Это мой способ быть с тобой рядом...

«Лапуля…»

Чон У открывает глаза… Обводит ненавидящим взглядом грязные стены своей комнаты. Смотрит на часы. Три ночи… В общежитии тихо. Как-то даже жутко не слышать сквозь картонные стены дикий храп Бок Сун. Или бессвязное бормотание близнецов. Тишина в «Эдеме» — к большой беде… Хотя… Чон У рад. Рад пустоте в голове. Рад мёртвой тишине вокруг. Впервые за долгие месяцы ему спокойно. Какой ценой добыто это спокойствие –лучше не вспоминать. Проще наслаждаться абсолютным одиночеством. Пока где-то глубоко в подвале гниёт протухшая плоть всех тех, кто отравлял ему жизнь. «Я тут не причём!» — с ядовитым удовольствием прокручивает в голове заветную мысль Чон У. — «Не мои проблемы!» — «Ты слишком громко думаешь, Лапуля!» — снова раздаётся голос. Чон У прислушивается, пытаясь понять… Голос звучит очень близко, но… соседняя комната пуста. Парень лично отправил её жильца в далёкое-далёкое путешествие. Навсегда! Правда… «Тело… Куда оно всё-таки делось? Я точно знаю, что убил Его!» Тревожность опять мучает Чон У. Одиночество, до этого момента манящее в свои тёплые объятия, теперь… пугает его. Он один среди трупов. Наедине с прогрессирующим безумием, методично подчиняющим себе шаткий разум… — «Не будь таким наивным. Ты ведь помнишь моё обещание?» В голосе слышна холодная насмешка. Его торжествующая интонация парализует… всё тело. Невозможно вздохнуть, моргнуть, сглотнуть. Сознание не в силах отличить сон и явь. Внезапно грудь пронзает боль. Она… острая, расползающаяся по венам с стремительной скоростью, заставляя кровь вскипать. Проникает под кожу тончайшими иглами и медленно мельчит ходящие ходуном внутренности, растирая их в кровавый порошок. — «В тебе так тепло, Лапуля! Наконец-то я нашёл своё пристанище! А то вечно быть всем и сразу утомительно, не находишь?» Боль стихает. Чон У моргает, пытаясь отдышаться. Ощущает тяжесть во всём теле. Как будто… в нём теперь кто-то живёт… — О чём ты толкуешь? — хрипит парень, не узнавая свой голос. Он звучит… бархатно мёртво. Совершенно безразлично. — Хочешь — верь, хочешь — нет. Но расскажу, как есть. Последнее, что помню — темнота в твоих глаза. Тогда я подумал, что смерть от рук величайшего творения – награда, о которой можно только мечтать. И вдруг… Меня ослепила вспышка… Мощная, яркая. На короткое мгновение я увидел Солнце, полыхнувшее нестерпимым жаром. Сейчас знаю — то был огонь, сжёгший мои бренные останки. Потом… пустота. Ничего больше не существовало. Ни жизни, ни смерти. Я ничего не видел. Не слышал. Не чувствовал. Всё в одночасье потеряло смысл. Потому что… меня нет. Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем какой-то далёкий звук нарушил уже привычную тишину. Он постепенно становился громче, настойчиво разрушая липкий мрак. Нехотя прислушался, пытаясь уловить источник. Но, казалось, звук лился отовсюду, переливаясь тонами. Гул, треск, невнятные голоса, топот бесчисленных ног, лап, цоканье клешней, стрекотание, шелест листьев и мощных крыльев. Снова тишина… Холодная, бездушная. Но… живая. Не пустота… Её слышно… «КОСМОС!» Мысль ударила молотком, заставляя окончательно осознать невозможное: — Я всё ещё существую! А значит… жив! Я слышал, как дышит огромный мир. Видел, как жизнь цветёт, тянется ввысь к лучам утреннего Солнца, радуется, печалится, плывёт по течению или же обдумывает каждый шаг. Рождается и умирает. Чувствовал боль сломанного молодого деревца, раненного животного, человека, разбившегося в холодных горах. И так… до бесконечности. Я находился нигде и везде одновременно. Видел и слышал всё и ничего. Весь мир в моей голове. Весь я внутри необъятной Вселенной. К моему удивлению, я не испытывал шока. Это казалось само собой разумеющимся. Одно не давало мне покоя - как собрать по кусочкам распавшееся в последствие расщепления огнём атомы моего тела? На некоторое время я притаился, осваивая телепатию и телекинез. Понял, что могу внушить любому живому разумному существу нужные мне мысли. А затем внезапно осознал, что умею создавать реалистичные иллюзии. — «Но… с тобой, Лапуля, мои иллюзии не нужны. Отныне я… живу в тебе. И только ты можешь… чувствовать меня. Теперь мы с тобой вместе навсегда. Я всегда держу обещания.» Всё встаёт на свои места. Действительно — был пожар на четвёртом этаже. Сгорело всё. Включая тело его личного кошмара. Сейчас там одна рухлядь, покрытая толстым слоем сажи. Но это место настолько проклято, что никто не суётся сюда. Потушили — и ладно. Дом не рухнул — можно жить. Жизнь продолжается. Наверно, поэтому Ю Чон У остаётся здесь… Потому что… для всего мира его не существует. Он исчез в тот момент, когда последняя косточка любимого рассыпалась прахом. Чон У убеждается, что голос звучит у него в голове. Но вместо леденящего ужаса парень испытывает… облегчение. — Я скучал, Мун Джо! — честно признаётся он. Перестаёт противиться невидимой силе, сковавшей каждую клетку. Просто наслаждается теплом в груди, что удушливой тяжестью обволакивает зашедшееся в агонии сердце. — «О, я тоже скучал по тебе!» — влажный выдох обдаёт жаром пересохшие губы. — «Но нужно было время, чтобы научиться жить в новом… качестве, назовём это так…» Приоткрытый рот пленяет жадный поцелуй. Парень ощущает на губах мягкость пухлых уст, их неистовое движение в такт журчанию крови в пульсирующих венах. Касания, нестерпимо жгущие покрытую испариной кожу. Кажется, отпечатывая в клетках неутолимое желание. — «Лапуля, я — это ты!» Чон У стонет. Захлёбывается криком, когда чувствует внутри себя чужое возбуждение, пульсирующее в каждом трепещущем клочке тела. Выгибается до хруста позвонков, ощущая блуждающие поцелуи. Дрожит от жара, завладевшего им безраздельно. В каждом судорожном вздохе слышит нежный выдох Мун Джо. В каждом нуждающимся скольжении разгоряченной кожи по колючим простыням теряется от распирающего всё пышущее нутро вожделения, обжигающего мощными толчками заполошное сердце. Одно на двоих. Чон У елозит бёдрами по постели, отчаянно ища трения для изнывающей плоти. Мычит в подушку, хнычет сквозь поцелуи, что тают на губах предрассветной дымкой. Ему так хочется увидеть своего мучителя. Так хочется зарыться пальцами в чёрный шёлк волос, восторженно перебирая пряди. Так хочется обнять... — «Лапуля… Твой трепет сведёт меня с ума! Твоё желание для меня — закон.» Чон У не может выдохнуть. Боится шумным дыханием развеять восхитительный мираж. Мун Джо… необычайно красив. Смотрит на него, слегка сощурившись. Ладонями прижимается к грудной клетке, лаская прохладой объятую жаром кожу. Склоняется к распахнутым губам, целуя мягко, языком очерчивая искривлённый мукой контур. Вжимается всем телом, милостиво разрешая сжать в яростных объятиях, оплетающих каждый доступный дюйм. Унимая дрожь. Убеждая: — «Я рядом! Чувствуй меня!» Чон У чувствует. Мун Джо опутывает его всего. Снаружи и внутри. Каждый атом. Но ему мало… — Погладь моё сердце! — просит он. Трясётся, стонет, цепляется за Мун Джо. Ему не стыдно. Хотя и знает: просьба чудовищна, лишённая всякого здравого смысла. Но… в жизни парня нет ничего нормального. А потому — плевать… И вдруг… его сердце оказывается стиснуто большой ладонью. Оно на секунду замирает под нежными пальцами, что сжимают, перекатывают, щупают на прочность ткань. А потом… Пускается в пляс, когда его… целуют.

Щемяще...

Нежно...

Любовно…

— «Это мой способ быть с тобой рядом, Лапуля!»

Я в твоей голове, будто червь-паразит Растекаюсь в венах, словно нейротоксин Просто невыносим - Это мой способ быть с тобой рядом...