабинетах. Иногда просто чтобы поговорить, но однажды — месяца три или четыре назад — председатель даже попытался осторожно его поцеловать. Тогда Чонгук жёстко пресёк попытку категорическим «нет». И судя по тяжёлому молчанию сейчас, он попал в самую точку. — Господин Ким, давайте прекратим этот детский сад. Живите своей жизнью, — тихо, но твёрдо сказал Чонгук. Тэхён устало усмехнулся, едва заметно: — Мы уже два с половиной года играем в кошки-мышки. Мне это надоело, не спорю. И да, я действительно стараюсь выловить тебя хотя бы для обычного разговора. Но на этот раз всё по-другому. Я правда хочу, чтобы ты разнообразил свою рутину и заработал месячную зарплату за полдня основной работы. — Я в деньгах не особо нуждаюсь. На долю секунды Чонгук поймал взгляд Тэхёна, полный немого сомнения: правда ли? Хоть Чонгук и ненавидел ложь, но сам нередко пользовался ей, когда речь шла о собственной уязвимости. В деньгах он, конечно, нуждался — и сильно. Иначе не работал бы почти без выходных, таща на себе кредит и помогая бабушке. Со смертью матери отец за короткое время погряз в горе и долгах. После его гибели Чонгуку пришлось взять на себя всё: и оплату похорон, и покрытие долгов, и собственное выживание. Кредит ему тогда одобрили быстро, но выплачивать его всё ещё приходилось тяжело, с каждым месяцем наступая себе на горло. Жизнь была тяжёлой, серая, без особых надежд на чудо. Так что дополнительный заработок, да ещё за несколько часов работы, был бы очень кстати. Но Чонгук слабо верил, что всё действительно так просто. — Пожалуйста, — тихо добавил Тэхён. Подняв взгляд от пола, Чонгук коротко, почти незаметно выдохнул. — Хорошо. Сообщите подробности, когда они будут известны, — ответил он и, не дожидаясь продолжения, встал, вежливо поклонился и направился к двери. Он уже брался за ручку, когда за спиной прозвучал тихий, чуть хриплый голос: — Я настолько стал тебе противен? Прошло уже больше двух лет. Если ты думаешь, что для меня это была всего лишь интрижка на стороне, то ты ошибаешься. — До свидания, господин Ким. Чонгук ушёл, не оглядываясь и не давая никаких ответов.

***

Novo Amor — Anchor

Будучи совсем мелким, Чонгук, как вчера помнит, частенько вместе со своими бабушкой и дедушкой поднимался на гору Гванак в Гвачоне, прямо до самой верхней точки — к водопадам. В детстве долгая ходьба не казалась для него чем-то страшным или утомительным, но так продолжалось ровно до тех пор, пока он не подрос. Последний его пеший ад случился в девятнадцать лет — до того, начиная ещё со старшей школы, было совершенно не до гор: единственные прогулки ограничивались занятиями да походами к репетиторам. И уж точно он не ожидал тогда, что даже половину пути не осилит, а ведь когда-то это для него было раз плюнуть. Дед тогда лишь посмеялся, сунул в одну руку печёный батат, в другую — бутылку воды, и сказал спускаться обратно. Спуститься, впрочем, проблемой не было. Сейчас, стоя у подножья той самой горы, Чонгук посмотрел на знакомый камень, на который когда-то сел, обессиленный, едва не расплакавшись от жалости к самому себе. И улыбнулся, ностальгируя. За последние десять лет он впервые оказался здесь. Полчаса назад он приехал к бабушке домой, но даже до забора дотронуться не успел: соседка тут же рявкнула с крыльца, что, дословно: «Ведьма покостыляла к Гванак костями погреметь ещё часа четыре назад». Почему «ведьма», знали все: в свои восемьдесят девять бабушка выглядела едва ли на семьдесят, если не моложе. Что мама, что сам Чонгук — явно взяли от неё эту счастливую генетическую лотерею. Конечно, многие азиаты выглядят моложе своих лет, но одно дело — внешность, другое — здоровье. А с этим у Сунхи тоже всё было в порядке. Не теряя времени, Чонгук решил пройтись до подножья пешком, примерно прикинув, что к этому моменту перехватит бабушку на обратной дороге. Теперь уже минут двадцать ожидал её у каменной арки с выбитым на ней названием горы. Мимо проходили туристы, кто-то делал фотографии, кто-то поправлял шнурки на кроссовках, а сам Чонгук лениво переминался с ноги на ногу, мысленно возвращаясь в детство. Тогда ходили байки, будто где-то в глубине леса живёт семья-отшельников: мол, они крадут детей, травят скотину и портят хозяйства. Этой страшилкой часто пугали непослушных детей, заставляя их есть «чук» и слушаться старших. Тринадцатилетний Чонгук однажды, ночуя у бабушки, проснулся от странного шума за окном. Вышел на улицу — и увидел на грядках сгорбленную фигуру. Испугавшись до дрожи в коленях, он пулей влетел обратно в дом, защёлкнул все замки и, дрожа, пролежал до утра, так и не сомкнув глаз. Бабушка тогда смеялась над ним до слёз, пока сама не увидела примятую грядку лука. И всё равно обвинила его: мол, сам ночью шлялся, а теперь на отшельников валит. И наградила тряпкой по мягкому месту. Чонгук тогда только вздохнул, понимая, что репутация озорника не даст ему шанса на оправдание. С тех пор он и зарёкся ночами из дому выходить, когда приезжал в Гвачон. — Вот те на, ты каким чудом здесь очутился? — громогласный голос бабушки ударил его в спину. Чонгук даже не заметил, как, наматывая круги от скуки, немного отошёл и отвернулся от дороги. Развернувшись на голос, он увидел, как с небольшого подъёма в гору к нему спускалась его единственная родная и любимая женщина. Тут же он подбежал, аккуратно снял с её спины рюкзак и, почти на ходу, клюнул в щёку, даже зная, что бабушка не любит излишней тактильности. — Куда забрал? — недовольно буркнула она. — Ты уже часов пять с ним таскаешься. Дай хоть чуть разгрузить, — усмехнулся Чонгук. — Откуда узнал, где я? — Госпожа До сказала, что ты пошла греметь костями на Гванак, — не сдержавшись, рассмеялся он. — Вот плесень старая, — фыркнула бабушка. Сунхи уже лет тридцать пять с лишним как люто ненавидела свою соседку и с радостью закусилась бы с ней ещё разок. — Я ей устрою понос. Как же сильно Чонгук по ней скучал. Заходя внутрь дома, Чонгук немного удивился свежему, терпкому запаху кимчи, заполнившему всё пространство. Бабушка нередко готовила его на продажу, но в последний раз, недели полторы назад, на его наспех организованном визите из-за бешеного графика, она твёрдо заявила, что пора завязывать, иначе скоро из самой себя кимчи начнёт делать. Похоже, перерыв оказался недолгим. — Снова взялась за кимчи? — с улыбкой спросил он, разуваясь у входа. — У меня были остатки, так их все раскупил один парнишка. Частенько теперь заглядывает в Гвачон, — пожала плечами бабушка, принимая у него пальто и протягивая плечики. — У него машина недалеко отсюда сломалась неделю назад. Пока эвакуатор ждал, я его накормила по доброте душевной. Сказал, мол, каждые три-четыре дня будет заезжать за новыми контейнерами. Платит сносно. Богатенький, видать. — Так тебе уже можно бизнес открывать, — не расслабляя широкой улыбки, Чонгук повесил пальто на вешалку и посеменил следом на кухню. — Его богатенький друг попробует — тоже захочет. А потом третий, пятый, десятый… и ты в шоколаде. Купишь мне квартиру через полгодика, а через годик — машину новую. Бабушка Чон посмотрела на него исподлобья, как на деревенского дурачка, но всерьёз ругаться не стала. Чонгук знал, что его шутки понимали, даже если на них отвечали одним только бурчанием. Вот и сейчас бабушка что-то недовольно пробормотала себе под нос, махнула рукой и ушла на кухню. Он весело последовал за ней, по дороге игриво пощипывая её за бока, точно так же, как в детстве. — А чего змеюку свою не прихватил? — спросила она, обернувшись через плечо. Она имела в виду Луну — его лучшую подругу. Бабушка любила Луну, но упорно называла её змеёй: характер подходящий. Луна была спокойная, невозмутимая, иногда даже хитрая. Она нападала быстро и решительно — словом или действием — если только чувствовала угрозу. Ну и татуировка змеи, обвивающая её руку от запястья до плеча, тоже сыграла свою роль в этом прозвище. Они с Луной дружили с самого детства: сначала в Гвачоне, когда их бабушки и дедушки жили по соседству, потом вместе пошли в школу, а позже и университет окончили. Были не разлей вода. Если мама Чонгука иногда мечтала, что они будут вместе как пара, то бабушка всегда твердила, что не судьба. И Чонгук с ней соглашался. К слову, работали они теперь вместе: Луна устроилась поваром в этот же отель. — У неё сегодня ночная смена, — ответил он, когда они оба уселись за кухонный стол друг напротив друга. — Эт чё получается, вы теперь и ночью работаете? — прищурилась бабушка. — Да давно уже, и кто как. Я пару раз выходил на замену. Отель круглосуточный, но обычно в ночную смену работают всего по два человека на каждую позицию: два повара, два официанта, две горничные, и так далее. — А ты чего? Ночью же спокойней: тишина, людей почти нет. Благодать, — рассудительно сказала бабушка. — Оплачивается меньше. — Ну правильно, нахер надо, — буркнула она. Чонгук не сдержался и засмеялся. — Ладно, чего сидим, дурака валяем, — с воодушевлением хлопнула в ладоши бабушка. — Я столько наготовила сегодня…

***

Lanterns On The Lake-Through The Cellar Door

С последней встречи с председателем прошло три дня, в течение которых от того не было ни слуху, ни духу, что Чонгука несомненно радовало. На следующий день после того, как тот предложил ему работу на своём юбилее, на телефон пришло сообщение с деталями: из униформы обязательны банальные белая рубашка и брюки, требовались опрятный вид и хорошее настроение — это что касалось внешности; с собой, кроме сменной одежды, повседневной и запасной, удостоверения личности и личных вещей, ничего брать не нужно было, поскольку все сотрудники планировали переночевать в отеле, где имелось всё необходимое. Время и место встречи: шесть утра у главного входа в «Империю Ким», где их должен был забрать трансфер до аэропорта. Чонгуку повезло: в предыдущий день у него стоял неполный рабочий день из-за визита к стоматологу, и он смог хорошенько выспаться. И вот день Х настал. Признаться, Чонгук нервничал. Спустя час полёта они приземлились в аэропорту Кимхэ, где их уже ожидал другой трансфер до Кодже-до. Ехать предстояло ещё около полутора часов. Всего приглашённых сотрудников, включая его было шестеро: четыре официанта и одна горничная. Поваров увезли заранее, чтобы они успели подготовить заготовки. Луна, кстати, тоже там — уже успела похвастаться. Чонгук был рад за неё: подруга долго старалась пробиться к старшим и заслужить их признание. Когда машина заехала в подводный тоннель на глубине сорока восьми метров, у всех в салоне заложило уши. Чонгук, в отличие от остальных, ощутил не только это: стоило вспомнить сцены из фильмов-катастроф, как его накрыло дурнотой. Он выпил немало воды, пока одна из официанток не нашла в сумке таблетки от тошноты, но легче стало только тогда, когда тоннель остался позади, и они выехали на вантовый мост. Тогда Чонгук буквально прилип к окну. Море. За всю свою жизнь он ни разу не был даже в Пусане или Инчхоне, что уж говорить об островах. Этот вид завораживал. Безбрежные воды, лёгкая дымка над горизонтом, блеск солнца на волнах… И в этот момент он впервые подумал, что, может быть, не зря согласился на эту поездку. Всё-таки, оно стоило того. Ещё минут двадцать спустя водитель сообщил о скором прибытии. Взору открылась панорама, от которой захватывало дух: слева — бескрайнее синее море, переливающееся серебристо-голубыми бликами под ясным полуденным солнцем, справа — вечно зелёные леса, раскинувшиеся густым ковром по склонам гор. Узкая дорога тянулась тонкой нитью вдоль обрыва, местами так близко к краю, что казалось, стоит лишь протянуть руку — и можно коснуться облаков, плавающих над морем. Чонгук опустил стекло полностью и закрыл глаза, позволив ветру яростно бить в лицо. Порывы приносили с собой густую солоноватую свежесть — запах мокрых камней, пряной хвои, лёгкую горечь морских водорослей. Солнечный жар, напоённый ароматами нагретой травы, солёной пыли и земли, касался кожи, проникая в лёгкие с каждой вдохнутой струёй воздуха. В ушах свистел ветер, где-то вдалеке надрывалось эхо крикливых чаек, а под ногами, будто на границе реальности, перекатывались камешки и сухая галька. Никаких выхлопных газов, никакой городской вони. Ни суеты, ни бесконечного гула моторов, ни лязга шагов по асфальту. Только бескрайние просторы, нежный свет, тишина природы, которая будто обволакивала, впитывая в себя всё лишнее. На мгновение Чонгуку показалось, что он отрывается от земли, будто растворяясь в этой тёплой, живой, необъятной свободе. Машина остановилась у массивных ворот большой виллы, и сотрудники один за другим начали выходить наружу, ступая на хрустящий под ногами гравий. Их встретила незнакомая женщина в дорогом строгом костюме, с широкой, искренней улыбкой на лице. — Всем доброе утро. Зовите меня госпожой Шин, я смотрительница дома председателя. Пройдёмте, я покажу, где можно переодеться, и объясню, что нужно будет делать, — деловито произнесла она. Чонгук, замыкая процессию, на миг задержался, не в силах оторваться от вида, раскинувшегося перед ним. Вилла стояла почти на самом краю горы, окружённая только морем и лесами. Ни одного другого здания вокруг — только сине-зелёные воды, зелёные кроны, лёгкий ветер и безмятежная тишина. Разве не так должен выглядеть рай на земле?

***

На удивление, ужин в честь юбилея оказался довольно скромным: никакого вычурного пиршества, изысканных блюд с замысловатыми украшениями. Многие закуски Чонгуку были знакомы — кое-что имелось и в меню ресторана «Империи», — но в основном стол ломился от фуршетных угощений: тарталетки всех видов, вегетарианские канапе, брускетты с морепродуктами, салатные коктейли. И, конечно, приличное количество алкоголя — ящики с вином и шампанским стояли штабелями у кухонной стены. Госпожа Шин заранее предупредила, что некоторые гости могут заказывать определённые блюда прямо по прибытию, а потому повара останутся до самого завершения праздника, который будет проходить у бассейна с панорамным видом на море. Погода, правда, уже не позволяла купаться, но если кто-нибудь напьётся — кто знает? Чонгуку стало любопытно: зачем здесь столько официантов и что вообще требуется контролировать? За пять часов, проведённых на вилле, — не считая часового перерыва, — ему довелось успокаивать Луну, которую всё время словесно дёргал второй повар Сухён, следить за тем, чтобы вся посуда была начищена до блеска и никто ничего не разбил. По большому счёту, и без его участия справились бы. Не то чтобы он жаловался: всё-таки оказался в таком красивом месте, — но вопросы оставались. Именинника за всё это время он видел только дважды. Первый раз — когда тот пришёл поприветствовать персонал сразу после их переодевания, и второй — когда они случайно столкнулись на кухне. Тогда Тэхён, воровато оглядываясь, попытался стащить со стола брускетту. По рукам от Чонгука, которого мало волновала чужая должность в такие моменты, получил незамедлительно. Он прекрасно знал: Луна начнёт возмущаться даже из-за одной недостающей закуски — всё строго подсчитывалось. Впрочем, голодным мужчину Чонгук не оставил: сунул ему в ладонь миску с салатом. Не умрёт до прихода гостей. Тэхён ушёл надутый. Хотя на работе они пересекались редко и почти не разговаривали, Чонгук старался сохранять между ними нейтральную, профессиональную атмосферу. Особенно ценил это в моменты, когда Тэхён не пытался возобновить их старую интрижку. К шести часам вечера гости начали прибывать почти одновременно, проявляя завидную пунктуальность. Впрочем, от окружения председателя Кима другого и не ожидалось: сам Тэхён славился тем, что появлялся в назначенное время с точностью до минуты. Среди приглашённых Чонгук сразу узнал губернатора Кодже-до, владельца «Империи» и отца Тэхёна — Ким Джихвана, его супругу Хан Сору, и нескольких известных актёров. На этом его беглый обзор завершился: времени всматриваться в лица всё равно не было. Он тщательно проверял фуршетный стол, убеждаясь, что всё согласно списку: блюда, напитки, посуда. Пересчитывал бутылки с алкоголем, контролировал наличие безалкогольных напитков — госпожа Шин перед уходом напомнила, что не все гости могут пить спиртное. К слову, новостью стало то, что она покинула виллу и не осталась с ними до конца праздника. Может, именно поэтому здесь нужен был он. — Господин Чон, — окликнула его официантка Сынха, подбегая почти бегом, — помогите, пожалуйста, вытащить качели. Все заняты. — А для чего качели? — переспросил Чонгук, машинально приглаживая рукава рубашки. — Председатель сказал, скоро няня привезёт его сына, а тот любит качаться. — Понятно. Пойдём. Он быстро догнал девушку, переглянувшись с ней короткой улыбкой. В глубине души Чонгук чувствовал странное, лёгкое тепло — всё здесь, на этом острове, было как-то особенно живым. И каким-то правильным.

***

— Чувствую и вижу: помимо покупки земли, стройка виллы обошлась в приличную сумму, — с оценивающим взглядом и чуть охмелев, произнёс сеульский прокурор Мин, лениво покачивая шампанское в бокале. Тэхёну не особо нравилось общество этого человека. Он знал, какими теневыми схемами Мин Кихёк промышляет, погрязнув в коррупции по уши, но, к его сожалению, Мин был приятелем отца, попросившего выслать приглашение. А против слова Ким Джихвана в их семье не попрёшь. Вернувшись из Японии, чтобы, как оказалось позже, занять должность председателя вместо ушедшего с неё старшего брата, Тэхён не проявлял особого интереса к отелю. Ему эта мясорубка в жизни была не нужна — мягко говоря. Он надеялся, что отец увидит его нежелание и отстанет. Но нет. У Тэхёна был собственный бизнес: он скупал старые дома и с помощью команды специалистов превращал их в роскошные особняки по заказу клиентов. Бизнес оказался настолько прибыльным, что позволил ему приобрести два собственных дома и открыть несколько счетов — для себя и для детей. Но судьба распорядилась иначе. Теперь он, по сути, оказался на побегушках у отца, ведь брат был недееспособен, младшие близнецы — слишком молоды для управления, а одна единственная сестра не воспринималась на должность серьёзно, и занималась ювелирным брендом семьи. Так себе перспектива. И всё же, какое-то время он терпел. Тэхён никогда не рассчитывал на помощь отца. С пятнадцати лет он твёрдо знал: его путь — не семейный бизнес. Ни ювелирные изделия, ни отель, ни рестораны, разбросанные по всей Корее, не вызывали у него ни интереса, ни вдохновения, несмотря на то, что с детства, как и все дети чебольской семьи, он учился разбираться в каждом из направлений. Сразу после совершеннолетия он открыто заявил родителям, что намерен строить собственное дело. Те, к его удивлению, не возражали — но поставили условие: он обязан жениться до двадцати пяти на той, которую ему предложат родители. Без обсуждений, без исключений. Обучение в SNU стоило немалых денег. Таких, каких у восемнадцатилетнего Тэхёна не было и близко. А заработать честным трудом в Корее сумму, сопоставимую с обучением в престижнейшем университете страны, — почти невозможно. Он мог отказаться. Мог пойти по другому пути. Но выбрал стиснуть зубы и принять правила игры. Потому что цель была важнее. Так он познакомился на одном из ужинов с Пак Саран — из приличной семьи, красивой, популярной девушкой с потрясающе чарующим голосом. Они начали встречаться, через полтора года поженились, а ещё через полтора родилась Алия. Казалось бы, всё шло хорошо… пока Саран словно не подменили. Скандалы на ровном месте, истерики, полное игнорирование дочери. Пришлось нанимать няню. Тусовки, пропажи на несколько дней, измены — всё это сыпалось на него как из рога изобилия. Тэхён искал причины у психологов, таская Саран на приёмы, пока однажды, ранним утром, трезвая и уставшая, она не призналась: никогда его не любила, быть с ним не хотела. Согласилась на отношения и свадьбу ради денег, ради славы, ради статуса, а потом поняла, что владелицей чего-то существенного в семье чеболей ей не быть. Что странно — она сама из небедной семьи, а иначе бы родители не стали их знакомить, но почему-то ей хотелось быть значимой именно в его семье. Постепенно ей стало всё равно. Диагноз послеродовой депрессии оказался настоящим, но это мало что меняло. Как ушла — так и не вернулась до тех пор, пока не закончились деньги. Бизнес её семьи тогда сильно разорился, всё пошло коту под хвост. За десять лет Алия видела мать всего пару раз и относилась к ней как к чужой. Тэхён не дал жене второго шанса. Но она появилась снова — на этот раз с маленьким сыном Сонхэ. Его отец испарился сразу, узнав о беременности. Оставив мальчика, Саран сбежала, а Тэхён оформил опекунство, ведь это был брат Алии. Тогда же он решил: детям нужна смена обстановки. Он забрал их и няню и увёз в Японию. Там счастье длилось чуть больше полутора лет — до звонка отца. Несчастный случай с фейерверками оставил его старшего брата слепым. Тэхён вернулся в Корею. Две недели навещал брата в больнице, а затем отец окончательно сделал выбор — Тэхён стал новым председателем. Своё недовольство он не скрывал, но выбора у него не было. Он решил подождать, пока брат восстановится, и тогда снова уйти. А потом всё изменилось. В ресторане «Империи» его взгляд случайно притянул юноша. Тэхён никогда не считал себя ни бисексуалом, ни геем уж тем более, потому как всю жизнь ему нравились только девушки. По крайней мере, до встречи с Чонгуком. Тогда ещё простой администратор сразу врезался в его память. Магнитом тянуло к нему. Тэхён даже сам удивился этому ощущению, но отрицать не стал. Чтобы сблизиться, он представился новым сотрудником. Попросил отца организовать ему стажировку без афиширования назначения. Так он оказался ближе к Чонгуку. Юноша с волнистыми тёмными волосами поселился у него в голове прочно. Частые взгляды, румянец на щеках, лёгкие касания — всё выдавало взаимность в симпатии. И Тэхён решился. Пригласил его на свидание. Тот согласился, но уточнил: серьёзные отношения ему не нужны. Только свобода. Поначалу Тэхёну было неловко: не знал как, что, где и зачем. Но Чонгук оказался чутким, терпеливым, серьёзным. Их первая ночь стала для Тэхёна неожиданно красивым первым опытом. Со временем он понял: чувства к Чонгуку уходят далеко за рамки интрижки. Он хотел большего. И как только собрался признаться, случилась та самая история с прачечной, с Алией, с перепиской. Связь оборвалась. Он пытался объясниться. Хотел поговорить серьёзно. Но Чонгук воротил нос и избегал его. И, к сожалению, до сих пор ничего не изменилось. Даже спустя два с половиной года чувства только усилились. Именно из-за этого юноши Тэхён решил остаться. — Зато оно того стоило, — с широкой улыбкой заметил Джихван, глядя на виллу. — Здесь и старость с женой и детьми в радость провести. — Кстати, а где же мама Алии и Сонхэ? — с поднятыми от любопытства бровями спросил Мин Кихёк. Читать: лез не в своё дело. Тэхён, краем глаза заметив, как в его бокал плюхнулась муха, равнодушно ответил: — Мы развелись не так давно. Реакция не заставила себя ждать: глаза отца распахнулись в шоке. Неловко извинившись перед прокурором, Джихван отвёл сына в сторону и сквозь зубы зашипел: — Ты что натворил?! С ума сошёл? Почему я об этом не знаю? — Предпочитаешь видеть в невестках вечно пьяную, пропадающую и приносящую в подоле детей женщину? Мне такая жена не нужна. Надо было развестись ещё давно и не заковывать ни её, ни себя в цепи. — В подоле? Прекрасно сказано, — сарказм. — Я люблю Сонхэ как родного сына. Но от правды никуда не деться — она его нагуляла. — Ладно. Допустим. Но в какие-такие цепи ты себя заковываешь сейчас? — Невозможность жениться или встречаться с человеком на публике — это подобно не цепям даже, а кандалам. Я взрослый состоятельный мужчина, и мне не хочется прятаться в тени только потому что у меня брак, уже много лет назад разбившийся вдребезги. Я хочу быть с кем-то. Хочу гулять в обществе с ним за руку и не бояться осуждений или статей в журналах, описывающих мои измены. Говорит так, хоть и понимает, что с этим самым человеком в их стране просто так за руки не подержишься. Но ведь всегда есть вариант уехать, не так ли? — Странно, что я не видел тебя ни с одной девушкой за последнее время. «Потому что этот человек — не девушка», — подумал Тэхён. — Всему своё время, — сказал вслух, криво усмехнувшись. Отсалютовав отцу бокалом, он быстро ретировался подальше от неприятной ему компании.

***

Чонгук не думал, что ему ещё когда-нибудь придётся быть официантом, но госпожа Хан — супруга Ким Джихвана — очень попросила отнести ужин её внуку, то есть сыну Тэхёна, прямо в его комнату. Как объяснила она сама, мальчик не любил большого скопления людей. Почему же она не попросила одного из обычных официантов? Чонгук не знал и спрашивать не рискнул. Всем в отеле было хорошо известно, что мать Тэхёна — та ещё истеричка, особенно касательно работы персонала. Лишаться должности из-за праздного вопроса не хотелось. Постучавшись в дверь и предупредив, что принёс ужин, Чонгук терпеливо ждал ответа. Но никто не откликнулся. Решив, что ничего страшного не случится, если он просто оставит поднос на тумбочке и тихо уйдёт, Чонгук вошёл в комнату. Внутри он удивился: помещение совсем не напоминало детскую — ни игрушек, ни характерных деталей, только простая мебель и чистые стены. Впрочем, он быстро вспомнил, что эта вилла использовалась крайне редко, а потому отсутствие обжитости неудивительно. Он поставил поднос на прикроватную тумбочку, где единственным предметом лежала книга. Обложка показалась Чонгуку до боли знакомой. Он взял книгу в руки и узнал её — это был «Маленький принц» Антуана де Сент-Экзюпери, его любимое произведение, которое бабушка в детстве часто ему читала — на корейском и на английском. Улыбнувшись, Чонгук заметил, что у мальчика на обложке пририсованы маркером усы — точь-в-точь как на экземпляре его бабушки. Тогда, в шесть лет, обидевшись на неё по какой-то мелочи, он тоже пририсовал своему Принцу усы. Получил нагоняй, долгую лекцию о святости книг, но именно тогда впервые понял ценность бережного отношения. Воспоминания согрели его неожиданной теплотой.

Bedouin Soundclash — Brutal Hearts (feat. Coeur De Pirate)

Чонгук аккуратно положил книгу на место и уже собирался выйти, развернувшись, когда едва не подпрыгнул от испуга. Прямо перед ним стоял Тэхён. — Боже… Напугали меня, — выдохнул он. — Извини. Что ты здесь делаешь? — спокойно спросил мужчина. — Деловая этика — это явно не ваше, господин Ким, — буркнул Чонгук. — А ты не заметил? — Тэхён прищурился. — Рядом с тобой у меня разрушаются все нормы приличия. Наверное, если бы Чонгук был девушкой, его взгляд и правда завоёвывал бы сердца. Но он и так в первую встречу едва не свёл Тэхёна с ума. Сейчас же удержаться было ещё труднее. — Так… что ты тут делаешь? — переспросил он. Чонгук, бросив раздражённый взгляд, показал ладонью на поднос, ответив спокойно: — Попросили отнести вашему сыну ужин. — Разве это входит в твои обязанности? — Наверное, все официанты были заняты, — он пожал плечами. — Кто попросил тебя? — Госпожа Хан. — Всё ясно, — вздохнул Тэхён. — Только вот ты перепутал комнаты. Здесь ночует моя мама. В груди у Чонгука с силой бухнуло «тудум». Перепутать комнату госпожи Хан — это было крайне неприятное открытие. — Я… прошу прощения, моя ошибка, — пробормотал он, спеша забрать поднос. Но руки на его талии остановили движение. — Не страшно. Она всё равно занята. — Нужно отнести ужин Вашему сыну, — попытался возразить он, но Тэхён легко потянул его в сторону и буквально пригвоздил к шкафу. Навис над ним так близко, что Чонгук, растерянно моргая, только лепетал первое, что пришло в голову: — Так… делать нельзя… Мы не в дораме, а я на работе. Могу ударить. — Можешь. Но не станешь. Чонгук, мне надоело то, что ты бегаешь от меня. Я не хочу напирать, но разве я не показал за это всё время то, что мне интересен только ты? — С какого перепугу думаете, что мне интересны Вы? — Хотя бы потому что сейчас ты меня не отталкиваешь, а все эти два с лишним года я так или иначе вижу, какие ты кидаешь на меня взгляды, думая, что я якобы не замечаю. Ты явно скучаешь по нам. — Найдите себе другого дурачка, который поверит в вашу ложь, — оттолкнул его Чонгук. И тут в коридоре раздались каблуки — быстрые, властные, с характерным цоканьем, которое невозможно спутать. Госпожа Хан. Чонгук вздрогнул, а Тэхён, не говоря ни слова, резко дёрнул дверцу шкафа и втянул их обоих внутрь, как в какой-то второсортной дораме. — Ты дурак? А если она переодеваться пришла? — зашипел Чонгук сквозь зубы. — О, так мы уже на «ты»? — едва слышно усмехнулся Тэхён, словно всё происходящее было ему даже в удовольствие. Чонгук только закатил глаза. Где-то в комнате хлопнула дверь. Послышалось, как госпожа Хан пробежалась каблуками по паркету, и, судя по лёгкому скрежету вешалки, открыла гардероб. Но не тот. Секунды растягивались. Дыхание замирало. В шкафу было тесно. Слишком. Плечи, бёдра, колени — всё касалось, тёрлось, будто нарочно. А хуже всего — это прикосновение пробудило то, что Чонгук пытался загнать как можно глубже. Воспоминания. Реакцию. Желание. И, кажется, не у одного его. — Не шевелись, — шепнул он раздражённо. — Я не шевелюсь. Нахмурившись, Чонгук оглянул мужчину. Они не в кромешной темноте, поскольку в дверях есть рейки, позволяющие видеть изнутри, что происходит снаружи, но не наоборот. И Тэхён правда не двигался, однако… Вдруг осознание реальности заставило его плотно сжать губы, дабы не засмеяться. — Да, вот только кое-какая часть твоего тела всё же шевелится, — шепнул Чонгук, кинув короткий взгляд вниз. — Оу, — неловко отозвался Тэхён. — Прекрати! — едва слышно взвизгнул Чонгук. — Я не могу это контролировать! Не рядом с тобой… — Господи… — слыша, как госпожа Хан что-то делала в своей комнате, видимо, ещё не заметив стоящий поднос. Чонгук вздохнул крайне осторожно. — Ладно. Отодвинься, нужно следить, когда она уйдёт. Опрометчиво, но казалось, действенно. Если их спалят, парень потеряет эту работу. Аккуратно и не издавая почти никаких звуков, Чонгук отодвинул мужчину, вставая к нему спиной и стараясь не задеть дверь, чтобы в интересный момент просто не выпасть из шкафа, и теперь хотя бы мог наблюдать за женщиной. Точнее, за её уходом из комнаты. Не очень-то хотелось пробыть здесь долгое время. Как раз в этот момент Чонгук увидел, что та замечает поднос с едой. — Так и знала, что он перепутает комнаты, — пробурчала она недовольно и, взяв поднос, ушла. Чонгук облегчённо выдохнул, запрокидывая голову. Хотя… эта ошибка явно не пройдёт потом мимо. Отчитают, как ребёнка. — Чонгук, — тихо позвал Тэхён. — М? — Так только хуже. Не сразу поняв, о чём речь — уже позабылся, — Чонгук вдруг это почувствовал ягодицами. Учитывая, что госпожа Хан всё равно недалеко и могла вернуться в любой момент, он закрыл рот рукой, когда уже тяжело сдерживаться, и тихо прыснул со смеху. Ситуация была сюрреалистичной. Ни в университете, ни где-либо ещё он не попадал в такую нелепую переделку. Тэхёну вот только совсем не смешно, хоть он и улыбался от комичности. Объект его обожания стоял к нему вплотную в знакомом когда-то положении, но к нему в том самом смысле не притронешься — правда ударит. Однако он рад услышать пусть и бесшумный, но смех, от которого мелко содрогались плечи младшего. Забавно вышло. Приятно вот так стоять, конечно, но было бы лучше, позволь Чонгук хотя бы просто прикоснуться: уже не только к телу, но и к душе, сердцу… — Повернись, пожалуйста, — вдруг мягко попросил Тэхён. — Не стоит, — улыбка с лица сползла. — Обещаю, я ничего не сделаю. Чонгук знал — это ложь. И всё-таки сердце почему-то просило послушаться. Он медленно повернулся, но глаз поднять так и не смог. — Я развёлся, — сказал Тэхён. Чонгук замер. — Я хочу уехать отсюда. С детьми. И с тобой. У меня искренние чувства, Чонгук. Я прошу: дай нам шанс. Я не подведу. Чонгук молчал, чувствуя, как мысли вихрем носятся в голове. Почему он? Почему Тэхён всё ещё пытается? Разве возможно серьёзное будущее в их ситуации? И всё-таки… Душа тянулась к нему по-прежнему. Но здравый смысл напоминал: сказки не существуют. Не в их мире. И что бы ни говорил Тэхён — Чонгук слишком хорошо знал, как трудно в Корее быть собой. Он не верил. Не мог. Но, чёрт возьми, как сильно его всё ещё тянуло к этому человеку… — Мне не до этого сейчас, — просто сказал Чонгук, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Горькая правда сидела в горле комком, но он не хотел ранить. Тэхён будто собрался что-то возразить, покачав головой. Он сделал шаг вперёд, к нему — тихо, будто опасаясь спугнуть, а Чонгук инстинктивно отступил назад, буквально вплотную прижавшись спиной к дверце шкафа. Тот миг, когда дыхание смешалось в узком пространстве, оказался одновременно бесконечно долгим и коротким. Тэхён поднял руку, словно в сомнении, но всё же потянулся вперёд, намереваясь осторожно коснуться губами его губ. И в тот же момент дверь шкафа распахнулась. От неожиданности оба потеряли равновесие и рухнули на пол. Тэхён в последний момент успел подсунуть ладонь под затылок младшему, а второй рукой опёрся о пол, удерживая вес, чтобы не придавить его полностью. На долю секунды их взгляды пересеклись — шок, растерянность, дыхание в унисон. — Обычно в шкафах хранят одежду, — раздался над ними знакомый голос. — Но, конечно, кто я такая, чтобы ограничивать вашу фантазию. Тэхён поднял глаза вверх и встретился взглядом с Алией, которая стояла, скрестив руки на груди, и с явно сдерживаемой ухмылкой смотрела на них сверху вниз. Чонгук, почувствовав, как жар волной хлынул по всему телу, молнией вскочил на ноги. Он молча метнулся к двери, вылетел из комнаты так, будто за ним гнались демоны, и исчез в коридоре, оставив после себя только лёгкий запах духов и неловкую тишину. Алия, подперев подбородок кулачком, сочувственно качнула головой. — Бедняжка. Надо бы ему памятник поставить: «Выжил в столкновении с нашей семейной странностью». Тэхён, всё ещё сидя на полу, только закатил глаза и устало выдохнул.

***

Billie Eilish — hotline (edit)

Праздник подошёл к концу лишь к полуночи. Уборка заняла всего полтора часа благодаря количеству персонала, что не могло не радовать. До отеля все уехали вымотанные, но в большинстве своём счастливые. На настроение повлияли сразу несколько факторов: природа чарующего острова, отсутствие серьёзных накладок на празднике и, конечно же, достойная зарплата. Спать, однако, несмотря на усталость, Чонгуку не хотелось. На первом этаже в круглосуточном магазине он купил себе бутылочку какого-то местного вина — недорогого, но, как оказалось при первом же глотке, удивительно вкусного — и упаковку специального сыра для вина. Вернувшись, он устроился на балконе, где перед ним простиралось бескрайнее море, мягко шевелящееся в ночной тишине. Лёгкий ветер шуршал в хвое, унося с собой остатки дневной суеты. Чонгук сидел, облокотившись на перила, с бокалом вина в руке, и смотрел вдаль, туда, где вода сливалась с тёмным небом. Свет луны ложился на волны серебристой дорожкой, и этот тихий, живой пейзаж будто растворял все тяжести в его сердце. Впервые за много лет он чувствовал настоящий покой. Не просто минутное расслабление, а глубокое, почти детское ощущение, что можно просто быть, ничего не делая, ничего не решая. И всё же мысли упорно возвращались к Тэхёну. Чонгук вспоминал, как хорошо было с ним на протяжении тех нескольких месяцев. Тёплые, редкие, но запомнившиеся вечера и ночи, разговоры, в которых не нужно было подбирать слова, лёгкие касания, от которых сердце подскакивало к горлу, как у школьника. Он вспомнил, как впервые поймал себя на мысли, что рядом с этим человеком чувствует себя не просто желанным, а… настоящим. Может, стоит всё-таки попробовать? Что он потеряет? Разве что только работу… Должность, к которой шёл целых десять лет. Которая требовала от него железного терпения, ночей без сна, месяцев, когда он буквально тащил себя за шкирку вперёд, ещё и учась при этом. Он добивался этой должности не для того, чтобы однажды всё бросить или оказаться уволенным за роман с председателем. Чонгук знал, что ни один человек в здравом уме не рискнул бы тем, что строил всю жизнь, ради зыбкой надежды на что-то, напоминающее любовь. В первый раз он не думал головой, отдавшись страсти, да и вовсе не знал, что крутил шашни с председателем, а не с простым администратором. А сейчас… Пустота в груди зудела, глухо ныли невысказанные желания. Хотелось заполнить её тем, кто, кажется, тоже этого искренне хотел. Тем, кто смотрел на него не как на подчинённого, а как на человека. Кто не боялся протянуть руку, кто хотел взять его с собой — в новую жизнь, в новое место. Но мог ли он довериться? Мог ли он рискнуть? Чонгук отпил ещё глоток вина прямо с горлышка бутылки, чувствуя, как тёплая тяжесть растекается по телу. Лёгкий солёный ветер трепал его волосы, мир вокруг казался таким тихим, таким хрупким, таким честным. И на фоне этой честности всё его сопротивление вдруг показалось таким уставшим. Он смотрел на бескрайнее море, слушал шёпот волн, и внутри всё медленно рассыпалось на противоречия. Чего он боится на самом деле? Того, что Тэхён снова его обманет? Того, что в какой-то момент он останется ни с чем — без работы, без мечты, без любви? Или, может быть, он боится самого чувства — большого, тяжёлого, всепоглощающего, такого, что уже не получится просто отступить назад и сделать вид, будто ничего не было? Потерять работу он мог, потерять сердце — ещё вероятнее. Но вдруг самое страшное — это потерять шанс? Чонгук закрыл глаза и вдыхал солёный воздух, медленно, будто в надежде найти в этом простом, живом дыхании ответ. Но море молчало. И тут — стук в дверь. Чонгук резко обернулся, сердце на мгновение остановилось. Кто мог прийти так поздно? И зачем? Запахнув халат, босиком — как был — он тихо подошёл к двери и, затаив дыхание, посмотрел в глазок. Бесшумный выдох сорвался с губ. — Я знаю, что ты не спишь, — глухо донеслось снаружи. Тэхён. Как он узнал, что именно в этом номере? Хотя, зная его упрямство и связи — неудивительно. Щёлкнув замком, Чонгук открыл дверь. — Подглядываешь? — тихо спросил он, стараясь держать голос ровным. — Совсем немножко, — виновато улыбнулся Тэхён, поджав губы. — Могу войти? Протест в голове и сердце тут же вступили в бой. Но победитель уже определился: Чонгук молча раскрыл дверь шире, впуская мужчину не только в номер, но и в свою жизнь — пусть даже на время, пусть даже с риском для себя. Тэхён переступил порог, и Чонгук невольно окинул его взглядом. На нём была лёгкая спортивная куртка, простые шорты до колена и уличные кроксы, которые мужчина снял на пороге — странно несерьёзный для него вид. Волосы слегка взлохмачены, кожа свежая после умывания, но лицо… на лице не было ни следа сна. Будто даже не пытался заснуть. Не говоря ни слова, Тэхён стянул куртку, бросил её на спинку дивана и, оставшись в простой серой футболке, опустился в кресло напротив. Движения были естественными, почти домашними, как будто он заходил сюда не в первый раз. Чонгук остался стоять, глядя на него сверху вниз. — Зачем ты здесь? — наконец спросил он, стараясь, чтобы голос звучал холодно, но в груди всё равно клокотала тревожная теплота. Тэхён поднял на него глаза. В них не было ни капли лжи, ни намёка на игру. — Ты меня даже с праздником не поздравил, — он чуть театрально надул губы, как обиженный ребёнок. Но на самом деле просто не знал, что сказать. — Мы поздравили тебя всем составом. Не увиливай от вопроса. — Не мог заснуть, — просто сказал он, чуть приглушённым голосом. — Думал о тебе. Поговори со мной. Чего ты боишься? Может, моих родителей? Или боишься, что я могу быть несерьёзен? Слова повисли в комнате, словно лёгкий, но вязкий дым. Чонгук нервно обнял себя за талию, ощущая, как внутреннее напряжение натягивает каждую жилку в теле. Хотелось отвернуться, спрятаться, спрятать всё: мысли, дрожь в руках, неловкость в груди. Он опустил взгляд, будто спасаясь, но даже так чувствовал, как тяжело и выжидающе смотрел на него Тэхён. — Ничего я не боюсь, — нагло соврал он, неумело, почти с вызовом. — Тогда в чём дело? Мы уедем в Японию, где нас никто не знает, или в Америку, где можно узаконить брак, — на тут же расширившиеся в абсурде глаза младшего Тэхён тут же пояснил: — Я к тебе серьёзно. Настолько, что даже к браку готов. И я более чем уверен, что ты совершенно не против серьёзных отношений. Почему бы хотя бы просто не попытаться? Он говорил с таким отчаянием, что в груди у Чонгука защемило. Но его упрямство брало верх. — То есть, я должен бросить ради тебя бабушку, карьеру? — он понимал, что всё решаемо, но Тэхён, казалось, действительно об этом даже не задумывался. — И вообще… Ты не подумал, что, может… всё уже прошло? Что больше не хочется?

Sofia Karlberg — Shameless

Тэхён толкнул язык за щеку — жест, который всегда выдавал его нервозность — и медленно поднялся с кресла. Подошёл ближе, встал прямо напротив, сокращая расстояние между ними до нескольких коротких шагов. — Хочешь сказать, что чувства угасли? — спросил он, мягко, но с явным неверием в голосе. В ответ он увидел только короткий, почти автоматический кивок. Это не устроило Тэхёна. — Ну уж нет, — проговорил он, шагнув ещё ближе. — Скажи мне это. Скажи, глядя мне прямо в глаза, что ничего ко мне не чувствуешь. Сможешь? Чонгук стоял, цепенея. Он всегда плохо врал — особенно ему. Тэхён будто бы видел сквозь него, ловил малейшую дрожь в голосе, мельчайший неверный жест, читаемый так же ясно, как открытая книга. Сказать правду значило бы впустить его обратно. А солгать… Он не был уверен, что сумеет. Или что действительно хочет. И всё это отражалось в его глазах — замешательство, боль, тщетная попытка удержать неприступность, тогда как сердце стучало так громко, что, казалось, слышал весь номер. Раздражённо качнув головой, Чонгук резко развернулся, собираясь уйти в спальню, бросив последнюю надежду, что намёк будет понят, и его оставят в покое. Но стоило ему сделать шаг, как Тэхён перехватил его за запястье. Рывок — и Чонгук, не успев опомниться, оказался притянут вплотную, столкнувшись с ним грудью. Поцелуй был резким, нетерпеливым, почти грубым. Тэхён будто вгрызся в его губы, не оставляя пространства ни для мыслей, ни для сомнений. И Чонгука сорвало. Он зажмурился, с тихим сдавленным стоном подался вперёд, обхватив лицо мужчины обеими ладонями, словно боялся, что если отпустит, то всё исчезнет. Поцелуй стал глубже, чувственнее, и Чонгук, не задумываясь, ответил с той же жадностью, что и Тэхён. Их дыхание сбивалось, губы раз за разом находили друг друга в стремлении восполнить всё за эти бесконечные месяцы тишины и расстояния. Не прерывая поцелуя, Тэхён осторожно, но настойчиво начал двигать их к кровати. Лёгкий толчок — и Чонгук послушно опустился на спину, вцепившись в его футболку, словно в якорь. Матрас мягко принял Чонгука, и Тэхён, не давая ему даже возможности отступить, тут же накрыл его своим телом, прерывая только на мгновение поцелуй, чтобы сорвать с себя футболку. Горячая кожа обнажилась перед ним, и в следующую секунду их губы снова встретились — нетерпеливые, влажные, сбивчивые. Ладони Чонгука скользнули по крепкому торсу, дрожащими пальцами обводя очертания знакомого тела. Своё всё ещё помнило, как к нему относились: со страстью, нежностью и заботой. Тэхён целовал его неспеша, будто смакуя не только каждый дрожащий вдох, но и саму суть близости, которая в этот момент была возможна только с ним. Рука скользнула по боку Чонгука, спустилась ниже — к бедру — и сжала его чуть сильнее, через тонкую ткань халата, вызвав сдавленный, почти сорвавшийся стон. Он ощущался как оголённый нерв — слишком откровенный, слишком честный. Всё происходило как-то… естественно. Будто их тела не просто помнили друг друга — будто всё это было неизбежным. Как возвращение домой. Осторожно, словно раскрывая подарок, Тэхён запустил пальцы под край халата, приоткрывая бледную кожу бедра, и опустил губы к ложбинке шеи. Поцелуй вышел медленным, почти благоговейным — с лёгкой жаждой, будто он пил нектар, который так долго был под запретом. Чонгук выгнулся к нему навстречу, сжал его плечи — так, будто просил большего, жаждал утонуть в этом чувстве, но боялся признать вслух. А может, просто уже не мог остановиться. Тэхён улыбнулся — краешком губ, мягко, будто хранил в себе какой-то обет, и прислушался к биению сердца под своей ладонью. Он осторожно, едва спешно раздвинул бёдра Чонгука, устроившись между ними, а руки завёл ему за голову. Несколько секунд Тэхён просто смотрел на него сверху вниз, ловя глазами каждую судорожную вспышку на лице. Затем, наклонившись ближе, провёл по нему своим возбуждением — медленно, с лёгким, почти тягучим нажимом, как будто примеряясь на момент, которого пока не будет. Воздух между ними стал горячим и влажным, дыхания смешались, и Чонгук, задыхаясь, снова выгнулся, прижимаясь к нему сильнее. Их лбы почти соприкасались, губы тёрлись друг о друга, но не сливались, будто это напряжение нужно было вытянуть до последнего, довести до грани. Это было слишком интимно, слишком откровенно — не просто дразняще, а будто обещание, сказанное кожей, движением, взглядом. Он видел в глазах Тэхёна то же, что чувствовал сам: желание, нежность, отчаянную тоску по близости. Чонгук впервые ощущал, как его слегка потряхивало от простого петтинга. Действия нависшего над ним мужчины заставляли собственное дыхание дрожать. Когда чужая головка сквозь ткань проводила по длине его затвердевшего члена, Чонгук подавался бёдрами выше, чтобы было больше трения, но его попытки пресекались. Они не торопились раздеваться до конца — в этом не было нужды. Припав губами к пульсирующей венке на шее, Тэхён освободил его руки, тут же скользнувшие на его спину, а после сплюнул в свою ладонь. Смазку банально некогда было искать. Тэхён пробрался ниже, под ткань нижнего белья, нежно обхватил возбуждённый член Чонгука и чуть сжал, заставив его судорожно втянуть воздух между зубами. Младший выгнулся, едва сдерживая стон, уткнувшись лбом в плечо Тэхёна. Тот двигался неторопливо, размеренно, словно хотел продлить это мучительное удовольствие как можно дольше. Его рука ласкала уверенно, но бережно, скользя, подстраиваясь под сбивчивый ритм дыхания Чонгука. Тэхён шептал ему на ухо что-то бессвязное, тёплое, между ласковыми укусами за мочку, и несдержанно потирался о его бедро своим возбуждением. Чонгук, потерявший голову, уже не в силах был отвечать чем-то внятным, кроме тихих стонов и дёргающихся бёдер, требующих большего. Всё сливалось — поцелуи, поглаживания, тяжёлое дыхание, дрожь тел. И когда он кончил в его ладонь, это было почти болезненно от напряжения, но сладко, до ломоты в груди. Чонгук захрипел ему в шею, судорожно цепляясь за него, чувствуя, как подрагивают мышцы под его руками. Тэхён долго не отпускал его, продолжая гладить по бедру, по пояснице, по спине — как будто пытаясь утешить, заякорить, успокоить его дрожь. И впервые за долгое время Чонгук почувствовал, что не один. Тихая, почти осязаемая тишина окутала комнату, пряча в себе остатки их прерывистого дыхания и дрожащих шёпотов. Где-то в углу мерно гудел кондиционер, море за окном глухо перекатывало волны, но всё это звучало будто издалека — приглушённо, неважно. Чонгук лежал на спине, стараясь хоть как-то прийти в себя, ощущая, как липкий пот скользит по груди, а внутри всё ещё пульсирует тяжёлое, сладкое послевкусие. Его взгляд, всё ещё затуманенный, случайно натолкнулся на лицо Тэхёна — того самого, который сейчас опирался локтем о кровать, без стеснения наблюдая за ним, чуть улыбаясь краем губ. В этом взгляде не было ни торжества, ни снисхождения. Только спокойная, пронзительная нежность. Тэхён осторожно подтянул одеяло, укрывая их обоих. Не спросил разрешения, просто притянул Чонгука ближе, укладывая его голову себе на грудь. Младший позволил — с той пассивной капитуляцией человека, который слишком устал бороться с тем, чего всегда хотел. Тэхён провёл ладонью по его волосам — медленно, размеренно, успокаивающе. Чонгук закрыл глаза. Всё внутри будто проваливалось куда-то глубже, в тот самый редкий момент, когда можно было позволить себе ослабить хватку и дышать не наполовину, а полной грудью. Он всё ещё боялся. Всё ещё чувствовал внутреннее сопротивление — против чувств, против последствий. Но вместе с этим был странный, дрожащий в груди огонёк. Тот самый, который шептал: может быть, рискнуть? Может быть, иногда стоит дать себе быть счастливым, а не просто правильным? На губах появилась слабая, почти невидимая улыбка. Пока что — просто полежать. Просто позволить себе быть. А завтра… Завтра будет видно.

***

И… Он вернулся в свою реальность. В ту, где на завтрак вместо еды — очередная порция раздражённых реплик от постоянных гостей, и на десерт — серьёзная проблема; где перед глазами снова возвышаются мраморные стены отеля, холодные и безразличные, а за спиной — младший администратор, снова проваливший базовую задачу. Всё, как всегда. Всё, как будто и не было той ночи, того острова, того взгляда, в котором читалось больше, чем Чонгук позволил себе принять. Он сбежал. Не ушёл. Не уехал. Сбежал, как последний трус, который не знает, как поступить правильно — и потому делает больно тем, кто, возможно, заслуживает другого. Он не стал будить Тэхёна. Хотя должен был и очень хотел — дотронуться до плеча, тихо назвать по имени, сказать… хоть что-то. Он даже встал раньше, специально, чтобы успеть до утренней суеты. Долго сидел на краю кровати, склонившись к мирно спящему мужчине, наблюдая за едва заметным движением его груди под футболкой. Свет раннего рассвета мягко ложился на его лицо, на щетину, на еле дрогнувшие веки. И в этот момент сердце Чонгука билось так, будто знало — это прощание. Он хотел остаться. Очень. Но не остался. Он решил, что этой ночью позволил себе слишком многое. Назвал это минутной слабостью, списал всё на вино, на усталость. На краткий уют, в который так легко было нырнуть, забыв обо всём. На мягкие губы, на дыхание у самого уха, на взгляд, в котором больше правды, чем хотелось слышать. Но утро… утро всегда возвращает в реальность. Утро не лжёт. И в этом утре Чонгук снова был администратором. Не любовником. Не слабым. Не тем, кто готов бросить карьеру ради неопределённости. Он был тем, кто десять лет шёл к своему месту. Тем, кто не мог позволить себе падение. Тем, кто умеет уходить, когда пора. Это вчера ему казалось, что, мол, наверное всё-таки стоит попробовать. Но нет. Это было на не совсем трезвую голову, и говорило сердце. Наутро он заставил его замолчать. Чонгук молча собрал вещи, почти не шумя. Последний взгляд на Тэхёна — затянутый, болезненный. Тот спал спокойно, одна рука под подушкой, вторая — в том самом положении, в каком обнимал его ночью. Как будто он всё ещё был рядом. И ушёл. Не оставив ни записки, ни объяснения. Только тишину и ту самую прохладу на простыне, которая наступает, когда из неё исчезает тепло другого тела. Конечно, они ещё встретятся. Здесь, в этих самых стенах. Где запах кофе с ресепшн перемешивается с духами гостей, где лифт спускается с лёгким «дзинь», будто сигнализируя о чьём-то возвращении. Им некуда деться друг от друга. Другого просто не дано. Утром, стоило только Луне узнать о том, как он ушёл, не сказав ни слова, как тут же всыпала ему классический подзатыльник. Без разгона, но с эмоцией — с той самой, в которой смешивались и привязанность, и разочарование, и бессилие. Она всегда была за них. С самого начала. Не раз и не два упрашивала Чонгука не отталкивать — дать шанс, хотя бы один. «Что ты теряешь?» — спрашивала. И, как по сценарию, он каждый раз отвечал: «Карьеру». И каждый раз после этих слов она легонько стучала ему по голове, будто надеялась, что однажды этим нехитрым методом сбросит все его страхи, сомнения, гордость — и вложит туда здравый смысл. Словом — вставить мозги на место. Сегодня было не исключением. Он выслушал целую симфонию в свой адрес, перемежающуюся с сарказмом, французскими ругательствами и вздохами разочарования. Он бы мог выслушать ещё — и, если честно, заслуживал, — но не успел. Его подозвали младшие администраторы. Конечно же, снова накосячили. Ничего нового. Один день без хаоса — не про отель «Империя Ким». И Чонгук, устало закатив глаза, молча развернулся на каблуках и пошёл разбираться, оставив за собой лишь голос Луны, окликнувшей вдогонку: «Вот как только всё потеряешь, тогда и поймёшь!». Он не обернулся. Он всё уже понимал. Просто… не знал, что с этим делать. Не пить же ему каждый день, чтобы принимать такие серьёзные решения. — Господин Чон, я… искренне прошу прощения, — вновь тот же Гаын, с поникшими плечами и виноватым видом, склонился вперёд настолько резко, что создавалось впечатление, будто он собирается попрощаться с жизнью. Почти семьдесят градусов — не меньше. Вероятно, настолько ему действительно было жаль. Он перепутал номера. Не просто гостя, а — вишенка на торте — одного из директоров Apple, прилетевшего из Калифорнии после тринадцати часов в воздухе. Вместо ожидаемого люкса с видом на реку, панорамными окнами и спа-комплексом в двух минутах пешком, тот получил комнату средней категории с видом на кроны деревьев и парковку. Ему даже пришлось самостоятельно принести свой багаж, поскольку швейцар не был предупреждён о том, что гость — вип-клиент — и в этой точке терпение мужчины, похоже, вышло за пределы земной орбиты. Проблема могла быть решена мирно, если бы не то крошечное «но» — все люксы оказались заняты. Остальные три были либо в ремонте, либо уже предоставлены высокопоставленным гостям международной конференции. Не было ни одной свободной комнаты, которая могла бы соответствовать статусу и требованию прибывшего гостя. Чонгук, сжав челюсть и молча дослушав объяснение, закрыл глаза буквально на пару секунд. Просто, чтобы не сказать ничего лишнего. Он не кричал. Не стучал по столу. Но напряжение в его фигуре можно было читать по каждой линии: как он выпрямился, как ровно отмерил паузу, прежде чем начать быстро соображать. В данной ситуации — тяжело, но возможно. Решение пришло почти мгновенно, без паники. Он вспомнил, что один из постоянных гостей — известный дизайнер, снимавший люкс на десять дней — сегодня ранним утром уехал в Пусан на двое суток. Комната уже была оплачена, но в его договоре значилось, что во время отсутствия номер может быть задействован «в случае форс-мажора» — дизайнер вовсе не был против. Чонгук связался с ним лично, объяснил ситуацию, извинился за неудобство и получил согласие буквально через минуту. Заплатит меньше, и другому человеку достанется люкс на время его отсутствие. Идеально. В течение получаса номер был приведён в порядок, технически переоформлен, и Чонгук лично поднялся к господину Хартману. Проводил его в нужный номер, объяснил недоразумение с искренностью, от которой сложно было отмахнуться. Предложил всё, что мог в рамках регламента: постоянный доступ к помощнику, индивидуальный трансфер на конференции и комплимент от шеф-повара, составленный с учётом гастрономических предпочтений гостя. Всё бы ничего. Всё — почти идеально. Но послевкусие ошибки оставалось. Отзыв, вероятно, будет выдержан в духе: «недопустимая ошибка на уровне заселения, компенсированная грамотной работой главного администратора» — но пятно в статистике останется. А это, в свою очередь, снова ложится на него. Только на него. — Придумай, — спокойно бросил Чонгук на прощание Гаыну, даже не глядя, — как будешь объяснять это господину Киму. И что предложишь, чтобы подобное не повторилось. Мне. Письменно. До конца дня. Он ушёл, не оглядываясь. А в груди всё сильнее нарастало знакомое чувство: не разочарование. Не злость. Просто усталость. Тонкая, как волос, но прочная, как канат. К концу рабочего дня он чувствовал, как спина гудит от напряжения, а виски пульсируют от переизбытка раздражения, сдержанного слишком долго. Тем не менее, уходить домой и проваливаться в бездумный вечер ему не хотелось. Не сегодня. Он решил съездить к бабушке. Всё просто: разговор с ней всегда имел особое свойство. Словно она умела распутывать внутри него тугой узел, мягко и по одному, пока не становилось легче дышать. Она не задавала лишних вопросов, не копалась в душе с фонариком. Просто была рядом — со своим вечно настороженным взглядом, суховатыми, но точными фразами и горячим кимчичиге, который появлялся на столе ещё до того, как он открывал рот. Иногда таким же спасением бывала Луна. Но сегодня — нет. С ней он уже поговорил. Вернее, она с ним. Уж слишком «разговорчивым» оказался её подзатыльник. Не сказать, что он её винил — она была права. Просто… не хотелось повторять всё снова. Не хотелось оправдываться, спорить, отмахиваться. Он слишком устал для разговоров, в которых его обзывали глупым, упрямым и «самым тугим парнем на районе». А бабушка… бабушка молча поставит перед ним чай и просто посмотрит. И этого будет достаточно. Когда Чонгук подъехал, не успел толком заглушить мотор, как до ушей долетела уже знакомая перебранка, от которой хотелось то фейспалм сделать, то насыпать попкорн. Его бабушка — живое воплощение духа улицы, упрямая и быстрая на язык, особенно когда рядом госпожа До. Эти двое за столько лет не пропустили ни одной недели без спора, а их диалоги давно могли бы лечь в основу утреннего ток-шоу. Он вышел из машины и, не торопясь, подошёл к забору, лениво облокотившись на него локтями. По обе стороны от разделяющего их невысокого ограждения стояли они — его бабушка в старых тренировочных штанах и футболке с фразой «Я не ворчу, я предупреждаю», а напротив — госпожа До Боён, всё в том же халате, бигудями на голове и с вечной пакостью в глазах. — В чужой монастырь со своим уставом не ходят, бабка ты старая! — фыркнула госпожа До, обмахиваясь газетой, как веером. — Ты на себя погляди, плесень ходячая, — Сунхи упёрла руки в бока и добавила чуть громче, чем следовало. — Лицо давно как персик, что неделю под машиной в жару валялся! — Хамка! — не осталась в долгу До Боён. — Грымза! — парировала бабушка. — Брюзга! — Пескоструйщица! — Чья бы корова мычала! Сунхи краем глаза заметила, как её внук еле сдерживает смех у забора, и рыкнула: — А ты чего застыл — уши греешь? В дом марш! У меня там гости!

Isak Danielson — I'll Be Waiting

Чонгук удивился: какие-такие гости у бабушки могут быть в столь поздний час? Обычно, если кто к ней и наведывался, то разве что утром — с газетами, солёными креветками или пустыми контейнерами, которые возвращались назад после прошлых визитов. Иногда днём — реже. Но никогда вечером. Особенно не в такое время, когда даже уличные кошки ложатся на бок. У порога действительно стояла пара мужских туфель. Примерно его размера. Не бабушкины соседи — те вечно в тапках и резиновых сандалиях. Не почтальон, не доставщик. Не Луна — у той был бы байкерский ботинок или что похлеще. Чонгук нахмурился и, потянув носом воздух, уловил запах чая и кимчи. Ничего необычного. Но стоило Чонгуку войти в кухню, как он застыл на пороге, будто наткнулся на невидимую стену. За столом — за тем самым, где он всегда сидел сам, у окна, напротив старой вазы с лавандой — сейчас сидел председатель. С кружкой чая, в тёмной хлопковой водолазке, с чуть растрёпанными волосами и видом человека, которого жизнь внезапно закинула в чужую главу романа без оглавления и предупреждения. Он как раз делал глоток, когда их взгляды встретились — и едва не поперхнулся. Кашлянул, замер, вцепился пальцами в кружку. — О… — выдохнул он растерянно. — О? — Чонгук прищурился. — Это всё, что ты можешь сказать? Ты что, теперь и до моей бабушки добрался?! Тишина, натянутая, как бельевая верёвка под снегом. Даже бабушка, которая разливала по пиалам дымящийся чай, будто специально сделала шаг в сторону и замерла, занятая чем-то невидимым. Но глаза её, конечно, всё видели. И, скорее всего, знали наперёд. Щёлк. Где-то глубоко в голове Чонгука пазл встал на место. Он вспомнил ту самую детскую книгу — «Маленький принц», исписанную маркером, до безобразия личную. Книгу, которая лежала на тумбочке в спальне на Кодже-до. И которую в детстве он исписал сам. Вспомнил, как бабушка пробормотала между делом: «богатенький парнишка». Но только теперь, глядя в глаза самому «богатенькому», всё сложилось. — Это он? — спросил он, глядя на бабушку и едва не фыркая. — Тот, кто скупает у тебя кимчи контейнерами? И ты отдала ему мою книжку? — Ну да, а что такого? — пожала плечами она, как будто речь шла о соседе, занявшем сахар. — У него сын есть, дала почитать. — С ума сойти… — Чонгук тихо рассмеялся, но смех был нервный, на изломе. — Вот уж действительно… мир тесен. Как задушевный чулан. Ему хотелось исчезнуть. Раствориться в запахе чая, ветре за окном, тени от фикуса. Всё тело вспыхнуло, будто кто-то провёл по нему горячим утюгом. Воспоминания о той ночи налетели вихрем — поцелуи, прикосновения, его срывавшиеся стоны — и Чонгук, не дожидаясь больше ни слова, резко развернулся и вылетел во двор. Он не слышал, как позвали. Два голоса, один растерянный, второй срывающийся — но в ушах стучало что-то другое. Боль, будто внутри зазвенела разбитая струна. У самого забора, уже протянув руку к калитке, он почувствовал, как чужие пальцы сжали его запястье. — Чонгук, стой… Во-первых, я не знал, что госпожа Чон — твоя бабушка. Во-вторых, стоило бы кое-что прояснить. Поговорим, пожалуйста? — выдохнул Тэхён уже на зубок отскакивающую фразу. Он запыхался, хоть от кухни до двора было всего ничего. Но видно было: рванул как на пожар. Как к последнему шансу. — Поговорили уже, не помнишь? — Чонгук резко выдернул руку. — Или у тебя глухота на простое «нет»? — Но… та ночь… — голос Тэхёна дрогнул, словно натянутая струна. — …была ошибкой, — отчеканил Чонгук. Холодно. Без паузы. Без права на апелляцию. И вот они снова стоят лицом к лицу. Один — с потухшим, усталым взглядом, как будто каждую ночь стирает память с лица и заново учится дышать. Другой — влюблённый, отчаянный, с глазами, полными боли и обиды, которые он старательно прятал под уверенностью. Чонгук чувствовал, как своими словами сдавил чужое сердце до боли. Почти физически. Но ничего не мог с этим поделать. Это было необходимо. Он медленно развернулся, и, не оглянувшись, вышел за калитку. Подошёл к своей машине, сел внутрь и с силой закрыл дверь. Руки дрожали на руле. Хотелось уехать. Хотелось спрятаться. Но он знал: куда бы он ни поехал — от себя не сбежишь.

***

Конференц-зал на пятом этаже отеля был наполнен гулом голосов, пока сотрудники рассаживались за длинным столом из чёрного стекла. Шеф-повара, менеджеры этажей, управляющая рестораном, административный блок — все с электронными планшетами, чашками кофе или водой и привычной полу-утомлённой серьёзностью. Свет был приглушённый, деловой. Кондиционер гудел тихо, но напряжение в воздухе ощущалось отчётливо. Председатель вошёл последним, вместе со своим ассистентом. — Всем доброе утро, — он сел на своё место во главе стола, скользнул взглядом по приветствующим его поклонами сотрудникам — и, слегка повернувшись влево, задержал его на человеке, сидевшем через одно кресло. Чонгук сидел с прямой спиной, взгляд упрямо устремлён в блокнот. Вокруг шелестели страницы, кто-то потягивал воду, кто-то щёлкал стилусом по экрану. Но он чувствовал — ощущал каждой клеткой — чужой взгляд. Не резкий, не вызывающий. Напротив: осторожный, будто запрашивающий разрешение. И всё равно — невыносимый. Он не поднимал глаз. Делал вид, что не замечает. Что не знает, кто сидит почти в метре от него. — Увы, но у нас появилось несколько проблем, — начал он, не тратя время на формальности. — В течение последнего месяца мы получили девять жалоб, связанных с обслуживанием на стойке регистрации и по поводу ресторана. Тихий шелест. Кто-то поднял глаза. Чонгук не шелохнулся. — Три гостя сообщили о невежливом обращении и ошибках при обслуживании. Двое — о слишком долгой регистрации. Один — о том, что сотрудник поселил вип-клиента не в тот номер. Ещё четверо выразили недовольство рестораном. Последним вопросом займусь отдельно. Он замолчал. В зале повисла пауза. — Мы — не просто отель, мы флагман. Любая ошибка здесь — репутационные убытки, — продолжил Тэхён. — Поэтому я инициирую разработку новой системы контроля качества обслуживания. Прямая обратная связь от гостей, внедрение оценочных листов, а главное — анонимный внутренний аудит. Его взгляд вновь упал на Чонгука. — Господин Чон, как главный администратор — ваше мнение? Чонгук поднял глаза. Медленно. Чётко. — Мнение? — переспросил он. — Инициатива понятна. Но реализация… вызывает вопросы. Анонимный аудит на фоне усталости и дефицита кадров — прямой путь к выгоранию. Люди и так работают на износ. — То есть Вы против? — Я — за улучшения. Но не за давление. В таком случае мы будем терять сотрудников быстрее, чем нанимать. И если теперь они будут бояться каждого слова гостя — мы начнём терять не только людей, но и атмосферу в коллективе. Тэхён выпрямился в кресле, прищурился. — А может, дело не в системе, а в том, что некоторые из администраторов привыкли, что гости — это неудобство, а не приоритет? Фраза прозвучала мягко, но намеренно. Чонгук моргнул. Лёгкий кивок. Усмешка. — Может. А может, дело в том, что некоторые управляют людьми, ни разу не встав за стойку сами. И понятия не имеют, каково это — более восьми часов стоять на ногах, улыбаться без права на усталость, и при этом разруливать глупые до абсурда ситуации, заниматься звонками, чтобы быстрее починили сломанный лифт и успокаивать агрессивных гостей. В зале воцарилась почти осязаемая тишина. — Значит, вы ставите эмоции сотрудников выше комфорта гостей? — Я ставлю на первое место здравый смысл, — спокойно ответил Чонгук. — Потому что выжатый, злой персонал — это и есть путь к невежливости, которой Вы так недовольны. Пауза. — Запишите, — сухо бросил Тэхён своему ассистенту. — Пункт: внести коррективы в систему оценки, включая учёт рабочего графика. Зал вновь зашевелился. Кто-то облегчённо вздохнул. Кто-то делал пометки, а некоторые нервно потягивали воду, зная, что это не всё. Тэхён действительно только разогревался. Он снова перелистнул документ и, не поднимая головы, произнёс: — Ещё один пункт — инициатива по переназначению постоянных клиентов на конкретных администраторов. Чонгук чуть приподнял бровь, но не двинулся. — Мы говорим о закреплении за каждым VIP-гостем одного конкретного сотрудника ресепшена, который будет вести его от бронирования до выезда. Это позволит создать персонализированный опыт и устранить лишнюю суету. Вопросы? — Это не «суета», — аккуратно отозвался кто-то из младших. — Это оперативная передача дел. Если один человек всё ведёт, перегрузка — неизбежна. — Именно, — спокойно добавил Чонгук, не поднимая головы. — Не говоря уже о том, что гости — не собственность. Привязывать их к одному человеку — значит обесценить работу всей команды. И создать перекос в нагрузке. Тэхён повернул голову, не спеша. И уже тише — тоном, в котором слышалось нечто очень личное: — Некоторым гостям как раз важно чувствовать постоянство. Привязанность. Уверенность, что они встретят именно того, кто помнит их вкусы, привычки… и слабости. Чонгук медленно оторвал взгляд от блокнота. Их глаза встретились. — Вы против близких рабочих связей, господин Чон? — добавил Тэхён, тончайшим движением губ выдав этот акцент. — Я против того, чтобы личное называли сервисом, — ровно ответил Чонгук. — Особенно если у кого-то проблемы с границами. Пара человек в зале подавили реакцию. Девушка из маркетинга уронила ручку. Один из младших администраторов сдвинул брови. Некоторые из молчаливо слушающих начали переглядываться с посылом на то, что, кажется, речь пошла вовсе не о рабочих моментах. Тэхён чуть склонил голову набок, посмотрев в другую сторону. Усмехнулся — почти вежливо. Почти. — Тогда, боюсь, вы не до конца поняли концепцию, — проговорил Тэхён, обводя взглядом стол. — Хотя, конечно, главное, чтобы гости не путали профессиональное внимание с личным интересом. А такое, как вы понимаете, случается. И себя, и Чонгука уколол, выходит. Пауза вышла нарочито непринуждённой. Кто-то отвёл взгляд, кто-то задержался глазами на Чонгуке. Атмосфера сместилась на пару градусов — как будто в помещение впустили сквозняк. Чонгук поднял взгляд. И ответил так же вежливо, как и прежде — без намёка на эмоцию: — Когда сервис высококлассный, границы стираются. Наша задача — напоминать, где они проходят. Без лишних акцентов. Тэхён склонил голову, будто соглашаясь. Но в глазах — что-то проскользнуло. — Разумно, — коротко произнёс он, закрывая планшет. — Сотрудников ресторана попрошу остаться. Другие могут быть свободны. Подхватив блокнот и свою бутылку с водой, Чонгук покинул совещание первым, прежде, конечно, поклонившись председателю. Но не бросив в его сторону ни единого взгляда.

***

Просторная столовая для сотрудников находилась на первом этаже, в крыле, куда не заглядывали гости. Светлые панели на стенах, свежие цветы в вазах, кофе-машина с несколькими режимами, индивидуальные шкафчики у входа — отель «Империя Ким» даже в зонах для персонала держал марку. Чонгук стоял у кофейного автомата, прислонившись плечом к шкафчику с приборами. Машина тихо гудела, наполняя бумажный стакан. Он смотрел на медленно льющийся кофе и думал, как всего за пару минут можно превратить деловое обсуждение в личную дуэль. «Некоторым гостям важно чувствовать постоянство. Привязанность. Уверенность, что они встретят именно того, кто помнит их вкусы, привычки… и слабости». Голос Тэхёна всё ещё звучал в голове. Мягкий, почти небрежный — но в нём не было ни капли случайности. Эта фраза была выстрелом. Завуалированным, точным, как всегда у него. И адресованным вовсе не всем — а ему одному. «Вы против близких рабочих связей, господин Чон?». Вот оно. Почти насмешка. Почти вызов. И ведь попал. Так, как Тэхён умел — в самое то, что Чонгук тщательно оборачивал тишиной и дисциплиной. Он вспомнил свой собственный ответ. Холодный. Сдержанный. Отточенный — как и положено. Но всё же… не совсем щит. В нём всё равно прозвучал раздражённый протест, который только подтвердил — за внешним спокойствием скрывается что-то личное. Что-то, что легко уязвить. И Тэхён знал, как. Он будто обвёл кругом именно те страхи, которые Чонгук никогда не озвучивал: потерять себя в отношениях, потерять лицо перед коллективом, смешать работу с эмоциями — и не выбраться. «Особенно если у кого-то проблемы с границами», — это он тоже сказал. Почти швырнул. Но стоило ли? Потому что, если честно… У кого на самом деле эти границы сегодня трещали? Машина пискнула, кофе был готов. Он взял стакан, но не успел сделать глоток — в обеденной зоне, за приоткрытой дверью, послышались голоса: — …а как он это сказал! «Кто помнит вкусы, привычки и слабости». Ну скажите, что это просто про гостей, а не про конкретного человека. — А потом: «Вы против близких рабочих связей, господин Чон?» — пересказал кто-то с интонацией. — Я аж подавилась. Это что было вообще? — Господин Чон тоже выдал! Я б на месте председателя в голос рассмеялась, но он, конечно, железный. — Угу. Но потом, по нему видно было — задело. Он аж глаза в сторону отвёл. — Я просто не понимаю… они встречались? Или это всё в духе «был поцелуй в прошлом, и теперь все страдают»? — Председатель женат, сомневаюсь, что он вдруг решил переметнуться на иную сторону. — Такое не только в твоих манхвах бывает, Хаджин, — рассмеялся мужчина. Кажется это был Чон Сыхун — один из поваров. — На самом деле… я думаю, что у них точно что-то было. Ещё давно, когда председатель явился сюда под видом администратора, между ними частенько пролетала искра. Многие шептались. Чонгук остался стоять, не двигаясь. Только пальцы чуть сильнее сжали бумажный стакан. Ему не нужно было знать, кто-что именно говорил. Он знал — хватит одного слуха, одной недоговорённой фразы, и всё, что он годами выстраивал, рухнет. Он сделал глоток — обжигающий, горький. И только тогда позволил себе тихо выдохнуть и выйти из столовой. У него было много работы, но ноги упрямо несли его в кабинет председателя. Он ещё не знал, что скажет, — только чувствовал: ему нужно быть там. Сейчас. Не позже. Войдя внутрь, он заметил, что рабочее место ассистента пустовало. Необычно. Тот никогда не покидал пост без крайней необходимости. Если бы господина Кима не было в кабинете, это можно было бы объяснить. Но он был: сидел за столом, печатал что-то с сосредоточенным выражением лица — и даже не поднял глаз, услышав шаги. Чонгук выдохнул и подошёл ближе. У косяка второй двери он остановился и постучал три раза — негромко, но чётко. Тэхён поднял голову. — Да? — отозвался ровно, без эмоций. Холодно. Сдержанно. Профессионально. Чонгук уважал такое… теоретически. Но сейчас сердце колотилось так, будто он бежал по лестнице вверх на крышу, а не на лифте поднялся. И вовсе не из-за мужчины. Конечно, нет. — Можно поговорить, господин Ким? — Проходите. Присаживайтесь. Формально. Ох, как формально. Чонгук даже на секунду замер, переваривая тон, но сдержался и сел — не резко, не демонстративно, будто у него и впрямь было дело, не касающееся их двоих. — О чём же? Он сглотнул. В горле пересохло. — Кхм… То, что было на совещании… — он старался говорить ровно, не опуская взгляд, но всё равно голос дрогнул. — Сразу же пошли слухи. О нас с вами. Тэхён на секунду застыл. Затем, не торопясь, снял очки с переносицы, положил их на стол, аккуратно, как будто это был керамический предмет. После этого сцепил пальцы в замок и, наконец, посмотрел на Чонгука. — Они были ещё очень давно, Чонгук. Тот моргнул, не сразу поняв. — Что?.. Вы… знали? — Да, — Ким ответил спокойно, будто речь шла о пересортице в поставке вина, — но они не имели веса. Поэтому я не придавал значения. Если бы я начал что-то опровергать — это было бы только подтверждением. Он чуть склонил голову. — Хотя, одного человека всё же пришлось уволить. Чонгук медленно откинулся в кресле, будто пытаясь осознать услышанное. — Кого? — За неделю до того случая с Алией в прачечной. Один из официантов подслушал наш с тобой разговор — и решил, что может использовать это. Предложил сделку: молчание — в обмен на карьеру. Тэхён чуть склонился вперёд. — У него не было доказательств, вряд ли кто-то поверил бы только на слово… но мне и не нужны были риски. Я уволил его. Без шума. Он исчез так же быстро, как и появился. Чонгук молчал. Он будто окаменел. Только пальцы чуть дрогнули, сжались в замок, потом расслабились. Тишина между ними была странной: ни враждебной, ни по-настоящему спокойной. Как будто оба стояли на льду и пытались понять, треснет ли он от следующего шага. И всё же, Тэхён решил её нарушить. — Люди всегда будут говорить. Особенно в таком замкнутом пространстве. Я не вмешиваюсь в разговоры за спиной, но если кто-то решит действовать, полагаясь на слухи… Я первым подниму вопрос об их профпригодности. Он снова взял очки со стола, но не надел. Просто вертел в пальцах. — Кстати… Ты хорошо работаешь, Чонгук. Без перегибов, без самодурства. Ты держишь стойку, когда другим хочется спрятаться. И я это ценю, — голос не стал мягче. Но в нём исчезла холодность. Осталась только чёткость. — Если я когда-нибудь приму решение, которое повлияет на твою карьеру, — добавил он, наконец посмотрев ему в глаза, — оно будет основано только на твоей работе. — К чему это было сказано? — Время покажет. Задумчиво хмыкнув, Чонгук встал, и в этот раз — уверенно. Медленно, с достоинством. И только у двери позволил себе сказать, не оборачиваясь: — Спасибо. Тэхён не ответил сразу. Но когда Чонгук уже почти вышел, тот тихо добавил: — Не всё ещё потеряно, Чонгук. Ни для тебя. Ни для нас обоих. Чонгук остановился. Не повернулся. Просто на секунду закрыл глаза — а потом ушёл, прежде чем эта пауза стала чем-то большим.

***

Placebo — Special Needs

На заслуженные три дня выходных Чонгук вышел с неописуемой радостью. Учитывая недавно полученную зарплату с надбавкой — в честь юбилея председателя — он вполне мог позволить себе немного отдыха без мучительного подсчёта кредитных процентов. Конечно, половина суммы улетела туда же, куда обычно: в погашение долга. Ещё часть — на аренду квартиры и оплату коммунальных счетов. Но остаток всё равно грел душу: не на широкую ногу, но на небольшой шопинг и пару баров точно хватит. На еду и на бензин у него всегда лежат деньги отдельно. И до этого самого утра, когда проснулся — по привычке — слишком рано, он понял: делать-то, по сути, нечего. Луна была на смене, а значит — никаких прогулок, кофе или спонтанных походов по магазинам в её компании. Бабушка сразу по телефону его отбрила: «Чтобы ноги твоей на моём участке не было! Отдохни нормально, а не мозоль мне глаза». Ну да. Классика. Её вполне устраивает общество госпожи До — бойкой соседки и местной носительницы всех сплетен с точностью до метра. — Отдохни нормально, говорит она… А как это вообще — нормально? — буркнул он, уставившись в потолок. Первым делом, конечно — домашняя рутина. Пыль стереть под любимый плейлист, бельё закинуть в стирку, позавтракать. Дел — с гулькин нос. Он ведь в квартире почти не жил: только ночевал, перебегая между сменами. Влажная уборка — и то скорее ради ощущений, чем из реальной необходимости. Грязной одежды — пара футболок да сменная рубашка. Готовить — бессмысленно, когда привычнее тыкнуть в приложение и получить идеальный кимчичиге в пакете с логотипом. Оставалось только ополоснуть контейнеры, выбросить их и… всё. На всё про всё ушло максимум два часа. Но стрелка едва перевалила за десять утра. А ведь это только начало первого выходного. Он прошёл в комнату, опустился на диван и уставился в точку. Никакой романтики. Только вакуум. И, в сущности, неудивительно. Он столько лет — и это даже не предел — посвятил работе, где «выходной» был понятием теоретическим. Отпуск — почти миф. Смены, переработки, отчёты. Всё было построено вокруг отеля: график, еда, даже сон. Чужие дни рождения — это он помнил. Сезонные пиковые даты — тоже. А свои желания? Отодвинул. Сложил. Забыл. Для чего он вообще так старается? Для кого? Эта бесконечная гонка за карьерой уже давно не приносила ему радости. Не вдохновения, не удовлетворения — просто ощущение, что надо. Единственным настоящим поводом для улыбки оставалось разве что очередное уменьшение строки кредита. И то — улыбка выходила не от счастья, а от облегчения. Хоть что-то идёт по плану. Если бы он занимал должность ниже, не было бы и этого: тогда каждая копейка уходила бы подчистую — на съём, на оплату счетов, на выживание. И даже это хрупкое ощущение контроля исчезло бы. Всё, что у него есть, держится на изматывающей дисциплине и бесконечном самоконтроле. Впрочем, раньше так и было, но ведь выживал как-то. Решив не утопать в самобичевании, Чонгук принялся собираться на улицу, где с самой ночи без перерыва лил отвратительный, плотный дождь. С асфальта поднимался пар, небо было свинцово-серым, и даже воздух будто промок. Выходить в такую погоду — идея сомнительная, но оставаться дома стало ещё невыносимей. Он слишком долго сидел на месте. Слишком много думал. А от этого становилось только хуже. Ещё несколько месяцев назад ему в голову закралась мысль: завести щенка. Маленького, пушистого, тёплого — чтобы кто-то дома, наконец, встречал, кроме тишины. Долго сомневался. Щенок — это не игрушка, не спонтанная покупка, а реальная ответственность. Особенно с его графиком. Но… Недавние слова председателя продолжали звучать в голове. Там точно был намёк. Если всё пойдёт как надо — его повысят. И тогда всё изменится. Установится стабильный график, появится возможность брать выходные по-человечески, а не как бонус за выживание. Может, даже режим «два через два» станет реальностью. Звучит наивно. Но Чонгук верил. Он пропускает себя через эту работу, как через мясорубку, и знает, что достоин большего. Если, конечно, ничего не встанет на пути. Он вышел не на улицу — а спустился в подземную парковку под жилым комплексом, за которую ежемесячно платит как за удобство и сухость. В дождь — особенно ценно. Не проверяя телефон, просто швырнул его на пассажирское сиденье, завёл машину и выехал на улицу. Маршрут был прост: в самый центр Каннама, где хватало мест с хорошей репутацией, откуда можно забрать щенка. Всё выглядело логично, если бы не одно «но» — он не взглянул в навигатор. И не знал, что на мосту Ёндон сегодня велись ремонтные работы. Обычно он бы просто пересёк реку по этой артерии и съехал к району, где знал каждый поворот. Но теперь пришлось менять маршрут на ходу — и вместо привычного пути он свернул в сторону моста Сонсу. Более длинный, с плотным потоком и кучей светофоров сразу после съезда. В общем, дорога не для слабонервных, особенно в такой дождь. А дождь, казалось, только усиливался. Лобовое стекло то и дело заливало сплошной пеленой, дворники не справлялись, и казалось, будто капли стучат по крыше с яростью, как барабанная дробь. Он вырулил в сторону Онджу-ро — к улице, что вела вдоль холмов к жилым районам. Машина дёрнулась, будто закашлялась, моргнули лампочки на панели. Чонгук понял, к чему это ведёт. — Только не сейчас… — буркнул он сквозь зубы. Но надежда сдохла моментально. Едва он миновал конец моста, как двигатель резко вздрогнул и заглох окончательно. Панель потухла, словно ей просто надоело. Руль стал тугим, будто заблокирован. Машина застыла на обочине — и не на съезде, не у заправки, а на чёртовом пустыре, где не ходили даже случайные прохожие. Бетон, ливень, куча машин, сливающихся в одном потоке. Он выдохнул, снова нажал кнопку зажигания. Тишина. Пнул педаль — без ответа. Позади ему уже сигналили водители, из-за чего пришлось включить аварийку. Телефон. Чонгук дёрнулся к пассажирскому сиденью, взял смартфон — и застыл, глядя на погасший экран с иконкой пустой батарейки. — Конечно, — выдохнул он с кривой усмешкой и отбросил телефон обратно. Зарядки с собой не было — он же не планировал надолго. Ни вызвать эвакуатор, ни даже просто найти ближайшее кафе с людьми. Вокруг только апаты, безлюдные из-за погоды парки, и редкие машины, которые ни за что не остановятся. Он вышел наружу, прежде дёрнув рычаг капота — сразу в ледяную стену воды. Ливень бил в лицо, затекал под воротник, впивался струйками за шиворот. Влажная одежда мгновенно облепила тело, ботинки захлюпали. Волосы слиплись на лбу, и даже дыхание стало тяжёлым, как будто вода добралась внутрь. Он поднял тяжёлую, мокрую крышку и тут же получил в лицо облако пара. — Да пошёл ты, — прошипел он, отступая на шаг, чтобы не обжечься. Под капотом — ничего, кроме влажного хаоса и его полного непонимания. Он не разбирался в машинах. Ни единого винтика не знал. Всё, что он мог — это стоять, мокнуть и злиться. На себя. На дождь. На эту чёртову поездку. На надежду, которая снова оказалась преждевременной. А ведь был намёк, чтобы не ехал дальше. Вокруг — ни души, в такую-то погоду. Позади — мокрые пролёты моста Сонсу. Впереди — пустая обочина и капающий мотор. И он — стоящий посреди этого мокрого ничто, в котором ни одна машина не остановится, потому что увы, у всех людей своих дел хватает. Чонгук перешагнул через низкое ограждение и сделал пару шагов к перилам, мокрым от дождя. Они доставали ему до груди. Он опёрся ладонями о холодный металл и уставился вдаль — туда, где за пеленой ливня едва угадывались очертания города. Сквозь серую пелену, почти растворённая в ней, угадывалась башня Намсан. Смутно, как воспоминание из детства, но всё равно — невозможно было не узнать. Стройная, тонкая, словно воткнутая в самый позвоночник города. И ведь, как настоящий сеулец, он её ни разу по-настоящему не посещал. Гулял где-то поблизости, снимал фото, пил кофе внизу, но не поднимался. Слишком много туристов, суеты, людей с палками для селфи. Ему всегда было неловко в таких местах — будто там все делают вид, что живут в кино. Но ресторан там… Он от кого-то слышал: высокое обслуживание, панорамные окна, дорогое вино и тишина, если бронировать после восьми вечера в будний день. Думал об этом не раз. Мечтал даже — не вслух, конечно. Внутри себя. Он выдохнул, опустив взгляд вниз, на мокрый бетон под ногами, и провёл рукой по мокрому лбу. Пальцы соскользнули — вода не давала ни опереться, ни отдышаться. Ветер с моста усиливался, пробираясь под одежду, выжимая из ткани последние остатки тепла. Идеальный день. Просто выдающийся. В этот момент где-то за спиной раздался звук мотора. Сначала приглушённо — он даже не повернул голову. Но когда шум стал громче, ближе, когда фары коснулись ближней полосы, а машина остановилась аккуратно за его, — он обернулся. Чёрный автомобиль. Низкий, дорогой. Фары медленно погасли, в салоне на секунду всё стихло. Потом открылась водительская дверь. Фигура вышла из неё высокая, в тёмном лёгком пальто. Под заливающим дождём силуэт казался почти расплывчатым, лицо — неразличимым. Только походка — уверенная, точная — показалась до странного знакомой. Чонгук щурился сквозь дождь, не веря глазам. Вода сбивалась в ресницах, мешала сосредоточиться. Но чем ближе подходил человек, тем отчётливей проступали черты. Он узнал его только тогда, когда тот оказался почти рядом. Председатель. — Узнал твою машину, — произнёс мужчина, прикрывая глаза от дождя ладонью, будто создавая козырёк. Говорить приходилось громче — ливень хлестал по асфальту, глуша даже мысли. — Что ты тут делаешь? Ну конечно. Его машину сложно было не узнать — на заднем бампере красовалась старая, выцветшая наклейка в виде мультяшного тоста с надписью: «Burnt but trying». Когда-то приклеил в шутку, теперь — как ироничный личный девиз. — Машина заглохла… А телефон и вовсе сдох, — выдохнул Чонгук, перешагивая через ограждение прямо на мокрую магистраль. Куртка тяжело прилипала к телу, вода сбегала с волос струйками, заливала глаза. Тэхён кивнул, почти не глядя: — Садись в мою. Вызовем эвакуатор. Не дождавшись ответа, тот повернулся и пошёл обратно к своему автомобилю — всё так же спокойно, деловито. Чонгук секунду постоял на месте, колеблясь. Потом выдохнул и пошёл следом. Спорить или упрямствовать? В такой ситуации? Смешно. Внутри машины было тихо, тепло и темновато — окна запотели, и капли дождя барабанили по крыше в ритме, похожем на нервное сердцебиение. Воздух пах кофе, кожей и чем-то пряным, отдалённо напоминающим корицу. Тэхён сидел в телефоне, не поднимая глаз. Пальцы быстро бегали по экрану, иногда он что-то печатал, иногда — замирал, будто перечитывая. По лицу невозможно было понять, что именно его так поглотило — деловая переписка, личное, стресс. Лицо оставалось каменным. Только одна деталь выдавала напряжение: правая рука — слегка дрожала, когда он задерживал дыхание. Чонгук молчал. Не спрашивал. Хотел — но не решился. Это был не его разговор. Не его день. Не его человек, в конце концов. Тишина между ними была почти осязаемой. Только дождь за окнами, иногда — фары пролетающих мимо машин. Где-то далеко выли сирены. Или ветер. Или просто ухо уже играло с восприятием. Через минут двадцать — эвакуатор. Тэхён вышел без лишних слов, поговорил с водителем, указал на сломанную машину Чонгука. Всё уладил. Словно всегда делал это за него. Словно… по привычке. Впрочем, однажды и впрямь была подобная ситуация. Вернувшись в салон, Тэхён сразу повернул ключ в зажигании, словно и не сомневался, что поедет. — Что Вы делаете? — удивлённо спросил Чонгук, обернувшись к нему. Тот не сразу ответил. Спокойно пристегнулся, завёл двигатель, бросил короткий взгляд в зеркало заднего вида — и только потом, чуть сбавив тон, произнёс: — Мы не на работе, Чонгук, — чуть поджав губы, скользнул по нему мягким, ускользающим взглядом. — Давай обойдёмся без формальностей. Отвезу тебя домой — и поеду по делам. Чонгук немного замешкался, откинувшись на спинку сиденья. Мокрая куртка прилипала к спине, джинсы хлюпали на коленях. Влажные волосы начали подсыхать, оставляя холодные пряди на щеках. Он провёл ладонью по лицу, стирая капли и вздохнул — громко, но сдержанно. В голове билась одна мысль: неужели он сдался? Раньше бегал за ним, как тень, ловил любой взгляд, провоцировал разговор. А теперь… никакой игры, никаких вопросов, ни ироничных реплик. Только дорога, дождь — и молчание. И всё же… почему на душе от этого так паршиво? Машина скользила по мокрому асфальту, неся их сквозь окутанный туманным ливнем город. Вдруг раздался звонок. Тонкий, настойчивый. Тэхён резко вытащил телефон, не посмотрев на Чонгука — глянул на экран, нахмурился, тут же ответил: — Слушаю, — голос стал жёстче, тише. — Да, я понял, госпожа Кан, — пауза. И потом, уже с нажимом на выдохе: — Какая больница? Он почти не дышал. Ладонь с телефоном дрогнула. Чонгук почувствовал, как что-то нехорошее сдавило его грудь — инстинктивно. Как будто чужая тревога передалась ему по воздуху. После короткого разговора Тэхён сбросил звонок, швырнул телефон на панель и резко прибавил газу. Машина рывком пошла быстрее. — Что-то случилось? — осторожно спросил Чонгук, выпрямляясь, словно готовясь к худшему. Тэхён выдохнул сквозь зубы, одной рукой проведя по лицу: — Алия… — голос был почти хриплый. — Подралась в школе с девочками из класса. Учительница позвонила, вся в истерике. Ничего толком не сказала — только что она жива и что её увезли. — Боже… — выдохнул Чонгук. — Тогда высади меня. Серьёзно, поезжай к ней как можно скорее. — Ты весь мокрый. Телефон разряжен. Бумажник в машине оставил, — он говорил спокойно, но быстро — будто считал это очевидным. — Я бы дал тебе наличные или карту, но у меня в машине ничего нет. Чонгук вцепился пальцами в мокрые брюки, осознав, насколько он действительно беспомощен. Даже не подумал, как вернуться домой. Он слишком застрял в своей голове, в попытках справиться с эмоциональной кашей. И теперь сидел в чужой машине, без связи, без денег. — Но… — Я не высажу тебя, — коротко бросил Тэхён, не отрываясь от дороги. Глаза у него были прищурены — видимость за стеклом становилась хуже, потоки воды размывали огни, а дворники казались бессмысленным ритуалом. — Мой дом ведь в другой стороне — это далеко и долго… — пробормотал Чонгук, и тут же, прежде чем тот успел ответить, добавил: — Давай я поеду с тобой. Вместе. В больницу. Тэхён впервые за весь разговор повернул к нему голову. Секунда. Молчание. Взгляд. — Ты уверен? Чонгук кивнул. Даже не подумал — просто знал. — Да. Езжай. Всё хорошо. Тэхён не ответил. Только вернулся взглядом к трассе, немного сбросил скорость — и дальше повёл машину через мокрый дневной Сеул.

***

— Пап, я в порядке. Подумаешь — перелом. Как будто в первый раз, — раздражённо фыркнула Алия, проходя в квартиру. Чонгук шагнул следом за девочкой, в то время как позади гремел влажными подошвами по полу Тэхён — раздражённый не меньше, чем дочь, с хмурым лицом и нескончаемым ворчанием, которое он продолжал с того момента, как они вышли из больницы. Тон был сухим, отрывистым, словно он пытался одновременно и выругать, и пожалеть. Не получалось нормально ни того, ни другого. Алия сбросила мокрую куртку на спинку кресла в гостиной и направилась в свою комнату, даже не притормозив. Чонгук на секунду замешкался, оглядываясь в прихожей: вроде бы гость, но при этом насквозь мокрый, кажется, уже немного простуженный и с острой неловкостью в теле. Драка в школе действительно была нешуточной — сломанное запястье у Алии было самым лёгким из возможных исходов. Причины конфликта, честно говоря, Чонгук бессовестно прослушал. Он сидел рядом в машине и слышал всё… но не слушал. Его занимала одна мысль: слова Тэхёна. Предложение заехать к ним домой, чтобы переодеться и не ехать в своей мокрой насквозь одежде. Чонгук, естественно, начал упрямиться — привычно, рефлекторно. Всё в нём протестовало: от взгляда Алии, которую, казалось, уже тошнило от самого его присутствия, до внутреннего сопротивления самому себе. Но под напором Тэхёна, уверенного и твёрдого, он сдался. Где-то между «не хочу, чтобы ты простудился» и «как работать-то будешь потом?» сопротивление у него сломалось. Наверное, из-за мысли о работе. Наверное… Всю дорогу, пока Тэхён вёл машину, в салоне шёл фоновой звуковой спектакль: ворчание отца и мрачные ответы дочери. Обстановка была накалена до предела, и Чонгук чувствовал себя третьим в лодке, летящей прямо на водоворот. Алию, как выяснилось, травмировал не кто-то из оппоненток — она неудачно ударила сама. Целилась в одну из девочек, поскользнулась на мокром полу, и кулак с глухим звуком ушёл в бетонную стену. Всё — как по учебнику: инерция, острый угол, треск кости. Перелом оказался чистым, без смещения. Но это ничуть не облегчало ситуацию. Больше всего Чонгука поразила даже не травма — а то, как спокойно Алия на неё отреагировала. Фыркнула, как на царапину, только и всего. Он переобулся и молча прошёл вглубь квартиры. Он здесь впервые… Тэхён всё ещё продолжал ворчать на дочь, уходя за ней вглубь квартиры. Их голоса, сначала отчётливые, потом приглушённые, растворялись где-то за поворотом. А Чонгук остался стоять на месте, в середине просторного холла — мокрый, растерянный, будто жизнь его внезапно свернула в какую-то не отмеченную на карте развилку. Квартира Кима была впечатляющей — современной, сдержанной, безупречно выверенной. Высокие потолки, глянцевый потолок отражал тёплый свет торшера. Стены — матовые, с панельной отделкой, местами из белого дерева. Направо тянулась большая гостиная, утопающая в мягком ковре, с низким диваном цвета слоновой кости и огромным экраном на встраиваемой стене. Стеклянные стены открывали захватывающий вид на ночной Сеул — его башни, огни, отражённые в дожде, точно россыпь бисера по синему бархату. Слева от холла — уходящий вглубь коридор с несколькими закрытыми дверями. Тихий, приглушённый, будто уводящий в другую реальность — спальни, личные кабинеты, прошлое и настоящее семьи, в которой Чонгуку не было места даже в гостевом статусе. Хотя… ощущение присутствия здесь было комфортным. — Чего стоишь? — голос Тэхёна раздался где-то в коридоре, а вскоре он сам выглянул из-за угла, как будто всё время знал, что Чонгук будет именно здесь, на грани развернуться и уйти. — Иди за мной. — Мне… — начал было Чонгук. — Неловко. Понимаю, — перебил Тэхён, как всегда, без нажима, но уверенно. — Но ты действительно простудишься. Крыть было нечем. Он и сам это знал. Сделав тяжёлый вдох, Чонгук пошёл следом, оставляя за собой влажные следы на полу из-за всё ещё мокрых носков. Пока Алие в больнице накладывали гипс, пока Тэхён заполнял бумаги, общался с учительницей и жёстко, но без лишнего шума, разбирался в деталях происшествия — небо за окнами успело потемнеть. С недавних пор в Сеуле темнело рано, и город за стеклом будто сменил лицо: яркие витрины, отражения, светофоры, тонкий пульс мегаполиса, живущий по своим законам. Когда Тэхён распахнул дверь в одну из комнат, Чонгук, всё ещё витая в своих мыслях, не сразу понял, куда они направились. Но шагнул следом — и остановился на пороге. Внутри оказалось не просто спальней, а пространством, в котором каждая деталь будто бы дышала характером хозяина. Тёмные стены, тяжёлые деревянные панели, графитовые поверхности и каменная стена у изголовья кровати создавали ощущение уюта, замешанного на чёткой эстетике. Приглушённый свет подсвечивал фактуру камня, будто подчёркивая каждую неровность. Большая кровать с аккуратно застеленным покрывалом казалась центром этого замкнутого мира. Сбоку — встроенные книжные полки с безупречно расставленными томами. На стене — две гитары: одна акустическая, вторая электрическая, висящие на крючках, как напоминание о чём-то более личном. Серая софа с двумя кожаными подушками стояла у подножия кровати, а у окна — тяжёлые жалюзи, пропускавшие лишь немного света извне. Всё в этой комнате было выверено, чётко, как будто тут жили не спонтанно, а по плану. Тэхён между тем подошёл к встроенному шкафу, стал рыться среди вещей, отодвигая плечики, перебирать рубашки и тёплые кофты. Пока он этим занимался, Чонгук вдруг поймал себя на том, что выдохнул вслух: — Почему-то именно так я себе её и представлял… — Что? — откликнулся Тэхён, не оборачиваясь. Чонгук замер. Чувство неловкости накрыло моментально, как мокрое полотенце. Он сказал это вслух? Чёрт. — А… — выдохнул он, быстро. — Нет, ничего. На этом можно было бы всё и закончить, но он заметил: плечи Тэхёна чуть дрогнули. Тот продолжал смотреть в шкаф, но уголок его губ… едва заметно дёрнулся. Почти незаметная ухмылка — слишком короткая, но слишком очевидная, чтобы списать на совпадение. Услышал. Хорошо, что не прокомментировал. И на том спасибо. — А где младший сын? — чтобы разбавить неловкость, спросил он. — Попросил отправить его в лагерь. — Не поздно?.. Имею в виду, по сезону. — Летом слишком жарко, а он не переносит жары. Да и детей в этом сезоне мало, так что ему только в радость. Понятливо хмыкнув, Чонгук не стал отвечать. Вскоре перед его глазами появилась аккуратная стопка одежды — Тэхён подал её на вытянутых ладонях, молча, будто передавал не вещи, а нечто гораздо более личное. Футболка, мягкие домашние штаны, носки и даже нижнее бельё, ещё с не оторванной биркой. Всё было чистым, сложенным и, похоже, новым. Чонгук залился краской, вплоть до ушей, но всё равно принял вещи — осторожно, сжав их руками, будто боялся уронить. В глаза не смотрел. Не мог. — Иди в душ, — прозвучало мягко, но с ноткой, в которой не было вариантов. Он вскинул на него удивлённый взгляд. Хотел спросить, зачем всё это. Хотел отказаться — из инстинкта. Но не успел. — Я хочу, чтобы ты остался, — голос Тэхёна стал тише. Не умоляющим — искренним. — Я впервые кого-то привожу в свою спальню. Даже дети сюда не заходят. Он слегка качнул головой, отступая на шаг, будто открывая перед ним пространство, которое было до этого закрыто. — Это я так намекаю, что абсолютно к тебе серьёзен. У Чонгука в голове шумело. И это был не дождь. Всё смешалось. Простой жест — одежда, предложенная без слов. Прямота — без фальши. Комната, где всё слишком личное. Он стоял, будто застыл в пороге между «ещё можно уйти» и «уже невозможно». Чего ты боишься? Что он лжёт? Что ты поверишь? Что сам захочешь остаться? — Мне… некомфортно, — выдохнул он, чувствуя, как голос звучит тише, чем обычно. Тэхён склонил голову. Не осуждая. Просто глядя. — Но ты хочешь. Не вопрос — утверждение. Он хотел ответить «нет». Почти произнёс это. Почти. Но слова застряли где-то в горле. Что-то внутри него остановилось. И замолчало. Может, это было сердце. Может — уставшая часть его самого, которая давно мечтала хотя бы раз не бежать. Он медленно вдохнул. Всё ещё неуверенно. Сжал одежду сильнее. И, не сказав ни слова, направился туда, куда Тэхён указал взглядом — в сторону ванной. За спиной звенела тишина. А в груди — всё ещё не утихало.

***

old money — lofi cover — golden dust, Wolf Schranze, acronym

Постель была чужая. Это чувствовалось даже не в запахе постельного белья, не в другом матрасе, не в приглушённом свете с одной из ламп, что горела у стены из тёмного камня. Это ощущалось в каждом квадратном сантиметре ткани, в каждом вдохе, в тишине, которая не принадлежала ему. Чонгук лежал, уставившись в потолок, одна рука под головой, другая на груди, будто пытался придержать сердце, чтобы не прыгало наружу. Он сбился уже со счёта — в который раз переворачивался с боку на бок. Поначалу думал, что дело в новой обстановке. Пространство другое, воздух другой. Но, скорее всего, проблема была не в этом, не в комнате. А в нём. Его голова не умолкала. То ли от того, что всё происходившее за последние часы казалось сюрреалистичным, то ли от того, что он позволил себе войти в эту спальню, принять эту одежду, остаться. Он перевёл взгляд на диван. Тэхён лежал там, укрывшись пледом, с одной рукой, свесившейся на пол. Его лицо в тусклом полусвете казалось почти мальчишеским: ресницы длинные, губы мягко приоткрыты, дыхание ровное и глубокое. Он спал так спокойно, будто последние часы не несли за собой ни тревоги, ни столкновений, ни личных признаний. Чонгук смотрел на него — долго. Молча. Он пытался вспомнить, когда в последний раз кто-то засыпал рядом с ним… не требуя ничего, не разрушая. Просто — был. И почему-то от этой простоты в груди становилось тесно. Он отвёл взгляд. Уткнулся в подушку, зажмурился. Бесполезно. Ни одно положение тела не спасало от мыслей. Сквозь щель между жалюзи пробивался мягкий свет города. Где-то на улице всё ещё лил дождь. Чонгук не слышал его — но знал, что тот там. Он вздохнул. И остался лежать, не спящий, не бодрствующий. Просто — живой. И в чужой постели, которая, чёрт подери, вдруг стала самой тёплой за последнее время. В какой-то момент Чонгук сдался — попытки уснуть окончательно провалились. Он тихо поднялся с постели, стараясь не потревожить тишину комнаты, и вышел в просторную гостиную. Панорамные окна открывали потрясающий вид на ночной Сеул — город сверкал, переливался отражениями, словно жил своей жизнью, в которой не было места для снов. В квартире было тепло, даже уютно — но он всё равно машинально обнял себя за плечи, потирая ладонями руки. Не от холода. Просто… тревожность. Это было что-то телесное, как дрожь, которая не уходит. Он почти никогда не ночевал вне дома — только в квартире бабушки, в своём или, изредка, в отелях, когда ситуации вынуждали. А здесь — чужое пространство, чужой воздух. И слишком много чужого, что почему-то вдруг казалось опасно близким. Он стоял у окна, глядя вниз, на улицы, и в голове будто сама собой заиграла знакомая мелодия. Без слов, просто мотив. Он не мог вспомнить, откуда она, но почему-то это только усиливало ощущение странной, почти киношной сцены. Он сам себе создавал атмосферу. Сам себе — романтик. Даже усмехнулся: «Прекрасно. Осталось ещё налить в бокал вина, и можно брать гитару». И вдруг за спиной раздался лёгкий шум. Он обернулся — и замер. В дверном проёме стояла Алия. Пижама с милыми тигрятами — кто бы мог подумать, с её-то характером, — пушистые белые тапочки, волосы чуть растрёпаны, но взгляд — ясный, бодрый. Ни капли сна в глазах. Может, она чувствовала его присутствие в квартире и было некомфортно? А может, просто не могла уснуть. Как и он. — Не спится? — спросила она, подходя ближе и вставая рядом — по левую сторону. — Есть такое, — отозвался Чонгук тихо. — А Вы почему не спите? Он говорил формально. Всё-таки — дочь председателя. Правила остались в крови. Но Алия только фыркнула и весело усмехнулась: — Мне пятнадцать, а не сорок. Я же к тебе неформально обращаюсь, хотя ты старше. — Имеешь право, — Чонгук тут же подстроился, легко пожав плечами. Разрешение получено — пусть и полуофициально. — Ой, ну это всё в отеле я — «Ким Алия, дочь председателя». А здесь я просто Алия, живущая своей самой обычной жизнью. — Но кое-чего о тебе не знает никто? — спросил он с полуулыбкой, подхватывая те слова из опенинга любимого мультфильма. Они оба засмеялись — легко, искренне. Первый тёплый момент за весь день. Алия повернула к нему голову: — Ага. Только тайна — не у меня. Он поймал её взгляд. Многозначительный, чуть дерзкий. Это было про него. Или… про её отца? Чонгук отвёл глаза, но всё же выдавил: — Я думал, что я тебе неприятен. Но ты, вроде как… сейчас нормально со мной общаешься? Он не был уверен, спрашивает ли или просто ищет подтверждение. — У меня просто характер такой, — пожала она плечами. — Но я ко всем нормально отношусь. — Настолько, что доходит до драки? — Девчонки из класса — это исключение. Ведьмы. Без шуток. — Так из-за чего вы подрались? — с интересом спросил он, искоса на неё взглянув. — Так я же объясняла в машине, — прищурилась Алия с хитрецой, усмехнувшись. — А, ну да. Не до меня было. Отец в голове поселился? Чонгук тут же отвернулся к окну, не зная, как скрыть выражение лица. — Ладно, всё нормально, — неожиданно мягко сказала она. — Про драку потом подробнее расскажу, — а потом резко спросила: — Почему ты не хочешь быть с ним? Он кашлянул. Неловко. Впервые за весь вечер действительно растерянно. — Эм… странно обсуждать это с ребёнком. — Я подросток. Это раз. Я читаю манхвы с гей-парами. Это два. Так что, всё в порядке. Если бы он пил — наверняка бы поперхнулся. А сейчас просто захлебнулся воздухом и уставился на неё с выражением чистого «ты серьёзно?». — А отец-то в курсе? — Конечно, — отмахнулась Алия, как будто речь шла о температуре за окном. — Но он ничего не запрещает. И не контролирует. Потому что знает — с моим характером всё равно добьюсь, чего хочу. Чонгук рассмеялся. Низко, устало, но по-настоящему. Он покачал головой — то ли в удивлении, то ли в признании. Мнение о ней менялось буквально на глазах. Если раньше он относился к ней… нейтрально, то теперь чувствовал: это не просто избалованная дочь председателя. Это характер. Это человек. И с этим человеком — можно говорить. Даже ночью. Даже о вещах, которые сам себе едва позволяешь признать. — Не увиливай от вопроса. Точно — с характером. Так просто не отстанет. — Я просто… боюсь. Как минимум — потерять работу. Максимум… что его родители, узнав обо мне, могут отвернуться от него. Что он сам может потерять работу — или начнёт сомневаться, стоило ли вообще всё это. Что пострадает его репутация… — Чонгук на мгновение замолчал, опустив глаза, и продолжил уже тише, будто признавая не только перед ней, но и перед собой: — Что я не подхожу ему. Ни по статусу, ни по амбициям, ни по характеру. Он — будто из другого мира. Я… просто человек, который держится из последних сил. Он слабо улыбнулся — не в иронии, а как уставший человек, решивший всё-таки перестать прятаться. — А ещё… я боюсь, что он привыкнет ко мне. А потом — разочаруется. Что вся его увлечённость — просто очередной порыв. У него их было много. А я… я уже не переживу, если снова окажусь «опытом», а не выбором. На секунду Алия промолчала. Не потому что не знала, что сказать — просто, кажется, удивилась, насколько откровенно он вдруг заговорил. Даже не с её отцом — с ней. С девчонкой в пижаме с тигрятами. — Ты… офигеть какой загнанный, — наконец сказала она. Чонгук фыркнул. Не то чтобы это была ожидаемая реакция. Но, пожалуй, честная. — Серьёзно. Ты сам себя сжираешь. Но он же тебя выбрал, а не кого-либо другого. Ты это понимаешь? Он хотел ответить, но она уже продолжала — с чуть приподнятой бровью и тоном, в котором неожиданно смешались насмешка и забота: — Я вообще думала, ты скучный. Но ты просто весь такой… «слишком». Слишком ответственный, слишком одинокий, слишком думающий. Как будто боишься жить, если кто-то рядом вдруг решит, что ты не идеальный, — она покосилась на него, а потом добавила почти шёпотом: — Ты не опыт. Ты просто человек, который ему нравится. Сильно нравится. Прими это, пока он не устал доказывать. Он молчал, застигнутый врасплох. В груди будто что-то дрогнуло. — Знаешь, что делает папу по-настоящему счастливым? — вдруг спросила она и, не дождавшись ответа, добавила: — Когда он не чувствует, что за всё должен бороться один. Молча махнув ладонью в сторону Чонгука — то ли с посылом «доброй ночи», то ли «ну ты понял», — Алия зевнула и ушла в коридор, оставив его одного, наедине с собой и с внезапно нахлынувшими мыслями. Забавно: подросток в пятнадцать рассуждает логичнее и здраво, нежели он в свои тридцать. Она была права. Он знал это с самого начала — просто всячески отмахивался. Прятался за рациональностью, за должностью, за страхами, в которые сам же и закрылся. На самом деле всё было решаемо. Но Чонгук так долго привык быть ответственным только на работе, что в остальном стал будто слепым. Работа — понятна. Там есть чёткие правила, расписания, инструкции, зона ответственности. Сделал — получил. Ошибся — исправил. Всё логично. Всё контролируемо. А любовь?.. Она сложнее. Она требует не отчётов — а откровенности. Не стабильности — а доверия. И не гарантий — а смелости. А её у него, похоже, и не было. Он вечно старался быть «достаточным». Полезным. Предсказуемым. Но от этого и стал бояться — а вдруг его самого выберут не за это, а вопреки? Не за выгоду, не за роль, не за удобство — а просто так. Потому что любят. Это сбивало с толку. Это пугало. А Тэхён… Тэхёну он, похоже, нравился таким — настоящим, упрямым, со своими заскоками и щитами. Неидеальным. Даже когда Чонгук сам его отталкивал, зубоскалил, строил из себя холодного — тот всё равно подходил ближе. Будто знал: за всей этой бравадой — дрожь. За колкостью — страх. И, казалось бы, если бы это было настоящее «нет» — Тэхён бы ушёл. Но у Чонгука оно было слишком дрожащим. Неуверенным. Почти жалким. И Тэхён это, наверное, чувствовал. Вот и не сдавался. Он выдохнул, уставившись в окно. Город всё ещё жил — огнями, машинами, отблесками. А внутри него самого будто только начинался рассвет. Войдя в чужую спальню с опущенным взглядом, Чонгук не сразу заметил бодрствующую фигуру. Только когда его взгляд скользнул по полу и наткнулся на босые ноги у дивана, он вздрогнул. Поднял голову — и встретился с настороженно-ясным взглядом. Тэхён не спал. Чонгук замер. Внутри что-то похолодело. А вдруг… он всё слышал? — Почему ты не спишь? — первое, что сорвалось с губ. Невпопад, глупо, но нужно было что-то сказать. — Только что проснулся. Увидел, что тебя нет, — тихо ответил Тэхён, — и пошёл проверить. Вроде бы спокойно. Но что-то в тоне… настораживало. Слишком спокойно. Чонгук прищурился, чуть склонив голову набок — будто этот приём помог бы ему распознать ложь. — Ладно, — сдался Тэхён, чуть улыбнувшись, — каюсь. Подслушал. И он тоже сдался. Выдохнул. Опустил плечи. Устал притворяться, будто неважно. — Значит, мне уже нечего говорить, — глухо проговорил он, не скрывая усталости. Только вот этот диалог был началом — а не концом. — А мне — есть, — тихо ответил Тэхён, не отводя взгляда. Он подошёл ближе. Медленно, с уважением к границам, будто каждый шаг спрашивал разрешения. В комнате было полутемно, только тёплый свет из-под прикроватного бра рассеивал тени, делая обстановку почти камерной. — Мне не нужно, чтобы ты сразу во всём разобрался. Или чтобы ты перестал бояться, — продолжал он. — Мне нужно, чтобы ты знал: я рядом. И никуда не денусь. Ни от разговоров. Ни от слухов. Ни от тебя. Он остановился в шаге. Ближе уже нельзя, если не хочешь коснуться. — Я слышал твои страхи. И знаешь, в них нет ничего постыдного. Бояться — это не слабость. Это значит, что тебе не всё равно. Значит, ты живой. Чонгук молчал, обняв себя за плечи и поджав губы. Слова Тэхёна больно отзывались — но не так, чтобы ранить. Скорее как чужая ладонь, приложенная к собственной тревоге. — Всё это — решаемо, — мягко добавил Тэхён. — Я не идеальный партнёр. И не хочу, чтобы ты был. Я просто… хочу, чтобы ты был, — пауза. — И если нам суждено быть вместе, — он чуть опустил голос, — я хочу, чтобы это было не вопреки, а вместе. Чонгук медленно вдохнул, закрыл глаза на миг, будто давая себе передышку. Он не знал, что сказать. Не знал, как перестать бояться. Но в этот момент понял — впервые за долгое время — что можно действительно хотя бы попробовать. И это, пожалуй, было важнее всего. Тишина между ними будто сменила плотность. Уже не тяготила — скорее звенела чем-то невыносимо личным, как натянутая струна, которая вот-вот сорвётся в музыку. Тэхён не говорил. Просто стоял рядом — и этого было достаточно. Чонгук медленно поднял глаза. Его взгляд дрогнул, и он едва заметно качнул головой — не в отказ, а в попытке хоть как-то справиться с собственными эмоциями. И в следующее мгновение почувствовал — не навязчиво, не стремительно — тёплую ладонь, что осторожно коснулась его руки. Пальцы Тэхёна не сжимали — они ждали. И Чонгук, секунду поколебавшись, позволил себе сделать то, чего всегда боялся: шаг вперёд. Тело отреагировало раньше сознания — как будто каждый нерв в нём знал, куда тянуться. Он уткнулся лбом в чужое плечо, и только тогда — только тогда — позволил себе выдохнуть. Тэхён обнимал не жадно, не властно, а будто бережно собирал по кусочкам. Словно знал, что он весь — сплошные щели, трещины, страхи, но всё равно держал. Не отпуская. Чонгук закрыл глаза, вдыхая знакомый, сбивчиво-тёплый запах мужских духов, вперемешку с чем-то домашним, будто лёгкая нота кофе и нагретой ткани. И этот запах был слишком близко. Слишком безопасно. Так не должно быть. Он привык стоять в броне. Но сейчас — впервые — в ней образовалась щель. — Ты дрожишь, — прошептал Тэхён, не отстраняясь. — Бывает такое, когда мне… не всё равно, — едва слышно ответил Чонгук, сам не веря, что сказал это вслух. И тогда Тэхён чуть отстранился, чтобы посмотреть в его глаза. Осторожно. Медленно. Словно боялся спугнуть. И Чонгук, чёрт возьми, почувствовал, как слабеет. Как всё, что он годами строил внутри — рациональное, выверенное, профессионально-отстранённое — вдруг дрогнуло от одного этого взгляда. Он не собирался тянуться. Не собирался падать первым. Но, кажется, уже падал. Тэхён дотронулся до его щеки — кончиками пальцев, так будто касался пламени. А Чонгук не отпрянул. Не отвернулся. Просто стоял, не отводя глаз и чувствуя, как собственное сердце за всё это говорит ему «спасибо». Губы Тэхёна коснулись его губ легко, будто спрашивая разрешение. И в этом поцелуе не было жадности, резкости, как тогда — в отеле, когда в венах бурлил алкоголь. Только просьба. «Позволь мне остаться рядом». Прикрыв глаза, Чонгук вздохнул сквозь этот поцелуй. Тихо, с надломом. Как будто именно в этом мгновении что-то внутри него сдалось. Не миру. Не Тэхёну. А самому себе. И когда они разошлись, не отдаляясь, только прикасаясь лбами — в комнате стояла та самая тишина. Не тягостная. Тишина тех, кто наконец нашёл друг друга.

***

На кухне царила мягкая утренняя нега. Хмурая погода, словно отражавшая вчерашнее состояние Чонгука, наконец отступила. Сегодня сквозь приоткрытое окно проникал тёплый солнечный свет, золотистыми полосами ложась на гладкий паркет. Где-то за открытым окном щебетали птицы, слышались детские визжащие голоса с площадки под окном, а в воздухе витал аромат свежесваренного кофе, смешанный с запахом поджаренного хлеба. Чонгук стоял у стола, лениво облокотившись о его край бёдрами. На нём была уже другая светлая хлопковая футболка, выданная Тэхёном после того, как они проснулись, волосы — слегка растрёпанные, как он сам. Губы тронула едва заметная, почти сонная улыбка — он с теплом наблюдал, как Тэхён суетится у кофемашины. Тот двигался по кухне легко, будто танцуя в утреннем свете. Голые ступни шуршали по тёплым доскам пола. Он ловко наполнил две чашки — одна, как всегда, для себя — чёрная и крепкая, другая — с каплей молока для Чонгука. Обернулся, уловив на себе его мягкий взгляд, на мгновение задержался, будто позволял себе чуть дольше утонуть в этом тихом созерцании. Потом медленно подошёл ближе, поставив чашки на стол по бокам от младшего. — Такое доброе утро мне точно по душе, — пробормотал он с ленивой улыбкой. Чонгук приподнял голову, и в ту же секунду пальцы Тэхёна легли на его подбородок, слегка наклоняя к себе, будто не желая терять ни мгновения этого взгляда. Их губы встретились в мягком, неторопливом поцелуе — сначала осторожном, будто пробующем вкус утра, а затем чуть более уверенном, тёплом, впитавшем в себя всю простую радость их нового дня. Дня, который начался в одной квартире, в одной спальне. Вместе. Тэхён медленно скользнул ладонью по его щеке, зарываясь пальцами в растрёпанные волосы, удерживая ближе, как будто хотел впитать его тепло до самого сердца. Чонгук легко положил руки ему на талию, ощущая под пальцами тепло кожи под тонкой тканью майки, чувствуя, как в этом тихом касании растворяется вчерашняя тревога. За стенами кухни по-прежнему шевелился мир, но здесь, в полутени солнечных полос, он переставал существовать. И тут дверь с лёгким хлопком распахнулась. На пороге появилась Алия — собранная, как всегда. Чёрный рюкзак с кучей брелоков «Лабубу» висел на одном плече, волосы аккуратно стянуты в высокий хвост. На ходу она бросила взгляд на экран Apple Watch на своей не травмированной руке. — Время двенадцать, вы здесь вдвоём, значит, теперь у вас всё хорошо. Отлично, — с игривой ноткой заключила она, окинув их быстрым взглядом. Затем перевела глаза на подоконник, где валялась зарядка: — Мам, подай, пожалуйста, зарядку. Тэхён перевёл на неё прищуренный взгляд. — Какая мама? — вздохнул он, закатывая глаза, когда понял, куда она смотрит. — Боже… зови его как раньше. Чонгук с ленивой улыбкой покачал головой: — Если уж я тут мама — тогда придётся устраивать семейные собрания и каждый вечер спрашивать, что у тебя с домашкой. Готовься. Алия подняла брови, но быстро сдала позиции, с натянутой кривой улыбкой буркнув: — Чонгук, подай, пожалуйста, зарядку. Усмехнувшись, парень без промедления выполнил её просьбу. Алия кинула зарядку в боковой карман рюкзака и уже почти развернулась, чтобы идти на репетицию по вокалу, как вдруг мягкий, но уверенный голос отца заставил её остановиться на полпути: — Милая, я всегда на твоей стороне. Но, пожалуйста, будь осторожна. Не ввязывайся в драки. Лучше не рисковать ни здоровьем, ни репутацией. Нам не нужны лишние слухи — пусть в школе никто не знает, из какой ты семьи. — Да, я понимаю, — коротко кивнула она. — Хорошо. С рукой аккуратно. Водитель уже ждёт тебя внизу. Дочь быстро скрылась за дверью. Тэхён повернулся, чтобы продолжить их приятное утро, но его тут же встретил пристальный взгляд Чонгука. — В чём дело? — с лёгким удивлением спросил он. — В школе никто не знает, кто она? — тихо уточнил Чонгук. Тэхён кивнул, устремив взгляд в сторону уже закрывшейся двери: — Да. Это было моим условием для отца. Если я вернусь в Корею — дети останутся в тени. О Сонхэ ты уже знаешь — он не выносит лишнего внимания. А Алия… она просто хочет жить спокойно. Конечно, её пару раз снимали рядом со мной, но то было давно. С тех пор она заметно повзрослела: перекрасила волосы, начала использовать макияж, изменила стиль — её сейчас вряд ли кто-то узнает. — Что ж, понятно. Наверное, так и правда лучше. — Чем займёмся сегодня? — Тэхён чувствовал, как его переполняет радость. Чонгук был здесь — в его квартире, в его одежде. Не исчез утром, не сбежал, остался рядом. Это значило куда больше, чем он готов был сейчас озвучить. — У тебя впереди ещё два выходных. Я тоже могу позволить себе немного отдыха. Чонгук взял кружку со своим кофе, сделал несколько долгожданных глотков, наслаждаясь его крепостью с лёгким молочным оттенком, а затем поднял на Тэхёна серьёзный, задумчивый взгляд. — Может, прежде обсудим кое-что? — А что тут обсуждать? — Тэхён вскинул брови, будто заранее знал, куда заведёт разговор. — Ты человек публичный, — спокойно произнёс Чонгук. — Если нас где-то заметят вместе — это будет катастрофой. Для тебя. Для твоей семьи. С другой стороны — прятаться вечно тоже невозможно. Уже сейчас в отеле о нас снова ходят слухи. Как ты себе вообще представляешь наши отношения? В его голосе не было ни укора, ни отступления — он не ставил под сомнение их шансы. Ему действительно было важно понять, как всё это может работать. — Для начала скажи честно: ты рассматриваешь вариант уехать отсюда? Чонгук тяжело вздохнул, отставляя кружку на стол. — Ты ведь знаешь. Бабушка… работа… Я десять лет прокладывал себе путь. Неужели должен просто так взять и всё бросить? — А если бы появилась возможность заняться собственным делом? Начать с нуля. На своих условиях. — Ты прекрасно понимаешь, что это требует серьёзных вложений. — Я мог бы помочь, — тихо сказал Тэхён. — Нет, — Чонгук покачал головой. — Я не хочу зависеть. Я взрослый мужчина. Если начну что-то, то буду знать, что сделал это сам. Тэхён кивнул, приняв его позицию без раздражения. — Я уважаю это. И всё же: помощь — не значит зависимость. Но я не настаиваю. Давай исходить из твоих правил. Работай, копи, развивайся. Я никуда не тороплюсь. Нам и правда предстоит пройти немалый путь друг к другу. Секс — это одно, а серьёзные отношения — это уже совсем другое, — он сделал паузу и продолжил: — Что касается твоей бабушки — мы всегда можем найти решение. Навещать её, помогать, поддерживать — это не изменится. А пока — нет необходимости появляться вместе именно в Сеуле. Есть множество других городов, мест, где нас никто не узнает. Хоть за границей, хоть здесь, но тише, спокойнее. Всё можно обсудить. Главное — я хочу быть с тобой. И если ради этого мне придётся отказаться от должности, от родителей, которые не примут этот выбор — я откажусь. Чонгук уже хотел было возразить, но Тэхён мягко приложил палец к его губам, не давая перебить. — Мои родители… С самого начала между нами не было близости. Я не живу по их правилам. Иерархия в нашей семье всегда была токсичной. Именно поэтому я изначально держался от их бизнеса подальше. Я не играю в их игры и не собираюсь. Если потребуется, я с лёгкостью откажусь от всего, что связано с их именем. Я хочу наконец жить не ради статуса. Ради себя. Ради нас. Чонгук молчал, вслушиваясь в его голос, стараясь не поддаться тем эмоциям, что поднимались внутри. Всё, о чём говорил Тэхён, звучало слишком правильно. Слишком правильно — и от этого почти пугающе. Он никогда не стоял перед выбором — бросить что-то ради кого-то. Всё, что у него было, он выстраивал сам: одна работа, одна дорога, один привычный ритм. У него не было сложной иерархии семьи, да и родители не были богаты, когда были живы. Но, возможно, поэтому ему и было труднее поверить, что кто-то готов так легко поступиться всем ради него. Ради них. Чонгук всегда привык рассчитывать только на себя. Он строил свою жизнь по миллиметру, выравнивая каждый шаг, не позволяя себе лишних иллюзий. Ему сложно было принять чужую помощь — не из гордости, нет. Скорее — из страха потерять контроль, стать обязанным. Стать зависимым. А теперь ему предлагали не просто помощь — ему предлагали разделить жизнь. Он смотрел на Тэхёна и видел: тот действительно готов пойти дальше. Без шантажа, без давления, без красивых слов ради эффекта. Просто — потому что хочет. А он?.. Он хотел этого тоже. «А вдруг всё будет зря и он выберет не тебя, а семью?» — шептало подсознание. — Хорошо, — наконец согласился Чонгук, с трудом отгоняя тревожный голос внутри. — Постараемся. В ответ на его согласие на губах Тэхёна появилась довольная, почти хищная улыбка — такая, от которой у Чонгука внутри всегда что-то сладко сжималось. Не дожидаясь следующего слова, Тэхён стремительно склонился к нему, впечатываясь в губы напористым, полным жадности поцелуем. В этом поцелуе не было спешки — только уверенность, решимость и то самое бессловесное «я с тобой». Его ладони легко легли Чонгуку на талию, опускаясь ниже, к бёдрам, а затем одним движением подхватили его под ягодицы. Чонгук ахнул, но не отстранился — напротив, послушно позволил поднять себя, чувствуя, как сильные руки Тэхёна легко усаживают его на край кухонного стола. Деревянная поверхность приятно охладила кожу сквозь ткань одежды, и он, улыбнувшись сквозь поцелуй, обвил шею Тэхёна руками, притягивая его ближе. Их тела прижались друг к другу теснее. Чонгук чувствовал, как горячее дыхание Тэхёна обжигает его губы, как пальцы скользят вдоль его бёдер, будто запоминая каждую линию, каждый изгиб. Они целовались долго — с той особенной жадной неторопливостью, которая рождается не от страсти, а от накопившейся нежности. Мир вокруг постепенно растворился: не было ни кухни, ни разговоров, ни тревог — только их дыхание, их руки, их тела. И в эти несколько долгих минут Чонгук позволил себе просто быть рядом. Без вопросов. Без страхов. Только с ним.

***

Город медленно просыпался, уступая утреннему свету проблесковые оранжевые блики фонарей. Машина двигалась плавно по широким улицам, а Чонгук, опершись локтем о подлокотник, вёл машину почти на автопилоте. Мысли то и дело уносили его назад — в эти последние два дня. Два полных выходных, которые он провёл с Тэхёном. Полностью. Целиком. Он вернулся домой всего один раз — переодеться и снова вернуться к нему. Остальное время будто растворилось в их собственном маленьком мире. Они ездили за город — к водопадам, где шум воды глушил даже собственные мысли. Там, среди тени деревьев, они позволяли себе ненадолго забыть о внешнем мире, украдкой обнимались, ловили редкие поцелуи, когда вокруг не было людей. Потом — маленькие, почти пустые кафе с домашней едой и мягкой музыкой на фоне. Там они вели себя, как обычные знакомые: без прикосновений, без взглядов, только редкая улыбка в сторону друг друга, понятная лишь им двоим. Много фотографировались. Иногда серьёзно, иногда дурачась — чтобы сохранить каждый момент. Заказывали любимые блюда: морепродукты, жареную рыбу, сладости, о которых Чонгук мечтал ещё с прошлого лета. Вчерашним, очень ранним утром они отправились в Пусан — к морю, о котором Чонгук мечтал уже давно. Он долго стоял на берегу, позволяя ветру трепать волосы, вдыхая солёный, свежий воздух. Там же они посетили храм, скрытый в скалах, куда вели каменные ступени. Чонгук чувствовал, как необычайно спокойно становится ему внутри, когда он смотрит на Тэхёна на фоне бескрайнего горизонта. А вечером Тэхён пошёл ещё дальше. Он исполнил его вторую маленькую мечту — арендовал на весь вечер тот самый ресторан в башне Намсан. Только для них двоих. Персонал молчал: их молчание было заранее щедро оплачено. Чонгук пытался возразить — ему было неуютно от такой демонстративной роскоши. Но Тэхён, как всегда, был непреклонен. Он хотел подарить ему этот вечер — без чужих взглядов, без посторонних ушей, только они и мерцающий в окнах бескрайний Сеул. Стол у панорамного стекла, тихая музыка, приглушённый свет, вкусная еда — и их полное одиночество в самом центре огромного города. А после — ночь в квартире Чонгука. На этот раз — по его собственной инициативе. Вино, лёгкие закуски, полумрак, приглушённый свет настольной лампы, долгие поцелуи, из которых рождалась та самая ненасытная близость — секс. Они не могли насытиться друг другом — каждый новый поцелуй только разжигал желание ещё крепче прижаться, почувствовать тепло кожи, услышать сбивчивое дыхание. Спали они мало: ночь проходила в бесконечных касаниях, в страсти, в тишине, наполненной дыханием и шёпотом, в этом маленьком замкнутом мире, где существовали только они вдвоём. К сожалению, всё это не могло длиться вечно. Реальная жизнь ждала их с другими мыслями, с другими ролями. К этому всему они ещё вернутся, но как скоро — это был сложный вопрос. Тэхён уехал ранним утром — хотел успеть спокойно собраться и приехать в офис вовремя. А Чонгук, наконец забрав свою машину из автомастерской, направился в отель. За окнами мелькали здания, знакомые перекрёстки, первые прохожие с кофе в руках. Он не спешил. Сегодня внутри него жило странное, тихое спокойствие — будто кусочек той тёплой радости ещё остался в нём. Чонгук припарковался на служебной стоянке и привычным шагом направился в зону персонала. День обещал быть обычным — он уже мысленно перебирал расписание смен, предстоящие совещания, текущие задачи. В раздевалке быстро переоделся в безупречно выглаженную униформу администратора: бордовый костюм, безупречно белая рубашка, аккуратный галстук. Привёл в порядок волосы, мельком взглянув на своё отражение — и вышел. У выхода из служебной зоны его уже поджидал генеральный менеджер отеля — господин Со, мужчина лет пятидесяти, сдержанный, внимательный к деталям. — Чонгук-щи, — негромко позвал он, когда тот подошёл ближе. — Немного изменились планы. Ожидаем прибытие господина Ким Джихвана. Чонгук на секунду замер, удивившись. — Основатель приезжает лично? — тихо переспросил он. — Да. Инспекционный визит. Хочет осмотреть зону ресепшн, лобби, ресторан, возможно, поднимется на этажи. Ваша задача — сопровождать и отвечать по части клиентского сервиса. — Понял вас, господин Со. Через несколько минут к главному входу плавно подкатила тёмная машина с тонированными стёклами. У входа в полном составе уже стояли генеральный менеджер, руководители служб, Чонгук — чуть позади господина Со. Дверь открыли, и из автомобиля вышел Ким Джихван. Несмотря на возраст, он по-прежнему держался уверенно: дорогой костюм сидел безупречно, взгляд — внимательный и цепкий. Персонал склонился в уважительном поклоне. — Добро пожаловать, господин Ким, — почтительно произнёс генеральный менеджер. Ким Джихван окинул взглядом собравшихся, затем шагнул ближе к Чонгуку и, к его лёгкому замешательству, тепло обнял его. — Чонгук-а. Рад видеть тебя, мальчик, — мягко сказал он. — На юбилее моего сына нам не удалось нормально пообщаться, но я видел, как усердно ты работал. И работаешь в целом. Родители бы тобой гордились. — Благодарю вас, господин Ким, — ровно ответил Чонгук, чувствуя, как легкая влага подступает к глазам — слишком много воспоминаний всегда стояли за этими словами. — Пойдёмте. Покажите мне, как здесь идут дела, — перешёл к делу Ким Джихван, легко разомкнув объятие. Они двинулись через просторное лобби. Основатель задавал вопросы негромко, спокойно, но тонко: заполняемость в этом месяце? средний чек по ресторану? уровень возврата постоянных клиентов? объем иностранных бронирований? Генеральный менеджер давал быстрые, чёткие ответы. Чонгук дополнял его, когда речь заходила о сервисе: о новых стандартах обслуживания, о цифровизации системы бронирований, о росте клиентских оценок. Всё шло гладко — пока в дальнем конце вестибюля им не попался навстречу знакомый силуэт. Тэхён. Он шёл, неторопливо просматривая что-то в телефоне, пока не поднял глаза и не заметил процессии. Его взгляд скользнул по лицу отца, затем — по Чонгуку, который тут же внутренне напрягся. Страх спалиться был весомым. Ким Джихван сразу же отметил появление сына. Его лицо осталось почти невозмутимым, но на короткий миг в глазах промелькнула привычная твёрдость. — О, ты тоже здесь, — негромко произнёс он. — Занят на месте? — Решал рабочие вопросы, — сдержанно ответил Тэхён, убрав телефон в карман. — Не ожидал Вашего визита. — Я решил посмотреть на отель лично. Давненько сюда не заезжал, — с лёгкой полуулыбкой заметил Джихван, легко скользнув взглядом с сына на Чонгука. В воздухе на миг повисла почти незаметная пауза — та самая характерная, когда неясно, где заканчивается обычная фраза и начинается подтекст. — Раз уж все здесь, — продолжил он, — давайте позавтракаем в ресторане. Есть пара тем, которые можно обсудить спокойно за столом. Тэхён на мгновение приподнял брови, коротко взглянул на отца, но всё же кивнул: — Хорошо. Они сделали несколько шагов в сторону ресторана. Чонгук, по всем правилам субординации, чуть поклонился и, уступая дорогу, остановился, оставаясь на месте. Но не успел он сделать и шаг назад, как основатель вдруг обернулся через плечо: — Чонгук-а, присоединишься к нам? Одна из тем касается тебя. Тон его был мягким, почти доброжелательным, но за этим приглашением сквозил тот самый оттенок, когда предложение звучит так, что отказываться попросту нельзя. Чонгук на мгновение замешкался. Его взгляд автоматически метнулся к Тэхёну — тот едва заметно опустил ресницы, не выказывая ни согласия, ни несогласия. Затем перевёл глаза обратно на основателя. Отказывать — значило бы поставить всех в неловкое положение. А соглашаться — значило нырнуть в зону, где его будут рассматривать чуть пристальнее, чем хотелось бы. Ещё и обсуждать какую-то связанную с ним тему. — Конечно, — произнёс он ровно, кивнув. — Вот и отлично, — мягко улыбнулся Джихван, как будто ничего особенного не произошло. Однако менеджер Со, стоявший чуть позади, вежливо наклонился: — Благодарю за приглашение, господин Ким, но мне стоит вернуться в офис — накопилось несколько срочных вопросов. — Разумеется, — коротко ответил Джихван, прежде чуть разочарованно вздохнув. — Работа прежде всего. Они втроём двинулись в сторону ресторана. Чонгук чувствовал, как его сердце стучит чуть чаще обычного. Всё происходящее выглядело внешне учтиво, но он слишком хорошо понимал, что за каждым словом, каждым движением скрывается куда больше, чем казалось бы постороннему взгляду. В ресторане царила тишина, присущая утреннему времени. Сквозь высокие окна лился мягкий свет. Несколько гостей неспешно завтракали, просматривая планшеты или утренние газеты. В воздухе витал лёгкий аромат свежесваренного кофе и выпечки. Предупреждённый о визите верхушки официант, заметив силуэты старших вдалеке, мгновенно поклонился, с лёгкой улыбкой встречая их у входа. — Доброе утро, господа. Позвольте проводить вас. Бранч уже подаётся, для вас подготовлен столик у окна. Короткий кивок основателя был знаком двигаться дальше. Их провели к безупречно накрытому столику: сверкающий сервиз, льняные салфетки, свежие ягоды, нарезка, миниатюрные корзиночки с круассанами и джемами. Боковые подносы ожидали заказов на горячие блюда. Тэхён, сдержанно кивнув официанту, сел напротив отца. Чонгук занял место сбоку, чувствуя, как мягкая обивка стула слегка пружинит под весом. — Я всегда считал, что деловые разговоры идут легче за хорошим завтраком. Он говорил спокойно, но в каждой его фразе ощущалось нечто большее, чем простая учтивость — умение создать обстановку, в которой каждый чувствует, что находится в центре чьего-то пристального внимания. Официант поспешно наполнил бокалы свежевыжатым апельсиновым соком и отступил чуть в сторону, ожидая дальнейших указаний. Джихван окинул взглядом стол. — Так красиво всё оформлено. Молодцы, — он одобряюще кивнул официанту с именем Хан Джиюн на бейджике. Чонгук взял бокал, чтобы сделать первый нервный глоток, а внутренне уже собирался к тому, что за этим утренним бранчем начнётся та самая тихая игра слов и взглядов, в которую втягивал их глава Империи Ким. Тяжело было сидеть напротив мужчины, с чьим сыном он этой ночью в постели кувыркался в разных позах. Мысли эти невозможно было смахнуть, как пыль со стола, а из-за воспоминаний он и вовсе начал заливаться краской, что, к сожалению, не укрылось от основателя. — Чонгук, тебе плохо? — тут же поинтересовался тот, уловив его лёгкое замешательство. Встрепенувшись, младший поспешно кивнул: — Просто жарковато здесь. Джихван мягко повернулся к официанту и спокойно распорядился: — Включите кондиционер чуть сильнее, пожалуйста. Пока основатель смотрел в другую сторону, обсуждая температуру, Чонгук краем глаза заметил, как странно усмехнулся Тэхён. Его губы чуть приподнялись, взгляд скользнул в сторону Чонгука — слишком коротко, чтобы окружающие что-то заметили, но достаточно, чтобы внутри всё затрепетало. Словно бы он в точности знал, какие именно воспоминания терзают Чонгука в этот момент. Или — что вероятнее — думал о том же самом. Они оба вернулись с мыслями в реальность, когда основатель внезапно начал говорить. — Давайте сначала определимся с завтраком, — негромко произнёс он, скользя взглядом по меню. В ресторане царила мягкая утренняя атмосфера. Сквозь панорамные окна лился тёплый свет, играя на полированных столах. Где-то негромко звучала спокойная инструментальная музыка — лёгкий джаз, создавая фон для деликатных разговоров. За дальними столиками сидели всего несколько гостей — преимущественно постоянные клиенты отеля. Всё вокруг напоминало тщательно отстроенную гармонию дорогого уюта, в котором лишний шум был попросту невозможен. Официант почтительно приблизился, ожидая заказов. — Мне, пожалуй, омлет с лососем и авокадо, без хлеба, — первым заговорил Джихван. — Кофе — холодный американо. — Я возьму яйца Бенедикт и свежий грейпфрутовый сок, — добавил Тэхён, отложив меню. Чонгук после короткой паузы заказал себе французский тост с ягодами и капучино — хотелось чего-то сладкого, чтобы хоть немного унять внутреннее напряжение. — Время ожидания заказа — минут пятнадцать. Благодарю, — кивнул официант, плавно удаляясь. Некоторое время все молчали, давая возможность официанту удалиться на безопасное расстояние. А затем Джихван, словно небрежно, перешёл к сути: — На самом деле, первая тема, которую хотелось бы затронуть — это твой запрос на повышение, — он посмотрел прямо на сына. Чонгук непроизвольно напрягся. Сам не знал — от чего именно. Просто почувствовал, как всё внутри на миг сжалось в предвкушении. Он бросил быстрый взгляд на Тэхёна, но тот уже ровно ответил отцу: — Есть какие-то проблемы? Джихван слегка развёл руками: — Небольшая. Сам запрос вполне обоснован. Я Чонгуком доволен. В этот момент сам Чонгук едва не поперхнулся. Так… то, что сказал Тэхён тогда в кабинете — действительно прямой намёк на его повышение? — Он демонстрирует высокий уровень дисциплины, стабильную эффективность, и, что немаловажно, авторитет среди персонала. Его кандидатура на должность резидент-менеджера действительно оправдана, — он сделал короткую паузу и, чуть сузив глаза, продолжил: — Однако возникает закономерный вопрос: кто займёт его нынешнюю позицию? Все администраторы — неплохие, но ни один из них пока не продемонстрировал достаточного уровня для самостоятельного управления фронт-офисом. Ротация без грамотной замены создаёт провал в операционке, а нам с тобой, Тэхён, как ты понимаешь, здесь важна стабильность. Он произнёс это абсолютно ровно, без давления, но каждое слово было выверено — как ход в партии. Тэхён задумчиво кивнул, сложив пальцы замком на столе: — Мы можем рассмотреть вариант внутренней подготовки — ускоренной. Кандидатов стоит оценить, возможно, дать одному из администраторов больше полномочий в тестовом режиме. Если за два-три месяца человек себя проявит — проблема закроется. — Теоретически — да, — согласился Джихван. — Хотя ускоренные программы редко дают гарантированный результат. Ты понимаешь, сын: я не сторонник спешки, особенно в таких структурах. Человеческий фактор слишком дорог, чтобы рисковать персоналом без уверенности. Он перевёл взгляд обратно на Чонгука — теперь уже более лично, чуть внимательнее: — А как сам считаешь? Готов рекомендовать кого-то из своей команды на своё нынешнее место? А Чонгук… был на самом деле в откровенном шоке и лёгком ступоре. Голова гудела от мыслей. Почему сейчас? Почему вдруг? Ещё совсем недавно Тэхён говорил о том, что у него может появиться шанс заняться собственным делом. Был разговор о возможном переезде, о будущем, в котором он сможет строить что-то своё — без этого давления, без вечной корпоративной лестницы. А теперь — вот оно: предложение повышения. Причём не просто разговоры, а обсуждение на уровне самого основателя. Это уже другая планка. Став резидент-менеджером, он вряд ли сможет так легко от всего отказаться, если вдруг решит пойти другим путём. Чем выше ты поднимаешься, тем сложнее потом выйти из игры, не разломав всё, что выстроил. «Тэхён ведь сам дал мне надежду. Сперва — на карьерный рост. Потом — на возможность построить собственный бизнес. А теперь его отец, без сопротивления может одобрить моё повышение», — размышлял он, не зная, что на самом деле ответить. Все эти вопросы стоило обсудить с Тэхёном. До того, как принимать что-то столь серьёзное. Он собрался, заставив себя говорить чётко: — В моей команде достаточно опытных администраторов, — начал он спокойно. — Но если говорить о кандидатуре, которая действительно показала системную работу и управленческий потенциал — это Ли Мирэ. Однако сейчас она в декретном отпуске. Выйдет лишь через несколько месяцев. Джихван чуть кивнул, на мгновение задумавшись. — Ли Мирэ… Да, я помню её. Спокойная, собранная девушка. Но несколько месяцев — это всё же слишком долгий срок, если говорить о ближайшем назначении. Отель не может работать в полу-режиме ожидания, — он ненадолго перевёл взгляд на Тэхёна, после чего продолжил: — Я могу, конечно, временно оставить тебе двух исполняющих обязанности старших администраторов, пока Мирэ не вернётся. Но тогда фактически ты продолжишь выполнять двойную нагрузку, только уже на новой позиции. Это рискованно для человека, которому я доверяю будущую операционную стабильность объекта. Тут в разговор плавно включился Тэхён, спокойно глядя на отца: — Мы можем пойти на компромисс. Если назначение Чонгука состоится, он сможет одновременно запустить обучающую программу для своих людей. За время декретного отпуска Мирэ как раз сформируется усиленная команда, а ты получишь время наблюдать за их работой в тестовом режиме. Когда она вернётся — будет полная ясность, кто способен взять фронт-офис окончательно. Джихван чуть приподнял подбородок, оценив предложение: — Это разумно, — он задержал взгляд на Чонгуке. — Но тогда тебе придётся взять на себя ответственность не только за свою работу, но и за подготовку кадрового резерва, — он сделал короткую паузу. — Ты к этому готов? — Я… — Чонгук на мгновение замешкался. — Дадите время всё обдумать? — Конечно, без проблем, — кивнул основатель. Официант появился почти бесшумно, подал все заказанные блюда, расставив тарелки с точностью и лёгкостью многолетней практики, и с лёгким поклоном практически растворился в общем фоне. Пока отец и сын неспешно обсуждали что-то между собой, Чонгук лишь делал вид, что слушает, время от времени машинально кивая или касаясь вилки, но на самом деле его мысли были где-то далеко. Тема о повышении, казавшаяся ещё недавно логичным и закономерным продолжением его пути, вдруг показалась… чужой. Словно эта дорога больше не принадлежала ему. Будто он подошёл к развилке, за которой прежний маршрут терял смысл. До появления Тэхёна у него не было сомнений: он знал, как будет жить. Всё было выстроено чётко. Годами — работа в отеле, стабильная система, правила, карьерная лестница, по которой он честно поднимался шаг за шагом. Учёба — строго в профиль: гостиничный менеджмент, международные отношения, лингвистика, магистратура. Всё — под стабильное, предсказуемое будущее в гостиничном бизнесе. У него была поддержка родителей, пока они были живы. Потом — бабушка. Она всегда оставалась рядом, помогала, поддерживала его эмоционально, как могла. Её забота позволяла ему не сломаться в те моменты, когда взрослый мир обрушивался слишком резко. Но всё остальное он выстраивал сам — без протекции, без протянутых рук сверху. Он не мог позволить себе ошибок. Не имел права на капризы. Работал, учился, цеплялся за любую возможность. Но с появлением Тэхёна что-то в нём сдвинулось. Тэхён впервые показал ему иную перспективу. Оказалось, что жизнь — это не только безопасный маршрут вверх по заранее начерченной лестнице. Оказалось, что у него есть право задуматься о чём-то большем — о собственном деле, о свободе выбора. И впервые за многие годы в Чонгуке появилось то, чего раньше не было: внутренняя растерянность. И… желание. Мысль о собственном бизнесе притягивала его — но и пугала. Да, он знал систему изнутри, владел шестью языками, мог вести переговоры, строить команды, работать с бюджетами и конфликтами. У него была крепкая база. Но всё равно: своё дело — это не стабильный отель. Это риск. Это деньги. Это шаг в незнакомое. До Тэхёна он был готов идти по привычному пути до конца. Работать. Расти. Быть надёжным, как швейцарские часы. Но теперь… Теперь в нём что-то уже переключилось. Он больше не мог мыслить прежними категориями. Когда Чонгук поднёс к губам чашку с кофе, до него донёсся лишь отрывок сказанной основателем фразы: — …заново жениться. Словно обожжённый не кофе, а самим смыслом этих слов, он на мгновение замер. Рука дрогнула, пальцы соскользнули с гладкой поверхности, и чашка вырвалась из рук, падая на стол с резким стуком. Кофе брызнул тёмными каплями, растекаясь по идеально глаженой скатерти. К счастью, жидкость не попала на его форму — вторую чистую рубашку пришлось бы вытаскивать из прачечной. — Осторожно, — Тэхён резко потянулся за салфетками, вскакивая с места. Его движения стали быстрыми, нервными: он схватил несколько салфеток из серебристого подставного бокса, торопливо накрывая разлившееся пятно. Официант тут же подоспел, бесшумно меняя тарелки и помогая убрать небольшой бардак с таким профессионализмом, будто подобные сцены происходили здесь каждый день. — Прошу прощения, — тихо выдавил Чонгук, не поднимая глаз. Сердце бешено колотилось в груди. Внутри всё сжалось от резкого прилива паники и вопросов: он ослышался? Или… нет? Джихван наблюдал за суматохой абсолютно спокойно, даже почти отстранённо. На его лице не дрогнул ни один мускул — только в уголках глаз едва заметно блеснула тень насмешки. — Ничего страшного, — проговорил он мягко, как будто не придавал случившемуся особого значения. — Бывает. Особенно когда мысли заняты другим. Его голос был безупречно вежлив, но в тоне сквозил тот самый лёгкий оттенок, от которого у Чонгука внутри всё сжалось ещё сильнее. Казалось, что основатель видел его насквозь. Или хотел, чтобы он так думал. Тэхён, ловко справившись с салфетками, бросил короткий взгляд на отца, затем на Чонгука. Его глаза на мгновение потеплели, но оставались сдержанными — он понимал, как остро воспринимает Чонгук сейчас каждую деталь. Официант, будто предугадав настроение за столом, бесшумно заменил испачканную скатерть на новую, и тихо исчез, не нарушая хрупкого равновесия разговора. — Всё в порядке? — спросил Тэхён уже тише, опуская руку на край стола так, чтобы едва заметно коснуться пальцев Чонгука — короткое, почти невидимое окружающим касание, но ощутимо поддерживающее. — Да, — коротко ответил Чонгук, одёрнув руку и неловко проведя ею по затылку, будто пытаясь стереть с себя нарастающее напряжение. Джихван сделал глоток кофе, выдерживая чуть затянувшуюся паузу, словно умышленно давая каждому из присутствующих прожить эту неловкость до конца. — Итак… — наконец заговорил он снова. — На чём мы остановились? Ах да — на кадровых вопросах и… планах на ближайшее будущее. Он обронил эту последнюю фразу почти небрежно, но в ней всё ещё витало то самое, не уточнённое «заново жениться». Оставленное нарочно — как заноза в сознании. Именно эта недосказанность гудела у Чонгука в висках сильнее всего. Она пульсировала тревожной нотой внутри, не давая сосредоточиться на разговоре. Не в силах больше находиться в этом напряжённом балансе между вежливостью и собственным беспокойством, он поднялся со своего места, сохраняя безупречную внешнюю форму. Он поклонился сперва Тэхёну — машинально, по привычке, а затем — Ким Джихвану. — Прошу прощения. Мне необходимо вернуться к работе, если вы не возражаете. Благодарю за завтрак. Не дожидаясь разрешения, Чонгук поспешно удалился. Почти сбежал. Прям как беглец с места преступления, где его единственной уликой оказалась собственная реакция.

***

Весь день словно с самого утра стремился пойти коту под хвост. Всё валилось из рук, раздражали бесконечные мелкие вопросы от команды, сбои в бронированиях, капризы гостей. И во всём этом Чонгук винил даже не обстоятельства — он сам прекрасно понимал: сегодня он работал не головой, а мыслями. Слишком много думал. К концу смены, переодеваясь в раздевалке у своего шкафчика, Чонгук на мгновение замер, держа футболку в руках. Сухой свет ламп отражался от холодного металла шкафчиков, а в голове по-прежнему гудела утренняя сцена. Весь день он думал даже не о повышении. Хотя когда-то — не так уж и давно — эта перспектива казалась ему чем-то почти недосягаемым, заветной целью, к которой он стремился многие годы. Сейчас всё сместилось. Главной была та самая фраза основателя, с его тяжёлым, нарочито невинным «заново жениться». Чонгук понимал, что вряд ли Тэхён пойдёт на это. Он сам ведь говорил об их будущем, о свободе, о возможности строить собственную жизнь вдали от семейных игр и обязательств. Говорил искренне, честно — в это хотелось верить. Но несмотря на все разумные доводы, где-то внутри продолжало зудеть это предательское ощущение зыбкости. «Ну а вдруг?..» — звучало внутри. Вдруг отец надавит. Вдруг семья предложит выгодную партию. Вдруг появится женщина, от которой «меньше проблем». Удобный брак. Формальные дети. Легитимность перед партнёрами. Родительская гордость. Все те схемы, по которым поколениями играли подобные семьи. Чонгук не был слеп. Он видел, как работает этот мир. И сколько бы Тэхён ни говорил о своих чувствах — всегда оставался риск того, что в какой-то момент он просто устанет от постоянного сопротивления семье. Устанет бороться ради него. Ради них. Ведь по большому счёту… кому нужен этот «он»? Обычный сотрудник отеля, пусть даже и с амбициями. Не равный по статусу. Не сын другой богатой семьи. Не выгодная партия. Не девушка, в конце концов. «Я для него — риск. А там, где риск — всегда есть точка, где человек может решить, что цена слишком высока». Чонгук провёл рукой по лицу, пытаясь стряхнуть навязчивые мысли. «Хватит. Пока он со мной — он со мной. А остальное… остальное решим, когда придётся». Он понимал, что загоняет себя в ловушку собственных страхов. Но отпустить это было сложно. Слишком многое в его жизни давало поводы для осторожности. Он привык держать дистанцию с будущим — чтобы потом меньше болело, если оно обрушится. Чонгук вздохнул, наконец натянул футболку через голову и закрыл дверцу шкафчика. Пока — всё спокойно. Пока он рядом. Пока есть их сегодняшний день. Направившись на служебную стоянку, Чонгук лениво брёл между рядами машин. На пути то и дело попадались сотрудники, заканчивавшие свои смены: кто-то перекидывался короткими фразами, кто-то листал телефон, один из парней вполголоса напевал себе под нос песенку про окончание рабочего дня, с явной радостью в голосе. Чонгук усмехнулся, невольно почувствовав, как в теле появляется лёгкая расслабленность — день наконец закончился. Подойдя к своей машине, Чонгук на автомате нажал кнопку на ключе — ожидая характерного короткого мигания фар и щелчка замков. Но… ничего не произошло. Ни света, ни звука сигнализации. Он нахмурился. Видимо, утром забыл заблокировать машину. В принципе, серьёзных поводов для беспокойства не было — территория стоянки хорошо охранялась, камеры фиксировали всё происходящее, да и кражи с машин случались крайне редко. Но лёгкий осадок всё равно остался — неприятное ощущение, когда понимаешь, что сам дал повод для чужого доступа. Открыв дверь, он сел за руль, аккуратно захлопнул её и машинально обернулся, чтобы кинуть сумку на заднее сиденье — и тут из темноты неожиданно выпрямился силуэт. Чонгук едва не вскрикнул, дёрнувшись всем телом и резко повернувшись: — Чёрт! Какого… Председатель, вы в своём уме?! — Председатель? — лениво усмехнулся Тэхён. — Ещё часов пятнадцать назад я был для тебя папочкой. — Не ври, не говорил я такого, — нахмурившись, Чонгук отвернулся и задумался, вспоминая ночь. Не было же… — Подожди… А как ты вообще оказался в моей машине? — Ты её не заблокировал утром. Чонгук, всё ещё приходя в себя, вновь обернулся вполоборота: — Но как ты это понял? — Ещё утром увидел. Ты забыл даже дверь захлопнуть. Но потом из-за отца совсем забыл сказать. — Но зачем ты вообще сюда залез? — Чонгук покачал головой, всё ещё переваривая происходящее. — Сюрприз, — с тем же самодовольным выражением сказал Тэхён, вытаскивая из-под сидения аккуратный букет пионов, перевязанный атласной лентой. Чонгук на мгновение замер, искренне удивлённый. Он никак не ожидал этого. Тёплая растерянность растеклась по груди — странное, почти детское чувство, когда тебе делают неожиданный, но очень точный подарок. — Я же не девчонка… — пробормотал он, пытаясь сохранить серьёзность. — По-твоему, только девчонкам цветы дарят? — легко отозвался Тэхён. — Мне тоже можешь подарить, если захочешь. Тем более ты сам говорил, что пионы — очень красивые. — И ты запомнил? — Чонгук попытался сохранить невозмутимость, но уголки губ всё равно дрогнули. — А могло быть иначе? — Тэхён хмыкнул. — Ладно, давай, выезжай. А потом по дороге я пересяду вперёд. С этими словами он спокойно завалился назад, вытянувшись едва ли не во весь рост, как будто это был не задний ряд машины, а его собственная гостиная. Чонгук только покачал головой, усмехнувшись про себя. «Сорок лет мужчине, а ведёт себя как подросток,» — подумал он и плавно вырулил с парковки.

***

Joe Layne — Portrait

Поставив цветы в наполненную водой обрезанную бутылку — в доме банально не оказалось вазы, — Чонгук обернулся к Тэхёну. Тот, устроившись за столом, неспешно пил чай, одновременно что-то печатая в телефоне. Брови были сдвинуты к переносице в привычном сосредоточенном выражении. Закатанные по локоть рукава рубашки, расстёгнутые верхние три пуговицы — всё это придавало ему почти раздражающе сексуальный вид. Чонгук невольно зажал нижнюю губу зубами, чувствуя, как в животе пробегает лёгкая волна тепла. Он опустился на стул напротив, к своей почти остывшей чашке, к которой так и не притронулся. — Как давно ты рассматривал моё повышение? — начал он издалека, будто пробуя воду перед погружением. Тэхён поднял глаза от телефона. На экране мелькнул последний отпечаток пальца — он что-то нажал, коротко вздохнул, блокируя устройство, и отложил его в сторону. — По-моему, ты вовсе не это хочешь спросить, — тихо сказал он, внимательно всматриваясь в лицо Чонгука. Тот выдохнул с лёгкой натяжкой, словно сдавшись в этой игре взглядов. Откинулся спиной на спинку стула, оглядел кухонный гарнитур, задержавшись взглядом на полках, на занавеске, которая чуть колыхалась от лёгкого сквозняка, будто давая ему время собраться с мыслями. — Я отказал отцу, — нарушил паузу Тэхён. Его голос звучал ровно, но в тоне чувствовалась странная смесь усталости и внутренней твёрдости. Чонгук невольно перевёл на него взгляд. — До моего юбилея он вообще не знал, что я давно развёлся. И тогда всё началось заново: красивые речи о том, как хорошо жить с семьёй. Особенно такому, как я. Его стандартный сценарий. Но я отказался. Сказал, что у меня уже есть любимый человек. Чонгук напрягся, почти незаметно приоткрыв губы, но Тэхён продолжил, глядя прямо в его глаза: — Но не сказал, кто это. Он медленно скрестил пальцы перед собой на столе. Лёгкий свет лампы ложился на его кисти, акцентируя безупречную аккуратность движений. — Думаю, это было бы нечестно по отношению к тебе, — продолжил он тише. — Мы ведь с тобой этого не обсуждали. А кроме того — есть реальная вероятность, что, узнав правду, отец попытается действовать через тебя. И ты вполне можешь лишиться своей работы, — Тэхён на мгновение отвёл взгляд в сторону, словно проверяя себя, но тут же вернулся обратно — мягко, но цепко, давая почувствовать, что говорит серьёзно: — Хотя, конечно… — он позволил себе легкую полуулыбку, — с другой стороны, в таком случае ты бы точно принял мою помощь в строительстве собственного бизнеса. Чонгук нахмурился, приподняв бровь — в его взгляде промелькнула смесь удивления и легкой укоризны. Тэхён тут же пояснил: — Тогда бы у тебя не осталось бы другого выхода. Мне бы не пришлось убеждать тебя. Он произнёс это чуть тише, почти шёпотом, с той характерной полупрозрачной улыбкой, в которой всегда сквозила его опасная прямота. На мгновение между ними повисла тишина. Даже чай остыл в кружках, пока каждый из них варился в собственных мыслях. — Спасибо, — выдохнул Чонгук, глядя ему в глаза. — У нас всё получится, — тихо сказал Тэхён, через поверхность стола протягивая руку вперёд. Его ладонь медленно сомкнулась на руке Чонгука — уверенно, тепло, не требуя слов. Пальцы чуть сильнее сжали чужую ладонь, будто передавая через прикосновение то спокойствие, которого так не хватало. — Всё будет хорошо, — повторил он чуть тише, почти шёпотом. Только верь мне. Он верил. Они оба верили.

***

Lana Del Rey — Wildflower Wildfire

Бар Le Chamber, спрятанный на одной из тихих улочек Каннама, был сам по себе маленьким спектаклем для своих гостей. Небольшая вывеска почти не бросалась в глаза, словно намекая, что сюда приходят те, кто уже знает. И действительно: здесь не ходили случайные прохожие. Дверь в бар маскировалась под книжную полку. Стеллаж, заполненный плотными корешками в кожаных переплётах, легко раздвигался, стоило потянуть за одну из книг — как будто это был не бар, а чья-то личная библиотека с секретами. За ней открывалось мягко освещённое пространство. Интерьер создавал ощущение камерной роскоши: тёплый полумрак, бархатные кресла, медные столики, полированные деревянные панели, приглушённый свет золотистых ламп. Из акустических колонок тихо лился лёгкий джаз, перемежаясь с мягкой электроникой — музыка не давила, а растворялась в общем уюте. За барной стойкой работали бармены — почти как алхимики, вымеряя пропорции, создавая коктейли с точностью хирургии. Мягкий аромат цитрусовых, алкоголя и свежемолотого льда витал в воздухе. Посетителей было немного. Молодая пара в углу о чём-то оживлённо спорила, мужчина в костюме с ноутбуком вел неспешный диалог по телефону, рядом за столиком две девушки, залившись смехом, спорили о чьих-то новых отношениях. Атмосфера была живой, но не шумной — каждый сидел как бы в своём маленьком защищённом мире. Они сидели с Луной уже часа два в этом баре. Охмелевшие, рассказавшие друг другу всё новое накопившееся. — Надо чаще сюда заглядывать, — на выдохе произнесла Луна, залпом осушив стакан с колой и виски. Хотя, если честно, там скорее был виски с колой, причём в соотношении, в котором газировка выполняла скорее декоративную функцию. — Согласен, — усмехнулся Чонгук, медленно цедя свой странный мартини со спрайтом и ещё какой-то добавкой через трубочку. Он ткнул в меню как пальцем в небо, не вникая в состав, но оказалось вкусно. Это уже четвёртый по счёту коктейль. Он в который раз медленно огляделся вокруг, позволяя себе расслабиться ещё сильнее. Уютный полумрак, мягкий приглушённый свет ламп, чужие разговоры, шелест льда в бокалах, негромкая музыка — всё это на время приглушало привычную тяжесть рабочих дней. Здесь можно было позволить себе быть просто человеком, без бесконечных титулов, ответственности и корпоративных игр. — Знаешь… — неуверенно начала Луна, снова взяв в руки меню. Взгляд её скользнул по напиткам, которые она знала вдоль и поперёк, — председатель прав. Она сделала небольшую паузу, будто давая себе время решиться. — Подумал бы ты о собственном деле. Мне правда кажется, что тебе это куда больше подошло бы. Ты из тех, кто выстроит всё с нуля, но уже — под себя. Без этого вечного «господин такой-то» над головой. Когда они только сели за столик, Чонгук успел рассказать ей о разговоре с Тэхёном — об их мыслях, о предложении, о сомнениях. Однако почти сразу он мягко пресёк все попытки Луны копаться в его голове: он сам до сих пор не понимал, чего на самом деле хочет, а лишние разговоры только запутывали ещё сильнее. Она вроде как поняла, не стала. Но сейчас, немного охмелев и окончательно осмелев, снова подняла эту тему. Её голос был мягким, но в нём уже звучала та напористость близкого друга, который не может молчать, видя твои метания. Чонгук отвёл взгляд куда-то в сторону, будто рассматривая барную стойку, старинный стеллаж с книгами, мягкие силуэты других гостей. Этот жест был красноречивей любых слов — он всё ещё не был готов об этом говорить. Луна хмыкнула, не обижаясь, и с улыбкой добавила: — С кем ты ещё об этом поговоришь, кроме Тэхёна? Ты даже бабушке ни о нём, ни о ваших отношениях ничего не рассказываешь. Она уже и так всё поняла, но всё же. — А ты откуда знаешь? — нахмурился Чонгук. — Я тебе не говорил об этом… Луна быстро отвела взгляд, будто что-то вспомнив, и тут же под шумок поднялась из-за стола: — Ой, я ж совсем не заказала себе коктейль. Сейчас, минутку. И, не дожидаясь дополнительных вопросов, под шумок свалила к барной стойке. Чонгук прищурился, наблюдая, как она растворяется в полумраке зала, и всё понял: — Вот же две сплетницы, — усмехнулся он себе под нос. — Все мои косточки уже небось перемыли. Значит, бабушка уже всё-всё знает, однако почему-то так и не решилась завести эту тему с ним. Не в её стиле. Как и Луна, та всегда была очень активна в своих «пинках» — иногда ради профилактики, а иногда весьма прицельно, особенно в вопросах тонкого характера. Минут через пять подруга вернулась, держа в руке новый коктейль, на этот раз ярко-кислотного зелёного цвета, и тут же присосалась к трубочке. — И как давно вы меня обсуждаете? — прищурился Чонгук. — Что же сразу «обсуждаем-то»… Просто… — с хитрой улыбкой протянула Луна. Чонгук усмехнулся, слегка склонив голову набок: — Просто вечер без сплетни про меня — считай, что день прожит зря. Дамы, вы не исправимы. — Никто не идеален. Не увиливай от темы. — Мне нечего тебе сказать, — Чонгук тяжело вздохнул и откинулся на спинку диванчика, запрокинув голову к потолку. — Серьёзно, я не знаю. Наверное… идея с бизнесом действительно хорошая. Он замолчал на мгновение, всматриваясь в потолочные лампы, словно пытаясь выудить из них ответ на всё, что вертелось в голове последние дни. Наконец, почти сдавшись самому себе, заговорил тише, признательно: — С тех пор, как мы с ним теперь вместе… после того разговора, когда он всерьёз предложил заняться чем-то своим — мне стало тяжело работать. Не в смысле «лень», нет. Просто… я не могу сосредоточиться так, как раньше. Всё будто расплывается. Впервые в жизни я витаю в облаках, хотя всю жизнь старался наоборот — стоять твёрдо, — он провёл ладонью по лицу, коротко усмехнувшись сквозь усталость: — Каждый раз, когда Тэхён проходит мимо, когда мы пересекаемся в коридоре или в холл — я сбиваюсь. Всё валится из рук. Какая-то глупая нервозность, как у подростка. Пару раз даже отчёты перепутал. Никогда такого не было. Где-то в конце зала послышался звон разбившейся посуды, но Чонгук даже не моргнул, в отличие от подруги, которая крупно вздрогнула. Он перевёл на неё взгляд, словно сам не веря тому, что сейчас проговаривает вслух: — Это… странно. Тревожно. Но при этом — будто хочется чего-то большего. Чего-то… другого. Луна смотрела на него внимательно, и в её глазах читалось не только понимание, но и лёгкая тёплая улыбка. Она видела то, в чём он боялся признаться. — Хочется быть к нему ближе?.. — тихо предположила она. Чонгук слегка пожал плечами, глядя в пол. — Наверное… Не знаю. Он выдохнул, будто сбрасывая часть груза со спины. Признаться даже в этом было для него шагом. — Ты влюблён, — коротко констатировала Луна, но, сделав небольшую паузу, всё же добавила: — Причём давно. Просто твои страхи и загоны, давай уж честно, сделали своё дело. И что самое удивительное — ему не хотелось возражать. Он понимал. Тэхён ещё изначально притягивал его не только в сексуальном плане. Тот проявил себя как человек — и в этом, пожалуй, Чонгук находил самое опасное для себя очарование. В его характере была редкая для такого мира смесь твёрдости и деликатности. Он умел держать слово — если обещал, делал. Не перекладывал проблемы, не давил там, где можно было поддержать. Спокойно принимал его сомнения, позволял ему идти своим темпом. Он не требовал немедленного ответа на сложные вопросы, был рядом, когда Чонгуку становилось тяжело. Когда нужно — подставлял плечо, подсказывал, где-то незаметно снимал с него часть груза. Были в нём и более тонкие качества, которые грели сильнее, чем страсть: его тихая забота, его умение слушать, его мягкая улыбка в моменты, когда Чонгук изводил сам себя сомнениями. Даже это предложение о бизнесе — не как способ удержать, а как попытка дать свободу, помочь реализоваться. Постепенно он понял — да, это не просто влечение, не просто комфортное партнёрство. Это было глубже. И, наверное, именно из-за этого — из-за этой зарождающейся влюблённости — тогда, в самом начале, ему и было так горько от той лжи. Потому что сердце уже начинало цепляться, а он тогда ещё не успел дать себе разрешения на эти чувства. Ложь больно обожгла не только из-за самой сути — а потому, что она рухнула прямо в момент, когда что-то тёплое внутри только начинало прорастать. Сейчас Чонгук уже это понимал. И впервые не стал отгонять от себя мысль, что, возможно… Луна права. Ровно в этот момент телефон на столе завибрировал. На экране высветилось простое: «Председатель». Чонгук скользнул взглядом по экрану, вздохнул глубже, будто собираясь, и ответил, на мгновение отведя глаза в сторону: — Слушаю? — голос вышел мягче, чем он ожидал сам от себя. — Чем занимаешься? — С Луной сидим в баре, — коротко ответил он, постукивая пальцем по чуть влажной поверхности стола. От стёкшегося с бокала конденсата на пальцах осталась лёгкая влага, которую он машинально стёр о салфетку. — А… тогда ладно, — на том конце провода повисла короткая пауза, за которой Чонгук уловил что-то вроде сдержанной нотки в голосе. — А что случилось? — Просто хотел встретиться, — наконец прозвучало чуть тише. Чонгук перевёл взгляд на Луну, которая в этот момент уже внимательно следила за ним, опёршись подбородком о руку. Уголки её губ едва заметно дрогнули — она всё уже поняла, ещё до того как он что-либо успел сказать. — Можешь идти, — первой заговорила она, ободряюще улыбаясь. — Я пока с барменом пофлиртую. Вдруг коктейль дня мне в подарок замиксует. Чонгук не смог сдержать улыбки. Губы дрогнули, а из глаз на миг ушла вся усталость рабочего дня. Он медленно покачал головой: — Ладно. Где? — Я тебя заберу. Где вы сидите? — В Le Chamber. — Я как раз недалеко. Минут пять. Чонгук только согласно хмыкнул и отключил вызов, медленно положив телефон обратно на стол, будто ещё на секунду переваривая разговор. Луна склонила голову набок, разглядывая его со своей хитрой, почти сестринской теплотой. — Видел бы ты сейчас своё лицо, — тихо усмехнулась она. — Готов был сам к нему побежать. — Прекрати, — Чонгук махнул рукой, но в голосе уже звенело тепло. Он допил остатки своего мартини, почувствовав, как лёгкая дрожь приятного волнения разливается внутри. Поднялся, поправляя рукав пиджака, и подхватил пальто с кресла. — Спасибо за компанию, — он коротко коснулся плеча Луны. — Всегда, — подмигнула она. — Но учти: на следующей неделе мы снова должны здесь напиться. Чонгук усмехнулся и двинулся к выходу, ощущая, как в груди нарастает странная лёгкость — смесь предвкушения, волнения и чего-то похожего на радость.

***

Garrison Starr & AG — Fool For You

Они сидели в машине уже, наверное, минут двадцать. Тихая парковка, слабо освещённая тусклыми фонарями, казалась отдельным, изолированным от всего мира пространством, где не существовало ни времени, ни чужих глаз. Дворники иногда лениво скреблись по стеклу, сметая лёгкую июньскую влажность. Город гудел где-то далеко, но в салоне стояла теплая, наполненная дыханием тишина, прерываемая только звуками их собственных поцелуев. Всё началось с того самого момента, когда он сел в машину. Даже не успев толком поздороваться, Чонгук буквально бросился к нему — словно его что-то гнало изнутри, не оставляя места ни словам, ни объяснениям. Просто жажда прижаться, почувствовать, что он здесь — рядом, живой, настоящий. И Тэхён, не задавая вопросов, крепко обнял его, позволяя Чонгуку самому задать этот темп. Их губы встретились почти сразу — жадно, голодно, будто они не виделись куда дольше, чем на самом деле. Теперь их поцелуи стали уже мягче, глубже. Не было той прежней поспешности, только тягучая, чувственная ласка. Их дыхания смешивались в замкнутом пространстве машины, а стекла изнутри начинали чуть запотевать от тёплого воздуха. Руки Тэхёна уверенно скользили вдоль спины Чонгука, то обнимая крепче, то чуть отпуская, чтобы дать ему возможность менять угол поцелуя. Иногда он проводил пальцами по его бокам, вдоль рёбер — легко, едва касаясь. От этого у Чонгука по телу проходила дрожь, губы ещё плотнее прижимались к его губам. Голова немного кружилась — от близости, от тепла ладоней, от самого факта, что сейчас он здесь, в его объятиях. Внутри будто таяло что-то очень хрупкое и упрямое, уступая место тихой, но сильной привязанности. В какой-то момент Чонгук слегка оторвался, тяжело дыша, но не отпуская его: — Мне просто… нужно было тебя почувствовать, — прошептал он, почти виновато, но в то же время с какой-то отчаянной нежностью в голосе. Тэхён ответил только мягкой улыбкой, скользнув ладонью по его затылку: — Я всегда здесь. Его пальцы осторожно скользнули по линии челюсти Чонгука, медленно наклоняя его обратно — к следующему поцелую. Чонгук не стал сопротивляться. Более того, вдруг сам чуть приподнялся, перебираясь с соседнего сидения к нему на колени. Всё движение было плавным, но полным внутреннего напряжения. Его бёдра обхватили бёдра мужчины, он крепче сцепил руки за его крепкой шеей, прильнув к нему всем телом. Тэхён с лёгкой усмешкой, но очень нежно, тут же обнял его за пояс, притягивая ещё ближе, давая ту самую желанную опору. Их дыхания снова сплелись, поцелуи стали глубже — медленные, влажные, будто они проживали этот момент не спеша, словно смакуя каждый миллиметр касания. Кажется, осознание влюблённости к этому человеку делало Чонгука более эмоциональным, более тактильным. Он начал нетерпеливо ёрзать прямо на паху Тэхёна, возбуждая и его, и самого себя, чувствуя, как с каждым движением между ними разгорается невидимый огонь. Пальцы Чонгука уже потянулись к ремню на чужих брюках, но Тэхён вдруг мягко перехватил его руки, останавливая. — Я бы предпочёл кровать, а не совершенно неудобную машину, — прервав поцелуй, спокойно проговорил он, чуть касаясь его лба своим. — Тогда поехали ко мне? — тут же предложил Чонгук, выдыхая горячее, сбившееся дыхание. Тэхён прищурился, будто вглядываясь глубже, чем просто в слова: — Что на тебя вдруг нашло? Я, конечно, не против совершенно, — его губы скользнули в лёгкую улыбку, — но… как-то странно это? Чонгук облизнул губы, чуть опустив взгляд вниз. Грудную клетку сдавило от переполняющих эмоций, и, нервно сглотнув, он всё-таки произнёс то, что сегодня назрело: — Просто… Луна сегодня направила меня к мысли, что… — он сглотнул, — что я влюблён в тебя ещё с самого начала. Слова повисли в воздухе, будто прозвучали громче, чем он их произнёс. Машина будто сделалась теснее, воздух — гуще. Тэхён замер. В его глазах мелькнул настоящий шок — короткий, едва уловимый миг растерянности, словно он не ожидал услышать это именно сейчас, именно так. Он не отводил взгляда — наоборот, всматривался, как будто хотел убедиться, что это не случайная оговорка, не неловкий порыв. И когда понял, что Чонгук говорит всерьёз, его лицо медленно начало меняться. Шок уступил место осознанию. В чертах проступила мягкость, которую Чонгук редко видел у него раньше. Губы Тэхёна дрогнули, уголки губ приподнялись — не в самодовольной усмешке, а в настоящей, искренней, почти нежной улыбке. — Ты даже не представляешь, как сильно я хотел когда-нибудь это услышать, — тихо ответил он. — Думаю, ты и так это знаешь, но… я тоже. В тебя. Бесповоротно. Пальцы Тэхёна чуть крепче сжали ладони Чонгука, будто подчеркивая серьёзность момента. Чуть потянувшись, он поцеловал его — мягко, медленно, с особым теплом, как будто этот поцелуй был уже не жаждой страсти, а признанием, которое они оба давно носили в себе.

***

You Put A Spell On Me — Austin Giorgio

В комнате стояла почти абсолютная тишина — только их дыхание и негромкие стоны наполняли полутьму медленным, горячим ритмом. Чонгук лежал под ним, весь отданный этому моменту, этому мужчине. Его глаза были слегка прикрыты, зацелованные припухшие губы приоткрыты в тяжёлом дыхании, а пальцы скользили по обнажённой спине Тэхёна, то цепляясь за кожу, то ласково сжимая её, когда движения сверху становились глубже. Тот склонялся над ним, всем телом прижимаясь к нему, плавно входя и выходя в ровном, плотном ритме. Бёдра двигались медленно, глубоко, будто каждый толчок пробивал им обоим путь к какому-то болезненно сладкому предельному состоянию. Их тела слипались от жара, влажной кожи, напряжённых мускулов. Липкие капли пота скатывались по вискам, по груди, оставляя блестящие дорожки на кожаном натяжении их движений. Грудь Тэхёна чуть покачивалась в унисон с каждым движением. Он тяжело и рвано дышал, иногда опускаясь ниже — губы скользили по щеке Чонгука, по шее, оставляя тёплые поцелуи и влажные, дрожащие выдохи, пока их тела снова сливались в ритме. Иногда он прикусывал мочку его уха, и Чонгук тихо стонал, выгибаясь навстречу, будто хотел взять в себя ещё глубже, ещё ближе. — Посмотри на меня, — прошептал Тэхён, замедлившись. Чонгук открыл глаза. Их взгляды встретились в полумраке — глубокие, тёплые, полные той бессловесной близости, к которой они шли всё это время. — Я всегда буду с тобой, — тихо добавил Тэхён, ловя его губы новым глубоким поцелуем. Они целовались, не останавливая движений, позволяя телам говорить за них. Каждое движение плавно наращивало волну жара внутри. Ладони Чонгука скользнули к лицу Тэхёна, пальцы перебирали его волосы, шея выгибалась, позволяя поцелуям ложиться вдоль горла. Его дыхание сбивалось в короткие, хриплые всхлипы, когда Тэхён чуть ускорял темп, вжимая его в матрас всем телом. В этой вязкой тишине не было ничего кроме их тел, этих влажных звуков движений, и их общего дыхания — горячего, дрожащего, живого. Чонгук сам подался навстречу, обхватывая Тэхёна ногами за талию, позволяя ему входить ещё глубже. Его тело плавно дергалось в унисон, ловя каждую волну этого движения — медленного, мучительно сладкого. — Не останавливайся, — прошептал он, почти всхлипывая. Его голос дрожал, наполняясь острой нежностью, перемешанной с жадным желанием. — Быстрее, пожалуйста… Не послушаться Тэхён не мог. С лёгкой игрой в глазах, он медленно начал вытаскивать член, заставляя Чонгука напрячься под ним. Движения были ленивыми, почти мучительно медленными — он выходил почти полностью, оставляя внутри только головку, намеренно растягивая напряжение. Чонгук прикусил губу, едва слышно зашипев от распирающего предвкушения. Его пальцы крепче вцепились в спину Тэхёна, ногти слегка царапнули горячую влажную кожу, будто пытаясь удержать, не дать ему уйти слишком далеко. Но Тэхён только усмехнулся, скользнув губами к его груди. Горячее дыхание коснулось чувствительного соска, а затем он резко накрыл его губами, захватив, чуть втянув плотную кожу внутрь рта, прикусывая, дразня. И в тот же миг резко вонзился обратно до самого основания. С резким, влажным шлепком их тела сомкнулись снова, вызвав у Чонгука глухой вскрик от резкого удара глубины. — Ах!.. Ч-чёрт… — голос его сорвался в хриплый всхлип, и бёдра сами выгнулись навстречу, будто требуя большего. Тэхён не стал больше тянуть. Он поймал этот отклик, резко набирая темп. Ритм стал плотным, быстрым, глухо-шлёпающим, и каждый удар отдавался вибрацией в теле Чонгука. Постель ритмично поскрипывала, их пот смешивался, горячие тела сливались в едином движении. Грудь Чонгука поднималась высоко, он закинул голову назад, открывая шею, выставляя себя в полном подчинении и страсти. Лицо налилось жаром, а глаза блестели влажным стеклом удовольствия. Тэхён склонился ниже, ловя его губы в жадном поцелуе, впиваясь, кусая, смешивая их стоны и горячие дыхания. Движения оставались быстрыми, точными, будто каждый толчок становился утверждением его желания владеть им целиком. Глухие влажные звуки их тел заполняли комнату — липкие, тяжёлые, плотные. Чонгук не сдерживал себя больше — его голос срывался, глухо всхлипывая при каждом глубоком вхождении, а руки сжимали спину Тэхёна так крепко, что в его коже точно останутся следы пальцев. И когда волна удовольствия начала стремительно накрывать, его голос задрожал: — Т-Тэхён… я… сейчас… Но Тэхён только крепче сжал его бёдра, не давая сбиться с ритма. — Держись… ещё чуть-чуть. И последними резкими, плотными толчками он увёл их обоих за ту грань. Их стоны слились — хриплые, с надрывом, утопая в общей дрожи. Тела замерли, прилипнув друг к другу, дыша неровно, влажно, тяжело. Тэхён опустил голову в изгиб его влажной от пота шеи, продолжая тяжело выдыхать. Ладони Чонгука не отпускали его, только медленно скользили вверх и вниз по спине, ощущая, как их сердца бешено стучат в унисон. Долгое время в комнате был слышен только их тяжёлый, глухой, сбитый ритм дыхания. Прошло несколько минут. Они так и лежали, сплетённые в едином дыхании, ещё не отпуская друг друга окончательно. Грудь Чонгука всё ещё поднималась неровно, но постепенно дыхание начинало выравниваться. Тэхён медленно провёл рукой по его боку, нежно скользя пальцами вдоль влажной, разгорячённой кожи, оставляя после себя приятную прохладу. Его ладонь задержалась на талии, будто не желая отпускать даже на сантиметр. Затем он медленно выдохнул, приподнялся чуть выше, и с особенной осторожностью, будто не желая доставить лишнего дискомфорта, медленно вышел из него. Чонгук при этом только глубже вдохнул, расслабленно откинув голову на подушку. Тэхён аккуратно снял презерватив, завязал и ловким движением руки выкинул в мусорное ведро, стоящее недалеко от кровати. При этом он всё ещё касался ладонью испачканного семенем живота Чонгука, чтобы сохранить между ними контакт. Даже в этом простом движении читалась его забота — как о теле, так и о чувствах. Убедившись, что всё в порядке, он снова опустился вниз, прижимаясь грудью к его груди, вдыхая влажный, тёплый запах их общей близости. Их кожа всё ещё липла друг к другу — приятная, горячая тяжесть. — Всё в порядке? — шёпотом спросил он, накрыв губами висок Чонгука. — Более чем… Они на секунду замолчали. В комнате повисла мягкая тишина, полная сладкого послевкусия. Только тихий гул кондиционера разбавлял этот плотный покой. Тэхён приподнялся чуть выше, опираясь на локоть, и внимательно всмотрелся в лицо младшего. Его глаза были тёплыми, мягкими — такими, в которых нет ни тени игры. Только настоящее. — Знаешь… — тихо произнёс он. — Ты делаешь меня чертовски счастливым. Чонгук слегка смутился, как всегда при слишком прямых словах, но не отвёл взгляда. Он просто провёл рукой по щеке Тэхёна, кончиками пальцев очертив линию его подбородка. — Ты — моя самая опасная зависимость, — так же шёпотом ответил он, позволяя губам растянуться в чуть лукавой, но очень тёплой улыбке. Тэхён не удержался и накрыл его губы мягким, глубоким поцелуем. В нём уже не было той бешеной страсти — только привязанность, благодарность, тепло. Они продолжали лежать так ещё долго. Никуда не торопясь. Наслаждаясь этим редким, почти хрупким моментом абсолютной близости.

***

Утро выдалось удивительно спокойным и светлым. Тэхён был в хорошем настроении — редкая для его графика роскошь. Вместо того чтобы вызвать водителя детям, он сам решил отвезти детей в школу, дав няне ещё один заслуженный выходной. Было приятно иногда почувствовать себя просто отцом, а не председателем отеля. Сонхэ, ещё не до конца проснувшийся, но уже оживлённый предстоящим учебным днём, сидел на заднем сидении с огромным рюкзаком под боком — он казался почти больше самого ребёнка — и играл в тетрис. Алия — рядом, что-то смотрела в телефоне, изредка улыбаясь. Наверняка мангу читала. Машина мягко катилась по утренним улицам Сеула, солнце пробивалось сквозь стеклянную крышу, заливая салон тёплым золотистым светом. — Папа, а почему шмели такие толстые? — вдруг сходу спросил Сонхэ, отвлекаясь от любимой игрушки. Тэхён улыбнулся, коротко бросив взгляд в зеркало заднего вида, чтобы поймать глаза сына. — Потому что у них много пушистых волосинок, чтобы собирать пыльцу. И… — он чуть театрально понизил голос, — потому что они очень любят сладкий нектар. Как ты — мороженое. — Я не ем его так много! — Ага, — отозвалась Алия, не отрываясь от телефона, — конечно. Особенно когда никто не видит. — Эй! — возмутился брат, но тут же прыснул в ладони, не сумев сдержать смех. Тэхён только покачал головой, улыбаясь в пол-оборота. Ему нравилось это утреннее спокойствие. В такие моменты исчезал весь глянец его жизни — оставалась только тёплая, тихая, настоящая семья. Они подъехали к школе. Сонхэ натянул лямки рюкзака на плечи, ловко подпрыгнув на сидении, в то время как Алия поправила ему тонкую шапку, выровняв на макушке. — Веди себя хорошо, — напомнил Тэхён, разворачиваясь назад. — Я всегда! — бодро заявил сын, выскакивая из машины. — Вас это тоже касается, миледи. Закатив глаза, Алия вышла следом, оглянувшись на отца, что открыл окно со своей стороны: — После уроков — к бабушке? — Да. Вас заберёт водитель. — Окей. Чонгуку передавай привет. Тэхён усмехнулся. Сдружились. Он дождался, пока оба скрылись за воротами школы и уже собирался включить навигацию в отель, как вдруг экран его телефона засветился вызовом — ассистент. — Да, Наммин? — ответил он, не сразу меняя интонацию после семейного утра. Голос на том конце был непривычно напряжён: — Господин председатель, срочно. Вас ожидает господин Ким Джихван в вашем кабинете. Тэхён нахмурился, вся лёгкость последних минут как будто разом рассыпалась. — Что случилось? Короткая пауза. — Только что был уволен Чон Чонгук. Слова прозвучали тихо, но в голове отозвались гулким эхом. Пальцы Тэхёна сильнее сжали руль. Всё внутри разом напряглось, как будто только что сорвалось с невидимой пружины. — Я буду через десять минут, — глухо отозвался он и, не дожидаясь ответа, сбросил звонок. По приезде он даже не успел поставить машину на сигнализацию. Заглушив мотор, Тэхён распахнул дверь и, почти выскочив наружу, поспешно захлопнул её за собой. Утренний ветер ударил в лицо, но он его даже не почувствовал. Всё внимание было сосредоточено на одном — на словах ассистента, которые продолжали гулко отдавать в голове. «Уволен. Чон Чонгук уволен». Быстрое цоканье его шагов отдавалось по мраморному полу холла, но он не сбавлял темпа. Сотрудники у стойки регистрации, охранники, менеджеры — кто-то уже поднимал головы, чтобы поприветствовать его привычными поклонами, но Тэхён не смотрел ни на кого. Шёл прямо, быстро, как будто пробивая сквозь воздух себе коридор. Две лифтовые кабины уже были заняты, он нажал кнопку экстренного вызова. Раздражённо провёл рукой по лицу. Внутри всё клокотало. Не страх — злость, тревога, раздражение. Грудная клетка сжималась, сердце стучало неровно, ладони вспотели. Чонгук не сам уволился. Его уволили. Эта мысль всплывала вновь и вновь, давя на виски. Отец ожидал его в кабинете. Здесь не могло быть совпадений. Он даже не знал ещё всех деталей, но предчувствие уже ползало под кожей, как холодный червь. Он быстро вошёл в лифт, стоило дверям распахнуться, и тот вскоре готовый дёрнулся вверх. Металлические двери отразили его собственное напряжённое лицо — чёткая линия челюсти, напряжённые губы, холодный взгляд. «Что бы ни случилось — я готов», — сказал он себе внутри, хотя сердце предательски продолжало стучать в грудной клетке. Тэхён вышел из прибывшего на нужный этаж лифта быстрым чеканным шагом. В приёмной ассистент попытался было что-то сказать, но Тэхён только бросил на него короткий взгляд — и молча рванул к двери. Влетев в свой кабинет, он застал отца, удобно развалившегося в его собственном кресле. Джихван держал в руках табличку с его именем, подняв на него равнодушные глаза. А потом демонстративно поднял её над мусорным ведром и с лёгкой паузой позволил ей упасть вниз — с сухим глухим стуком она легла на мятые чеки, обрывки бумаг и какой-то другой мелкий мусор. — Зачем ты уволил его? — голос Тэхёна был твёрдым, срывающимся на злость. Джихван без лишних слов швырнул в его ноги конверт. Едва взглянув на отца, Тэхён поднял его, разорвал край и вытащил содержимое. Фотографии. Множество. На них — он и Чонгук. В машине, прижавшись друг к другу в поцелуе. Где Чонгук уже сидел у него на коленях. Дальше — в квартире Чонгука. Лица, прикосновения, объятия, слияние тел на кровати — каждый момент их страсти пойман под разными углами. Подробно. Бесцеремонно. Внутри Тэхёна закипала ярость. Отец с матерью в любом случае рано или поздно узнали бы — но не через грязную слежку. Что вообще его толкнуло на это? Где они с Чонгуком попались? Ответы, по сути, были уже не важны. Но вслух он не мог не спросить: — И зачем ты это сделал? Что дало тебе повод следить за нами? — Тогда, в ресторане, — безмятежно ответил Джихван. — Чонгук вел себя странно. Но выдала ваша реакция. На мои слова о твоей женитьбе — его, на него — твоя. Сначала я просто наблюдал. Потом ты сказал, что у тебя есть любимый человек. Я вспомнил давние слухи, которые ходили, когда ты только приехал сюда. Тогда я посчитал это бредом. Но теперь понял: бредом это не было. — И ты нанял слежку, — процедил Тэхён. — Но зачем уволил его? Уволь меня. Чонгук не должен расплачиваться за то, что мой отец — гомофоб. — Он работал идеально, не спорю, — равнодушно отозвался Джихван. — Терять его — ошибка. Но мне не нужны сотрудники, которые могут разрушить репутацию отеля и семьи. Я слишком долго строил всё это не для того, чтобы завтра пресса писала о том, что сын Империи Ким — гей. А если бы вы оба остались — это бы всплыло рано или поздно. — Отец-, — начал Тэхён, но Джихван поднял ладонь, не давая договорить. — Я не закончил. По документам он ещё не уволен. Заявление подписано, но не проведено в системе. Его контракт может быть восстановлен. — С условием, конечно же. Тот кивнул. — Ты женишься, остаёшься в компании, соблюдаешь статус, а с ним общаешься исключительно по деловым вопросам. Или — ты никто. Ни здесь, ни в семье. Мне не нужен такой позор. Тэхён молчал несколько долгих секунд. Он знал, что говорил Чонгуку. Знал, что обещал. Обещал, что если придётся выбирать — он выберет его. И тогда он не врал. Но сейчас, когда столкнулся с этим не как с гипотетикой, а как с реальностью — с ультиматумом, с отрезанным будущим, со статусом, от которого зависела вся его прежняя жизнь — внутри все равно сжалось. Было тяжело. Но он знал, что важнее. Очень чётко. — Знаешь… — его голос был ровным, но глаза холодели. — Я всегда старался быть хорошим сыном. Я слушался, подчинялся, по твоей просьбе пошёл по пути, который ты для меня нарисовал три года назад, хотя я его не хотел — у меня уже была своя жизнь. Но мне не пятнадцать. Мне сорок. И я — взрослый человек. Я люблю его. И мне плевать, что мы оба мужчины. Он сделал шаг назад, глубже выдохнув. — Пусть я буду для вас позором. Но я буду счастлив. Он даже не стал ничего забирать из кабинета, кроме этих фото, что он держал. Здесь не было ничего, что стоило бы удерживать. Тяжёлая дверь кабинета закрылась за ним глухим щелчком. И странное ощущение захлестнуло Тэхёна: впервые за всю свою жизнь ему было так легко, так свободно. Как будто сброшена многолетняя тяжесть, и теперь — перед ним наконец не просто воздух. Перед ним — его собственная жизнь.

***

Clara Klein — Madman

Чонгук смотрел на аккуратно сложенную униформу с лёгкой, тянущей грустью. Она лежала на диване, уже не как часть его повседневности, а как вещь, к которой теперь больше не будет повода вернуться. Десять лет жизни — в ткани, в строгих линиях пиджака, в идеально выглаженных складках брюк. В этот момент по квартире раскатился громкий звонок. Чонгук машинально вздрогнул — не от страха, скорее от неожиданности. Поспешно направился в коридор и взглянул на экран домофона — за дверью стоял запыхавшийся Тэхён. Лёгкий румянец на щеках, взъерошенные волосы, дыхание сбившееся — он явно ехал сюда, не теряя ни минуты, а после не на лифте поднимался, а как будто по лестнице бежал. Он потянул ручку вниз, и едва дверь приоткрылась, как сильные руки тут же обняли его, втягивая в горячее, плотное объятие. Тэхён крепко прижал его к себе, вжимая лицом в своё плечо, будто боялся, что если отпустит — тот может снова исчезнуть. — Как ты? — отстранившись на пару сантиметров, он посмотрел ему в глаза, взглядом выискивая хоть намёк на боль. — Почему сразу не позвонил? — Да просто… — Чонгук слабо пожал плечами, словно речь шла не о том, что его только что лишили десятилетней работы. — В прострации какой-то вышел из отеля. Даже в машину не сел — такси вызвал. — Что он тебе сказал? Наговорил, небось. — Да не так чтобы много… Просто сказал, что разочарован во мне. Что родители, будь они живы, точно не одобрили. Что тяжело будет со мной расставаться, но репутация ему дороже. — Сильно расстроен? — Тэхён нахмурился, всматриваясь ещё внимательнее. — Знаешь… — Чонгук криво улыбнулся, — вообще-то нет. Грусть есть, конечно. Всё-таки, десять лет. Это уже не просто работа, а почти дом. Но… не до слёз. Значит, всё в порядке. Он на несколько секунд замолчал, а потом поднял на него более серьёзный взгляд: — А ты? Он сказал, что и ты пойдёшь следом за мной, если что. Или ты… — Я ни на что не согласился, — отрезал Тэхён, и тут же поднял руки, прикасаясь к его щекам — его ладони были ещё прохладными после улицы. — Я выбрал тебя. Как и говорил. — Уверен? — голос Чонгука стал тише. В нём звучала и благодарность, и остаточная тревога. — Как никогда, — шепнул Тэхён. Его губы дрогнули в едва заметной улыбке — тёплой, искренней. А затем он медленно наклонился ближе. Их губы встретились сначала осторожно, будто обдумывая эту точку отсчёта в новой реальности. Но уже через мгновение нерешительность исчезла, и поцелуй стал стремительнее, горячее. Тэхён крепче прижал Чонгука к себе, обхватив обеими руками его талию, а затем, не разрывая губ, отступил на шаг внутрь квартиры, утягивая его за собой. Дверь за их спинами захлопнулась. Языки переплелись в поцелуе — влажно, жадно, почти жадно проглатывая друг друга. Тэхён чуть прикусил его нижнюю губу, но тут же, сдерживая это удовольствие, вновь втянул его в глубокую ласку. Руки Чонгука поднялись вверх, скользя по плечам Тэхёна, крепко сцепились на затылке, удерживая их лица на опасно близком расстоянии. Их дыхания смешивались, отдаваясь влажным жаром в собственных щеках. У обоих от этих поцелуев уже слегка подкашивались ноги — не от страсти даже, а от того колоссального напряжения, которое накопилось за сегодня. Теперь, наконец, оно нашло выход — в теле, в губах, в этом тепле, которое разливалось по венам. Они ещё долго не отпускали друг друга. Нуждаясь, почти физически, в этом безмолвном подтверждении: мы вместе. Теперь по-настоящему.