Сотрудничество временное. А ты?

      Файлы не те. Идеи не согласованы. Презентация провалилась.       После — тишина. Густая, как напряжение в комнате. А потом — взрыв.       — Ты не умеешь слушать! — голос Тэхёна разрывает воздух, как раскат грома перед бурей. Его глаза сверкают, пальцы дрожат от злости. — Ты думаешь, если всё структурировано, оно будет работать. Но ты не умеешь рисковать!       Чонгук откидывается на спинку стула, тяжело выдыхает. Но не молчит — в нём тоже кипит.       — А ты не умеешь ничего, кроме как создавать шоу! — рвёт воздух в ответ. — Всё у тебя — эффект. Содержания — ноль!       Они остаются вдвоём в переговорной. Без окон. Без кислорода. Только взгляды, как два лезвия.       Тишина. Слишком длинная, чтобы быть обычной паузой. Она уже почти кричит.       Они стоят друг напротив друга. Слов больше нет. Но всё сказанное будто продолжает вибрировать в воздухе. Молчание пахнет болью. И чем-то другим — пряным, непонятным, тревожным. Таким, что оба чувствуют, но ни один не осмеливается назвать.       Два месяца назад.       Ким Тэхён снова заходит последним. Как всегда. Не потому что опаздывает. Напротив — он мог бы прийти раньше всех, если бы захотел. Но он терпеть не может быть первым. Быть первым — значит сидеть под чужими взглядами, чувствовать, как сканируют, оценивают, формируют мнение, пока ты просто дышишь. Нет уж. Он предпочитает эффектное появление, чтобы войти не просто в комнату — а в кадр.       Дверь переговорной плавно открывается, и Тэхён входит, будто на подиум. В одной руке — картонный стаканчик с кофе, другой он поправляет лацкан лёгкого пальто, небрежно распахнутого. Пальто колышется при его шаге, словно само подчёркивает: я здесь, можете начать замечать. Он улыбается — не широко, но достаточно, чтобы это считывалось как уверенность. Почти сразу его взгляд цепляется за незнакомое лицо за столом.       Чон Чонгук. Он сидит прямо, спина будто выточена под прямой угол. Ни один нерв не дрогнул при появлении Тэхёна. Смотрит не на него, а в экран ноутбука. Спокойствие, граничащее с холодностью. Очки в тонкой оправе, тёмная, идеально выглаженная рубашка. Лицо, на котором не читается ни малейшей эмоции. Он выглядит так, будто уже всё понял. И, судя по выражению, выводы его не впечатлили.       — Вы и есть креативный директор? — спрашивает Чонгук, не поднимая взгляда. Его голос звучит ровно, почти машинально. Как будто этот вопрос — просто формальность, не требующая настоящего интереса.       Тэхён на секунду приподнимает бровь. Садится напротив, ставит кофе на стеклянную поверхность стола. Жидкость внутри стаканчика с шипением касается холодного дна. Он усмехается.       — А вы, должно быть, тот самый аналитик, про которого говорят как о гении, неспособном чувствовать? — отвечает он, мягко, но с явной насмешкой. — Гений без эмоций. Легенда с цифрами вместо сердца.       Между ними — секундная тишина. Та самая, в которой всё начинается.       Комната наполнена другими людьми — менеджерами, координаторами, ассистентами. Кто-то переговаривается, кто-то листает документы, кто-то делает вид, что не подслушивает. Но в тот момент кажется, что весь воздух сосредоточился между двумя фигурами у центра стола.       Контраст между ними — как лёд и пламя. Один — выверенный, логичный, точный до миллиметра. Второй — интуитивный, спонтанный, живущий в ритме вдохновения. Их посадили вместе ради амбициозного проекта, надеясь, что лучшие кадры из двух компаний создадут нечто великое. Но никто не уточнял, насколько несовместимыми могут быть эти лучшие.       И ни Тэхён, ни Чонгук ещё не знали, что это первое столкновение станет началом затяжной, почти театральной войны взглядов, фраз, принципов — и чего-то другого, куда более опасного.       С первой же встречи стало ясно — они не переносят друг друга. Только пересеклись взглядами, только прозвучали первые фразы — и в воздухе уже повисло раздражение. Тонкий, но ощутимый налёт антипатии, который не скрыть вежливостью и уж точно не стереть формальностями. А ведь им предстоит работать вместе.       Совместный проект — амбициозный, масштабный, требующий максимальной отдачи. Объединение двух компаний: креативного рекламного агентства, где Ким Тэхён — главный источник нестандартных идей, и IT-корпорации, в которой Чон Чонгук отвечает за стратегию, аналитику и цифровую реализацию. Казалось бы, идеальный симбиоз: креатив и логика, вдохновение и расчёт.       На бумаге — безупречно. В реальности — катастрофа на старте.       Они не выбирали друг друга. Их выбрали за них. Руководство обеих компаний сошлось в одном: нужны лучшие. А лучшие — это они. Тэхён — за умение чувствовать тренды, создавать запоминающиеся визуальные концепты и вдохновлять команду. Чонгук — за точность, умение разложить любой хаос по полочкам и видеть на десять шагов вперёд.       Но когда сталкиваются два сильных характера, результат редко бывает гармоничным. Особенно если один мыслит как художник, а другой — как математик.       Теперь им придётся терпеть. Терпеть отличия, терпеть взгляды, терпеть сам факт присутствия друг друга в одном проекте. Вынужденный союз, в котором каждый шаг — поле боя.       И пока окружающие надеются на синергию, внутри команды зарождается молчаливая вражда. Та, что начинается с лёгкой усмешки и кончается словами, которые больнее, чем нужно.       А потом начинают происходить мелочи. Незаметные для окружающих, но почему-то западающие в память.       Однажды Тэхён остаётся в офисе допоздна — не по обязанности, а просто не хочется домой. За окном темнеет, сотрудники разошлись, коридоры стихли. Он идёт за очередным кофе и, проходя мимо переговорной, случайно замечает свет.       Внутри — Чонгук. Один. За ноутбуком, с сосредоточенным лицом. Он не просто редактирует — он переписывает всю презентацию с нуля. Аккуратно, детально, с полной концентрацией. И всё потому, что кто-то из команды забыл внести ключевые метрики. Не он. Но исправляет он.       Никто об этом не узнает. Он не скажет. Не пожалуется. Не напишет в общий чат. Просто сделает.       Тэхён смотрит на него несколько секунд. Хотел было войти — пошутить, подколоть, как обычно. Но вместо этого просто отходит в сторону, медленно допивая остывший кофе.       И спустя несколько дней Чонгук слышит нечто неожиданное.       Общий созвон. Напряжённое обсуждение. Кто-то из отдела ставит под сомнение его подход — мол, слишком сложно, нелогично, непрактично. Типичная критика в адрес тех, кто думает не как все. И вдруг — голос Тэхёна.       — Вы просто не поняли, что он сделал, — говорит он спокойно, но уверенно. — Он смотрит на структуру иначе. Не так, как вы. И в этом его сила.       Тишина на несколько секунд. Даже Чонгук не сразу реагирует. Он не ожидал. Не от него.       После звонка они никак это не обсуждают. Не смотрят друг на друга дольше, чем нужно. Не кивают в знак благодарности. Но что-то — меняется. Это не дружба. Не симпатия. Даже не примирение. Просто сдвиг. Лёгкий, как ветер перед грозой. Ещё не капля, но уже ощущение, что воздух стал другим. Что теперь они видят друг друга чуть иначе. Не как врагов — а как равных.       И с этого момента их молчание уже не такое тяжёлое. В один из дней, когда их совместный проект шёл к успеху, они всем офисом решили отпраздновать. Офис давно опустел. Лишь глухой гул кондиционера и редкие звуки проезжающих машин за окном напоминали, что день всё ещё продолжается где-то за пределами стеклянных стен.       Вечеринка по случаю промежуточного успеха проекта закончилась пару часов назад. Коллеги давно разошлись: кто-то по домам, кто-то — по барам. Просторное помещение, где недавно звучала музыка и смех, теперь выглядело чужим и почти стерильным. Остались лишь двое.       Тэхён медленно прошёл по коридору, неся в руке пластиковый стаканчик с тёплым, уже выдохшимся вином. Он остановился в проёме, прислонился плечом к дверному косяку и посмотрел на Чонгука. Тот сидел за своим столом, сосредоточенно щёлкая по клавишам ноутбука, как будто всё происходившее до этого — просто фон.       — Ты всё ещё работаешь? — голос Тэхёна звучал не столько удивлённо, сколько с оттенком легкого раздражения. — Мы же вроде как отпраздновали. — Чонгук не отвёл взгляд от экрана.       — Кто-то же должен привести цифры в порядок, пока ты распиваешь вино, — ответил он спокойно, не без колкости.       Тэхён фыркнул, сделал глоток — кисло, как и ожидалось. Потом медленно подошёл ближе, остановившись у противоположного края стола. Помолчал немного, наблюдая за сосредоточенным лицом Чонгука, за тем, как тот морщит лоб, когда просматривает данные. Странным образом это успокаивало.       — Ты знаешь, — начал Тэхён, вертя в пальцах бокал, — ты не такой уж и ужасный, как я думал. Просто... чертовски раздражающий.       Чонгук наконец поднял взгляд. Их глаза встретились — впервые без вызова, без насмешки, просто... открыто.       — А ты не такой уж и талантливый, — сказал он спокойно. — Просто очень громкий.       Тишина повисла между ними на долю секунды. А потом — вдруг, неожиданно для обоих — они рассмеялись. Настоящим, живым смехом, в котором не было ни обиды, ни злобы. В этом смехе растворилось всё напряжение прошедших недель: усталость, скрытая вражда, недосказанности, упрямые взгляды через плечо.       Это был их первый общий момент — по-настоящему общий. Без фасадов. Без игры.       — Удивительно, — пробормотал Тэхён, опускаясь в кресло рядом, — что для этого понадобилось выдохшееся вино и пустой офис.       — И пара честных оскорблений, — усмехнулся Чонгук, откидываясь на спинку стула.       Ночь медленно вползала в окна, и тишина вдруг перестала казаться холодной.       Всё начинает рушиться спустя неделю. Один сбой — и катастрофа. Выстроенная система летит в тартарары.       Встреча с важным клиентом, к которой они готовились дни и ночи, превращается в катастрофу. Файлы оказываются устаревшими. Несогласованные идеи внезапно подаются как общая концепция. Тэхён говорит одно, Чонгук — другое. Клиент смотрит с каменным лицом. Презентация разваливается на глазах, как карточный домик под порывом ветра. Ни харизма Тэхёна, ни деловая чёткость Чонгука не спасают положение.       После этого — гробовая тишина в переговорной. А потом — взрыв. Где-то между закрытием двери и возвращением в офис начинается шторм.       — Ты не умеешь слушать! — срывается Тэхён, голос его дрожит от ярости и обиды. — Ты думаешь, если всё структурировано и по полочкам, то оно обязательно сработает! Но ты не понимаешь, как важно иногда рисковать! Быть живым!       Чонгук разворачивается к нему резко, в глазах — ледяное раздражение, сдерживаемое из последних сил.       — А ты не умеешь ничего, кроме как устраивать шоу! — бросает он. — Вся твоя работа — сплошной блеск и дым. Красиво, эффектно, но когда копаешь глубже — там пусто. Ноль содержания!       Повисает тишина. Тяжёлая, как воздух перед грозой. Они стоят напротив друг друга, слишком близко. Плечи напряжены, дыхание сбито, в глазах не только злость — усталость, ранимость, и что-то ещё, от чего обоим становится только хуже.       — Ты даже не представляешь, — говорит Тэхён, почти шепотом, но каждое слово будто режет воздух, — сколько усилий стоит мне не взорваться каждый раз. Просто… держать всё это в себе. Не показать.       Чонгук отводит взгляд. На долю секунды.       — А ты не знаешь, каково это — всё делать правильно… и всё равно быть виноватым, — произносит он, не громко, но с таким надрывом, что Тэхён вздрагивает.       Молчание снова возвращается. И в этот раз — оно не про пустоту, оно про перегруженность. Про то, что больше нельзя ничего сказать, потому что любое слово может обрушить и без того хрупкое равновесие.       Шаг. Один. Второй. Они приближаются друг к другу почти машинально, будто ведомые чем-то сильнее логики.       И вдруг — поцелуй. Резкий. Неидеальный. Почти грубый. Больше про раздражение, чем про нежность. Больше про "я не знаю, что с этим делать", чем про "я тебя люблю". И всё же — он настоящий. Настолько, что от него перехватывает дыхание. У обоих.       Тэхён отстраняется первым. Глаза расширены, будто он сам испугался того, что сделал. Рука всё ещё сжата в кулак.       — Это была ошибка, — говорит он тихо, будто убеждает самого себя.       — Наверное, — отзывается Чонгук, не сводя с него взгляда. — Только почему тогда так спокойно стало?       Тишина снова возвращается, но теперь — она другая. Как будто в ней впервые появилось место для чего-то нового.       Тэхён продолжает смотреть на Чонгука, как будто пытается прочесть в его глазах ответ на все свои вопросы. Его сердце колотится так громко, что кажется — это слышно в тишине ночного офиса. Он чувствует, как напряжение между ними не спадает, а наоборот — нарастает, словно невидимая сила тянет их ближе друг к другу.       Чонгук осторожно приближается, на этот раз без резкости. Его руки слегка дрожат, но взгляд — твердый и открытый. Он касается пальцами щеки Тэхёна, проводит ладонью вниз по линии подбородка, будто хочет убедиться, что тот — здесь, рядом и настоящий.       — Ты знаешь, — тихо говорит он, — это не просто ссора. И не просто поцелуй. Это — всё, что мы боялись признать.       Тэхён закрывает глаза на мгновение, вдыхая запах Чонгука, знакомый и одновременно новый, пробуждающий в нём странную смесь тревоги и желания.       Руки Тэхёна, долго сдерживаемые, наконец находят своё место — они обвивают шею Чонгука, притягивая ближе, словно цепляются за эту хрупкую искру, что вдруг вспыхнула между ними.       Поцелуй меняется — он становится глубже, медленнее, наполняется тихой страстью и горечью недосказанности. Они теряют счёт времени, забывая о том, что ждёт их за дверью офиса, забывая о прошлых обидах и недопониманиях.       Чонгук осторожно скользит рукой по спине Тэхёна, чувствуя, как тот расслабляется и отвечает на прикосновения. Их тела словно пытаются говорить на языке, который никто другой не понимает. Свет лампы едва касается их лиц, отражаясь в каплях пота на лбу и щеке. Всё вокруг будто замирает — только они вдвоем, в этом маленьком мире из теней и шёпотов.       Тэхён едва слышно стонет, когда Чонгук осторожно прижимается ближе, и ладони его исследуют каждую складку рубашки, каждую линию тела. В этот момент они больше не враги, не соперники — они просто двое людей, которые нашли друг в друге что-то, что было важнее любых разногласий.       Когда наконец они отрываются друг от друга, дыхание сбито, сердца бьются в унисон, в глазах горит огонь — огонь, который обещает начало чего-то нового.       — Может, нам стоит перестать бояться? — шепчет Тэхён, и в голосе слышна надежда.       — Может, — соглашается Чонгук, улыбаясь впервые за долгое время по-настоящему.       И ночь, которая начиналась с разбитых надежд, теперь становится их началом.       Чонгук прильнул к губам Тэхёна, словно пытаясь выразить в этом поцелуе все те чувства, что бурлили в его душе. За время их совместной работы он не раз становился свидетелем того, как коллеги пытались завоевать внимание Тэхёна. И это всегда вызывало у него необъяснимое раздражение. Тогда он списывал это на что угодно, но сейчас понимал – он просто ревновал. Ревновал человекуа, которого считал лишь выпендрёжником. Теперь же, страстно целуя Кима, он не хотел его отпускать, словно боялся, что тот исчезнет, как наваждение.       Руки Чона скользили по шее Кима, приближая его еще сильнее, углубляя поцелуй, который обжигал их обоих. Тэхён не отставал, его пальцы ловко расстегивали пуговицы на рубашке Чонгука. Он часто ловил себя на мысли, что его босс выглядит невероятно сексуально в строгой офисной форме, но всегда отмахивался от этих мыслей, списывая все на шаловливое воображение. Теперь же все ощущалось иначе. Он осознавал, какую власть имеет над ним этот мужчина, как искусно он владеет языком не только в деловых переговорах. Теперь Тэхёна мучил другой, более интимный вопрос: «Так же ли хорош этот рот и в других, более... укромных местах?»       Жар поцелуя растекался по венам, словно горячий шоколад, обжигая и опьяняя одновременно. Чонгук отстранился лишь на мгновение, чтобы сбросить с себя рубашку, и этот короткий миг лишь разжег пламя еще сильнее. Тэхён, воспользовавшись паузой, потянул его за шею, приближая обратно, и снова их губы слились в страстном танце.       Руки Чонгука уверенно скользили по телу Тэхёна, очерчивая контуры его спины, бедер, чувствуя, как тот вздрагивает от каждого прикосновения. В ответ Тэхён запускал пальцы в волосы Чонгука, слегка оттягивая их, выражая нетерпение и желание большего.       Они опустились на диван, сплетаясь в единое целое. Чонгук медленно расстегивал рубашку Тэхёна, открывая взору гладкую кожу, покрытую легкой испариной. Каждый его поцелуй, скользящий по шее, ключицам, груди, вызывал у Тэхёна дрожь и тихий стон.       В комнате царила полутьма, нарушаемая лишь отблесками ночных огней за окном. Под этими приглушенными лучами их тела казались вылепленными из света и тени, символом их взаимного притяжения.       Чонгук прильнул к уху Тэхёна, шепча слова, полные желания и обожания. Голос его был хриплым от возбуждения, и каждое слово проникало глубоко в сознание Тэхёна, распаляя его воображение.       Они погружались в пучину страсти, отдаваясь чувствам без остатка, доверяя друг другу, зная, что в этом моменте есть только они.       Тэхен несдержанно стонет, когда Чонгук кусает его за шею. Он впервые ощущает себя таким открытым и беззащитным, но хочет быть таким именно с ним. С Чонгуком. Сердце его сильно бьётся, отзываясь на каждый укус, Чон гладит его по волосам, как самого послушного на свете мальчика. Спускается на ключицы, очерчивая острую линию костей. Чон проводит большим пальцем над губой Кима, заставляя того открыть ротик и выпустить стон, который так понравился Чонгуку.       Спускаясь всё ниже по телу Тэхёна, мужчина не отводил взгляда с лица Кима. Ему очень нравилось смотреть на него, пока тот доставлял ему удовольствие. А пока Тэхён находился в состоянии эйфории, Чон начал развязывать тому ремень и снимать штаны. Тэхён негромко простонал, когда Чонгук погладил его орган через ткань белья. Ухмыльнувшись, Чон спустил с него нижнее белье и уставился на член Кима.       Теперь Ким полностью во владениях Чона. Он сделает с ним всё, что захочет, и эта идея ему нравилась. Чонгук любовался видом, который находился под ним. Он приблизился к лицу коллеги и грубо поцеловал. Тэхён отвечал ему страстно. Их языки сплетались в один узел, в этом жадном поцелуе. Хотелось большего, но для задуманного Чонгуку требовалось терпения, что так всегда не хватало Тэхёну. Он всегда был нетерпеливым. Даже когда приходилось сталкиваться с проблемами на работе. Даже когда Чонгук целовал его. Ему не хватало терпения. А всё из-за того, что кто-то его так страстно и грубо целовал, что член начинал больно пульсировать. А когда требовал большего, то Чон просто затыкал его поцелуем. Пока что игра идёт по правилам Чон Чонгука.       — Ну же. Прояви терпения. Или ты хочешь, чтобы всё так и закончилось? – иронично проговаривает Чонгук.       — Сомневаюсь, что ты сможешь так легко всё оставить.– бросает вызов Ким.       Чонгук лукаво улыбается, и Тэхён понимает, что ляпнул лишнего. Где где, но в терпении с Чонгуком лучше не соревноваться. Потому что для Тэхёна Чонгук – натренированная машина против неумолкаемых клиентов. У Чонгука может быть в зачёте миллион ошибок (что очень неправдоподобно), но у него никто не отнимет терпения исправить все эти ошибки.       Чон подходит к своему столу, открывает самый нижний ящик, который был закрыт паролем, и достаёт оттуда шелковые веревки. Спросите откуда у Чонгука верёвки, тем более в офисе? А черти его знают. У всех есть свои скелеты в шкафу.       Тэхён не двигается со своего места, когда к нему подходит Чонгук, в руках у которого эти самые верёвки.       — Тогда проверим на прочность. Тебя и меня. Посмотрим кто первым сдасться.– проговаривает Чонгук, пока завязывает руки Тэхёна к дивану. На удачу, у дивана были бортики с деревянными креплениями, куда и завязал Чон руки Кима. Тэхён не ожидал такого исхода событий и поэтому был удивлен действиям Чона.       Закончив с руками Тэхёна, айтишник взяв член Кима, начал стимулировать руками. Ему хотелось доставить удовольствие Тэхёну, но не доводить того до желаемого оргазма. Он хотел, чтобы тот начал его умолять, чтобы Чонгук его трахнул.       Чонгук оказался так близко, что дыхание смешалось, а сердцебиение, казалось, вырывалось наружу, ударяясь о горячую кожу. Руки уверенно скользили по напряжённому члену Кима, оставляя за собой мурашки и стон.       Каждое движение, каждый вздох говорил больше слов — о желании, о нетерпении, о том, что они оба так долго скрывали.       Руки сплелись вокруг члена Кима, а мысли растворились. Осталось только это — жар, шепот имён и ночь, которая казалась бесконечной… Руки доминанта медленно скользнули по органу, который бешено стучал под кожей. Губы обожгли головку, оставляя за собой горячий след. Дыхание Тэхёна смешалось с тихим стоном.       — Ты так реагируешь… — прошептал Чон игриво, опуская ладонь ниже, к яичкам. Каждое движение было мучительно медленным, будто хотел запомнить дрожь мышц под пальцами. Хотел заставить умолять Тэхёна ускориться.       В ответ губы издали протяжный стон. Зубы слегка коснулись члена — не больно, но достаточно, чтобы заставить пульсировать орган ещё сильнее. Смазка уже растекалась по всему органу, предупреждая о том, что жаждет большего. Тэхён ежился на месте, пытаясь протереться сильнее членом об руки Чонгука.       Мягкий свет лампы очерчивал контуры тела Ким Тэхёна, раскинувшегося на диване с завязанными руками. Шёлковые узлы не причиняли боли — лишь напоминали, что теперь контроль принадлежит не ему.       — Не шевелись… — голос звучал низко и вкрадчиво, пока руки скользили вверх-вниз по члену, заставляя Кима покрываться мурашками.       Одна ладонь обошла яички, медленно, почти насмешливо, останавливаясь на точке удовольствия — достаточно, чтобы дыхание сбилось. Губы коснулись головки ствола, зубы слегка сжали чувствительную кожу, и тихий стон сорвался с губ.       — Так-то лучше…       Чон чувствовал каждый вдох Тэхёна — горячий, неровный — и то, как свободная рука продолжала свой путь вниз, выискивая самые уязвимые места… От этих проделок Чонгука, Тэхён только мычал, не мог просить большего. Не хотел проигрывать доминирующему.       — Ну что, сдаёшься уже? — связанный парень нервно закусил губу от его слов, чувствуя, как пальцы Чонгука скользят уже по его животу, намеренно медленно, дразняще. — Ты же сам сказал, что я не выдержу и сорвусь...       Доминирующий усмехнулся, наклоняясь так близко, что губы почти касались уха:       — А я ведь предупреждал — у меня терпения хватит на всю ночь. А вот у тебя...       Его ладонь наконец начала двигаться, и связанный дёрнулся, подавив стон.       — Видишь? Ты даже десяти минут не продержался.       — Ч-черт... Прекрати так медленно! — голос дрожал, смешивая раздражение и мольбу.       — А если не прекращу?       Пальцы сжали член, заставляя его выгнуться, а губы скользнули по шее, оставляя влажный след.       — Тогда... тогда я...       — Ты что?       Но Тэхён уже не мог отвечать — только стонал, когда настойчивые прикосновения наконец лишили его последних намёков на самообладание.       Чонгук решил больше не мучать Тэхёна. В конце концов он и сам ели выдерживал. Он снял с себя штаны вместе с бельем и приготовился у входа. Когда он наконец вошёл в него, всё вокруг перестало существовать — только жар, боль-наслаждение и голос, шепчущий: «Теперь ты мой».       Сначала мучительно медленно, заставляя прочувствовать каждый миллиметр, затем – с нарастающей силой, выбивающей прерывистое дыхание.       Руки Кима вцепились в диван, когда движение стало резче. Где-то на грани между болью и удовольствием Тэхён услышал собственный голос, умоляющий то остановиться, то не останавливаться.       Связанные запястья дернулись, пальцы вцепились в изголовье дивана. Где-то на грани между болью и наслаждением сознание начало расплываться – только голос в ухе, и всепоглощающее тепло, нарастающее волнами...       Когда наступила кульминация, мир взорвался белым светом, оставив лишь дрожащее тело и липкую кожу. Они оба достигли оргазма одновременно и каждый из них остался доволен.       Тишину нарушали только прерывистые вдохи — тяжёлые, влажные, ещё не пришедшие в норму. Воздух пах кожей, солью и чем-то неуловимо ихним.       Доминирующий первым нарушил молчание. Пальцы лениво распутывали шёлк с запястий партнёра:       — Ну что, ещё будешь сомневаться в моём терпении?       В ответ — лишь слабый хриплый смешок и дрожь в мышцах, когда те наконец смогли выпрямиться.       — Заебал... — буркнул связанный (уже бывший), но беззлобно, уткнувшись лицом в шею Чонгука.       Ладонь скользнула по его спине, теперь уже без намёка на контроль — просто касание, просто ты здесь, я здесь.       — Спорим, через полчаса передумаешь?       И в ответ — лишь усталое, но довольное бормотание.