забвение

Холод пробирает до костей, заставляя молодого человека прятаться в ворот кофты. Ночные огни озаряют город и очерчивают фигуру мужчины в кожаной куртке на окраине города. Он стоял, словно каменный истукан, выточенный ветрами и одиночеством. Взгляд его, подобно осколку льда, скользил по горизонту, не находя тепла, не ища пристанища. Воздух дрожал от напряжения, тишина звенела, как натянутая струна перед тем, как лопнуть. Город, распластанный у его ног, казался морем мерцающих звезд, упавших с небес. Но для него он был лишь местом, где жизнь не течет, а летит со скоростью света, стремясь разбиться о стену. Жизнь в большом городе никогда не будет спокойной. В пальцах зажата вишневая сигарета, что пеплом опадает на землю. Вкус вишни отдает привкусом фарса, что популярен среди эстетов, а не ценителей просто выжигать себе легкие никотином, ощущая минутную легкость, да терпкий вкус табака на языке, закусывая впоследствии ментоловой конфетой. — Гадость. Темноволосый мужчина выплевывает эти слова и бросает окурок вниз, сразу затушивая его массивным сапогом. Ночной город заставляет гонять мысли в разные стороны, как детей на площадке, когда те играют в догонялки, только это догонялки с самим собой и никотином. Парень достает из кармана кожаной куртки другую пачку крепких сигарет без вкуса и зажигает ее, минутно освещая пламенем свое лицо. Вдох. Опираясь на байк, он быстро затягивает сигарету и сразу же ощущает отвратительный вкус никотина, что напоминает жизнь, без добавок и прикрас. Без обмана. Темные волосы ласкает ветер и ерошит в разные стороны, что заставляет хмуро поправлять их каждый раз, когда ветер откидывает их в глаза. Он смотрел на город, как на раненного зверя, истекающего огнями фар и неоновых вывесок. Каждый свет — это крик, каждая тень — это шрам. Город, который никогда не спит, но и никогда не живет по-настоящему. Просто существует, дышит угарным газом и выплевывает бетонную крошку. Затяжка следовала за затяжкой, как удары сердца перед неизбежным. Никотин обжигал легкие, словно кислота, разъедая остатки надежды и веры в лучшее. Он знал, что это саморазрушение, медленное самоубийство, но сейчас это было единственным, что он мог контролировать. Единственный способ почувствовать что-то, кроме пустоты. «Мы все горим, — прошептал он, обращаясь к городу, – просто кто-то ярче, кто-то медленнее». Его байк, верный конь, стоял рядом, будто понимая его настроение. Он был его единственным другом, свидетелем его ночных бдений и безмолвным слушателем его мыслей. Металл и кожа, союз двух одиночеств, блуждающих в лабиринте городской тьмы. Он поднял голову к небу, но там были лишь свинцовые облака, без намека на звезды. «И в этом вся суть, — подумал он, — никакой надежды, никакого света в конце тоннеля. Только бесконечная тьма». Бросив окурок под ноги, он вскочил на байк. Мотор взревел, словно раненый зверь, готовый вырваться на свободу. Он нажал на газ и исчез в ночи, оставив за собой лишь дым и запах горелого никотина. Молодой человек любил скорость, любил гонки и сегодня предстояла очередная гонка на трассе ночного города. Ветер, словно острый нож, полоснул по лицу, срывая последние капли сомнений. Город мерцал огнями, маня к себе, словно запретный плод. Каждый фонарь — глаз, следящий за его дерзким побегом от реальности. Байк был продолжением его самого, стальным конем, несущим в объятия адреналиновой эйфории. Трасса ждала, змеясь под покровом ночи. Соперники, как хищники, ощетинились фарами, готовые растерзать любого, кто посмеет встать на их пути. Спустя время он подъехал к нужному месту, где скоро собирались пройти очередные гонки. Припарковав свой байк у трассы, он снял шлем и, повесив его на ручку, направился в сторону своих знакомых, с которыми мужчина чаще всего пересекался на гонках, поэтому успел подружиться. — Минхо! — окликнул его друг. Хо сразу повернул голову в сторону источника шума и направился к нему. — У нас сегодня новенький, — украдкой и слегка с издевкой кивает в сторону длинного худощавого парня, который стоит один у своего байка. — Привет, Джун, — пожимая руку в привычном приветственном жесте, — кто он? — смотрит в сторону незнакомого парня. — Не знаю, Сынмин вроде, говорят он недавно в этом городе и уже тут, покажешь ему, кто тут главный на трассе? — раздается смех друзей Минхо, но тот полностью игнорирует вопрос и лишь молчаливо разглядывает темную фигуру юноши, что-то заставляло приковать взгляд к нему. — Эй, Хо, ты живой? — толчок в плечо с ухмылкой, — или боишься, что не обыграешь его? — Что? — натягивая на лицо привычную маску безразличия, от которой его черты лица становились более грозными и будоражили кровь. — Я шучу, шучу! — Джун поднял руки в знак капитуляции. — Джун, ты болван, я пойду выкурю сигарету и подготовлю байк к гонке, — кивнув парням, Ли ушел в сторону своего байка. Подошев к своему байку, Минхо достал из кармана кожаной куртки свои терпкие сигареты, не решившись в этот раз давать второго шанса сладким вишневым и закурил, на секунду озарив лицо светом зажигалки, вдыхая дым. Дым обжег горло, но Минхо жадно затянулся, словно пытаясь заполнить пустоту внутри этим горьким облаком. Гонки, байк, эта бессмысленная жажда скорости — все это лишь маска, попытка убежать от самого себя, от той пустоты, что гложет изнутри уже давно. Он смотрел на свой байк, на отполированный хром, на хищные линии корпуса. Машина, созданная для скорости и риска. Как и он сам. Но под этой оболочкой силы и уверенности скрывалась хрупкая, израненная душа. Он помнил тот день, когда впервые сел за руль, когда ветер свободы ударил в лицо, когда адреналин вытеснил все страхи и сомнения. Тогда он почувствовал себя живым. Но сейчас, стоя здесь, в клубах сигаретного дыма, он чувствовал лишь усталость и разочарование. Вдох. Выдох. Дым растворяется в воздухе, унося с собой частичку его чувств. Но боль не уходит. Она остается, затаившись глубоко внутри, готовая вспыхнуть в любой момент. Минхо затушил сигарету, бросив окурок на землю и растоптав его каблуком. — Посмотрим, на что способен новенький.

***

Ночь обнимает трассу бархатной тьмой, усыпанной мерцающими бриллиантами созвездий. Рев моторов, вырывающийся из глубин раскаленных байков, разрывает тишину, словно крик отчаянной души, стремящейся вырваться на свободу. Каждый вздох, каждый поворот ручки газа — это признание в любви скорости, в любви к риску, в любви к этой безумной, пьянящей ночи. Фары байков, как глаза хищников, выхватывают из темноты очертания трассы, рисуя призрачные тени, играющие с воображением. Адреналин пульсирует в венах, словно ядовитый нектар, опьяняя разум и чувства. В этот момент ты един с байком, с дорогой, со всей Вселенной. Страх исчезает, уступая место безграничной уверенности и безрассудству. Ночная прохлада обжигает лицо, а ветер свистит в ушах, напоминая о быстротечности жизни, о необходимости ценить каждый миг, каждый вдох, каждый поворот. В этой гонке нет места сожалениям и сомнениям. Есть только ты, твой байк и бесконечная лента трассы, убегающая в ночь, в неизвестность, в вечность. И в этом безумии есть своя красота, своя гармония, своя неповторимая истина. Воздух гудел от рева моторов, а запах жженой резины щекотал ноздри, обещая адреналиновую бурю. Лунная дорожка серебрилась под колесами, словно приглашая в безумный танец ночи. Холод пробирал сквозь кожаную куртку, но жар азарта пылал внутри, согревая лучше любого костра. Знакомые лица соперников терялись в полумраке, но его внимание было приковано к нему — Сынмину. Новичок, словно тень, немногословный и загадочный. Присутствие парня будоражило, вызывало жгучее желание показать ему, кто здесь хозяин трассы. Почему-то, до безумия сильно, хотелось посмотреть на что он способен, но и сделать так, чтобы новенький видел в Минхо опасность. Старт! Рев моторов пронзил ночную тишину, заставляя сердце забиться в бешеном ритме. Минхо рванул вперед, чувствуя, как ветер обжигает лицо. Трасса извивалась, словно змея, требуя точности и концентрации. Но Сынмин не отставал. Он ехал молча, уверенно, словно знал каждый изгиб этой темной дороги. Это разжигало в Ли все больше азарта. Он хотел сломить Сынмина, увидеть в глазах хоть каплю сомнения. Визг шин, рев моторов — симфония безумия, под аккомпанемент которой он танцевал свой танец смерти. Каждый поворот — игра со смертью, каждое мгновение — вызов судьбе. На одном из поворотов, в отблесках фар, Ли поймал его взгляд. В нем не было ни вызова, ни насмешки — лишь спокойствие и что-то неуловимое, наглый и дерзкий, как удар хлыста. Сынмин. Новенький. С каждым поворотом, с каждым виражем соперничество разгоралось, превращаясь в огненный шторм. Сынмин дышал в затылок, словно тень, преследующая его, неотступная и неумолимая. Байки метались по трассе, словно искры в костре, вспыхивая и гаснув в мгновение ока. Ярость и адреналин смешались в гремучий коктейль, опьяняя и ослепляя. В каждом повороте, в каждом вираже, они танцевали смертельный танец, их байки — партнеры в этой безумной пляске. Шины визжали, словно крик отчаяния, а моторы ревели, словно гнев богов. Он обошел одного, второго, третьего… Каждый поворот — как поцелуй с дьяволом, опасный и пьянящий. Ярость, кипящая в крови, гнала его вперед, к финишной черте. Соперники остались позади, словно поверженные идолы. Он был один на один с трассой, с ветром, с самим собой. Финиш! Байк замер, тяжело дыша. Он выключил мотор, и тишина обрушилась на него, словно водопад. Он победил. Но вкус победы был горьким, словно пепел. Сынмин был вторым, но его лицо не отражало гнева или признаков проигрыша. — Поздравляю, Вы отлично гоняете, — говорит голос за спиной у Минхо. Минхо удивленно поворачивается и смотрит на своего недавнего соперника, его удивила вежливость незнакомца, потому что он привык к колкости или ненавистным высказываниям от проигравших. — Спасибо, хотелось бы тоже выделить Ваши навыки вождения, мистер... — Ах, извините, я забыл представиться. Меня зовут Сынмин... Ким Сынмин, — кланяется в почтительном жесте. — Ли Минхо, — кланяясь в ответ, — будем знакомы, если решите еще погонять со мной, — наглая ухмылка. — Ох, мистер Ли, непременно буду рад встретиться с Вами снова и обыграть Вас, это будет честь для меня, — посылая ухмылку в ответ и разворачиваясь на каблуках в сторону своего байка. Какое-то время Минхо стоял, смотря на скрывающийся в темноте ночной трассы силуэт незнакомца, который смог его заинтересовать. От мыслей его отвлекли его друзья, которые радостно подошли его поздравлять с победой в гонке. Сердце Минхо все еще билось в бешеном ритме, от адреналина гонки и от внезапного, необъяснимого чувства, вызванного этим таинственным человеком. Силуэт Кима, растворяющийся в темноте, казался обещанием чего-то неизведанного, волнующего, чего-то, что он отчаянно хотел бы понять. Но друзья, их искренняя радость и поздравления, вернули его в реальность. Он улыбался им, принимая их объятия и слова поддержки, но часть его разума все еще была там, на обочине дороги, вглядываясь в темноту.

***

Чтобы отметить победу в гонке и развеяться, друзья пригласили Минхо в местный маленький ночной бар. Заказав пиво, парни смеясь стали весело проводить время. Пока Минхо не заметил краем глаза знакомый силуэт, который сидел у барной стойки. Это был тот самый Ким Сынмин с гоночной трассы, с которым он сегодня соревновался и победил. — Парни, я отойду ненадолго, — сказал Минхо, сделав глоток пива из своей бутылки и со звоном поставив на стол, направился в сторону барной стойки. Казалось, что его нетрезвые друзья даже не заметили отсутствия Ли, когда тот уже подошел к Сынмину и сел рядом. — Вот это встреча, — сказал Минхо, забираясь на барный стул. — Ли? — Ким поднял глаза на Минхо, отставив в сторону свой стакан с пивом, — празднуешь победу? — А ты поражение? — с издевкой. — Туше́, — смеясь, — просто решил отдохнуть, я в этом городе только второй день, а эта забегаловка показалась мне достаточно спокойной. — Верно, о ней не все знают, поэтому тут спокойно и из-за этого мы с парнями, — кивает в сторону столика со своими друзьями, — любим проводить тут время. — Хороший вкус, — делая глоток пива. Глаза Минхо задержались на точеном профиле Кима: его карие глаза, словно жидкая карамель, скрылись под прикрытыми веками с длинными ресницами; черные растрепанные от ветра из-за байка волосы хаотично спускались по лбу. Минхо боялся разрушить эту хрупкую тишину, боялся спугнуть эту мимолетную близость. Он просто смотрел, впитывая каждую черточку его лица, словно пытаясь запомнить его навсегда. — Почему Вы... — Давай на «ты», — выпалил Хо, — я ведь первый начал. — Хорошо, почему ты подошёл ко мне? Ты ведь пришел с друзьями, они там не скучают? — смотря на бокал пива и прокручивая его донышком по кругу на столе. — Эти болваны настолько пьяны, что им нет никакой разницы где я, они вероятнее уже не помнят, что я пришел с ними, — переводя взгляд на своих друзей и обратно к Сынмину. Сынмин встретился с глазами Минхо, которые скрывали в себе вселенную, его черты лица были схожи с искусством, а черные волосы свисали на лоб. Он утопал в омуте этих глаз, теряя ощущение времени и пространства, чувствуя, как рушатся стены, возведенные им вокруг себя. Ему хотелось коснуться его лица, провести пальцами по шелковистой коже. Но страх сковывал его движения, парализовывал волю. К любой скульптуре хочется прикоснуться, ощутить кончиками пальцев ее шрамы, что видимы глазами, но не видимы в душе. — Давай выйдем на воздух? Тут жарко, — выпалил Минхо. Сынмин, кивнув Минхо в знак согласия, пошел на выход из бара. Холодный воздух сразу обволок его тело после теплого бара и внезапной смены температуры. Минхо, вышедший следом, сразу поправил на себе куртку, чтобы было чуть теплее. В ночном воздухе звенела тишина, а на небе мерцали звезды; с бара доносились пьяные звуки людей, что контрастировало с тишиной ночи. Сынмин остановился на тротуаре, глубоко вдыхая морозный воздух. Внутри него клубился вихрь чувств — облегчение от того, что они покинули душную атмосферу бара. — Ты не против, если я закурю? — спросил Минхо, вытаскивая сигарету и зажигалку из кармана. — Не против. Услышав одобрение, Минхо зажал сигарету между губ и закурил. Дым медленно поплыл в воздух, растворяясь в полумраке улицы. В его танце читалась какая-то обреченность, схожая с той, что поселилась глубоко внутри. Минхо затянулся, прикрыв глаза. Никотин растекался по венам, оставляя на душе минутное спокойствие. Тишина давила; она была почти осязаемой, словно тяжелый груз, лежащий на плечах. — Почему ты сюда переехал? — Минхо решил первый нарушить тишину, выпуская клубы сигаретного дыма в ночной воздух. Сынмин, не ожидавший этого вопроса, на минуту задумался, прежде чем ответить. — Захотелось перемен, а этот город оказался мне интересным и не таким шумным. Минхо посмотрел на Сынмина, его глаза искали ответы, которых, казалось, не хватало в словах другого. Тишина города, лишь нарушаемая редкими шагами прохожих и звоном фонарей, словно создавала пространство, где каждый мог понять себя. Они оба знали, что перемены — это не просто желание уйти от чего-то. Это глубокий внутренний призыв, крик души, ищущей новую гармонию. — Перемены порой страшны, — сказал Минхо, задумываясь о своем собственном выборе, — но иногда они необходимы. Город может стать спасением, если ты знаешь, что ищешь. Ким нехотя кивнул, поднимая глаза к небу. В этом мгновении он чувствовал, как некое спокойствие и надежда переплетаются в его сердце, находясь рядом с Минхо, словно кто-то соединил пазл, хотя они особо не знают друг друга, но с Ли почему-то хотелось быть. Хотелось молчать вместе. Сынмин для Минхо, словно закрытая книга, которую почему-то хочется разгадать и подобрать нужный пароль, как будто Сынмин хочет сбежать от себя же, но не хочет говорить этого, по крайней мере не сейчас, не на данной стадии знакомства. Тишина между ними была не тягостной, а обволакивающей, словно мягкий плед в холодный вечер. Сынмин чувствовал, как тревога, обычно клубящаяся в его груди, немного отступает под этим тихим натиском покоя, исходящего от Минхо. Он смотрел на его профиль, пытаясь уловить хоть какую-то подсказку, разгадку к той тайне, что так маниакально привлекала его. Было что-то в этой необъяснимой связи, что заставляло сердце биться чаще, а мысли путаться. Сынмин ощущал острую потребность в близости, но страх открыться, показать свою уязвимость, сковывал его. Он боялся спугнуть эту хрупкую магию, что возникла между ними, одним неверным словом, одним опрометчивым движением. Ему хотелось рассказать Минхо обо всем: о своих страхах, о своих мечтах, о той пустоте, что порой разрасталась внутри. Но слова застревали в горле, словно ком, и он лишь молча смотрел, надеясь, что Минхо каким-то образом поймет его без слов. В этой тишине Сынмин чувствовал себя одновременно потерянным и найденным. Потерянным в лабиринте собственных чувств, и найденным в присутствии Минхо, словно тот был маяком, указывающим путь к безопасному берегу. И он, словно корабль, измученный бурей, отчаянно нуждался в этом тихом пристанище. И пусть впереди еще долгий путь, полный неизвестности, в этот момент Сынмин знал одно: он не хотел отпускать эту странную, но такую необходимую ему связь с Минхо. Она была словно тонкая нить, удерживающая его от падения в пропасть отчаяния. — Надеюсь, я найду здесь свой путь, — прошептал он с твердой решимостью, — может, этот город станет для меня светом. Слова Сынмина затрепетали в воздухе, и Минхо почувствовал, как между ними возникло невидимое соединение. Они оба были странниками, и каждый из них искал свою Истину. Так, в этом мире, полном неопределенности, они осмелились мечтать заново. — Погоняем на байках? — сказал Минхо, затушивая бычок о мусорку. — Мы ведь пьяны, — сказал Сынмин повернувшись к нему лицом. — Боишься? — бросая вызов и хитро улыбаясь. — Нет, — желая утереть нос нахальному Минхо и тем самым потешить свое эго, адреналин с алкоголем в крови сделал свое дело. Минхо усмехнулся, его глаза сверкнули в полумраке переулка. Он любил риск и бездумные поступки, но что-то подсказывало глубоко внутри, что Сынмин совершенно другой. Для него не свойственно гонять в пьяном виде. Ли видел, как Сынмин на секунду заколебался, но потом его лицо окаменело, и он кивнул. — Тогда погнали, — с ухмылкой осознания того, что сейчас ломает одну из стен Кима. Он знал, что это плохая идея, безумная и опасная. Алкоголь уже дурманил разум, и мы все были на грани. Но он не мог остановить их. Не сейчас. Что-то внутри толкало его к этому риску, к этой опасной игре. Может, он просто хотел почувствовать себя живым, ощутить границы Кима. Они подошли к своим байкам, что стояли на парковке и сели, их рычание разрезало ночную тишину. Ветер бил в лицо, обжигая кожу. Сынмин ехал впереди, его фигура казалась хрупкой и одинокой в свете уличных фонарей. Хо видел, как Ким вцепился в руль, как напряжены его плечи. Сынмин был напряжен, Минхо знал это. Но он не отступит и не подаст сильно виду. Минхо поравнялся с ним, чтобы увидеть лицо Сынмина. «Будь осторожен», — прошептал Хо, и в этот момент их глаза встретились. В его взгляде Ли увидел проблеск сомнения в данной затее, отражение звёздного неба и что-то до боли родное... хоть и знакомы они пару часов. Минхо понимал, что сейчас он уже не просто наблюдатель, а участник этой безумной игры. И в этот момент он понял, что не боится опасности, не боится риска. Он боялся лишь одного — потерять эту связь, этот проблеск родного в глазах незнакомца. Ночной город обволакивал их, словно бархатный плащ, пропитанный запахом бензина и еле уловимой сладостью ночных цветов. Минхо вел байк, чувствуя, как адреналин смешивается с легким опьянением, превращая мир в размытое, но яркое полотно. Минхо рассекал ночную тьму на своем байке, словно хищный зверь, ведомый лишь инстинктами и призрачной нитью адреналина. Сынмин, ехавший рядом, ощущал себя хрупким листком, подхваченным ураганом. Он цеплялся за руль, стараясь не выдать дрожь, в то время как сердце его бешено колотилось в груди, словно пойманная в клетку птица. Для Минхо этот ночной полет был привычным танцем с опасностью, ритуалом, позволявшим забыть о давящей рутине. Он чувствовал себя свободным, словно ветер, но где-то глубоко внутри таилась пустота, которую он тщетно пытался заполнить этой безрассудной храбростью. Сынмин же впервые окунулся в этот мир риска и азарта, он никогда не катался пьяным. Он знал Минхо всего несколько часов, но уже чувствовал, что между ними возникла какая-то невидимая связь, словно два осколка разбитого зеркала, стремящиеся соединиться вновь. Страх, конечно, был, но его заглушало любопытство и желание разделить этот безумный опыт с Минхо. Они мчались по извилистым улицам, не замечая, как город постепенно уступает место безбрежной тьме. Море, словно древний мудрец, манило их к себе, обещая покой и ответы на невысказанные вопросы. Минхо и Сынмин, ведомые неведомой силой, приближались к точке невозврата, где их судьбы должны были переплестись в один запутанный узел. И каждый из них, по-своему, надеялся, что эта ночь изменит их жизнь навсегда. Ветер свистел в ушах, заглушая все остальные звуки, кроме бешеного стука сердца. Сынмин украдкой взглянул на Минхо. В полумраке его лицо казалось высеченным из камня, но в глазах, отражающих свет фар, плясали отблески какой-то неведомой бури. Сынмин чувствовал, как его собственная буря внутри постепенно стихает, уступая место странному, почти болезненному сочувствию. Что скрывается за этой маской безразличия? Какую боль он пытается заглушить? Кто в здравом уме будет гонять на байке пьяным? Когда они наконец остановились на обрыве над морем, Сынмин почувствовал, как ноги подкашиваются. Соленый воздух обжег легкие, и он невольно поежился. Минхо молча смотрел вдаль, на черную бездну, сливающуюся с небом. — Как тебе ощущение? — с уже ставшей привычной для Сынмина улыбкой Хо повернулся лицом, слезая с байка. — Странное чувство, я никогда не водил в нетрезвом состоянии, но... — смотря в глаза Минхо, — если честно, мне понравилось. Как бы это безумно не звучало, — ухмылка. — А Вы опасный человек Ким Сынмин, — легкий смешок, возвращая взгляд в морю, что виднеется под обрывом, — красиво, я сам не понял, как мы сюда приехали. Тишина повисла между ними, прерываемая лишь шумом волн, бьющихся о скалы внизу. Сынмин подошел ближе к краю, чувствуя, как ветер треплет его волосы. В груди разливалось странное, незнакомое тепло, смешанное с легкой тревогой. Он не понимал, что происходит с ним, почему эта ночная поездка с Минхо так сильно на него повлияла. Минхо вдруг шагнул ближе, его плечо почти касалось плеча Сынмина. Он все еще смотрел на море, но Сынмин чувствовал его присутствие каждой клеточкой своего тела. В этот момент мир словно сузился до этих двоих, до обрыва над морем и соленого ветра, обжигающего лица. — Знаешь, — тихо начал Минхо, не отрывая взгляда от горизонта, — я люблю приходить сюда, когда мне одиноко. Мне кажется, что море слышит все, и своим шумом и движением смывает на дно не только песок, но и мои переживания. Ким не знал, какие слова подобрать, чтобы выразить то, что чувствует, но надеялся, что Минхо поймет, поймет его молчание в ответ. Он хотел разделить с ним эту тяжесть, разделить эту ночь, разделить это странное, необъяснимое чувство единения. Ведь для поддержки не всегда нужны слова, иногда лучше чтобы тебе просто выслушали, но он очень его благодарен, что тот привёз его сюда. Минхо повернулся к нему, и в его глазах Сынмин увидел отражение звезд. Он улыбнулся, но на этот раз в его улыбке не было привычной легкости. В ней была благодарность, тепло и что-то еще, что Сынмин не мог определить. — Спасибо, что согласился, — прошептал Минхо, и этот шепот потонул в шуме волн, но Сынмин услышал его, почувствовал его каждой частичкой своей души. Ким протянул руку и коснулся ладони Ли. Легкое прикосновение, едва ощутимое, но в нем была вся его поддержка, все чувства, вся его готовность разделить с ним тишину. Минхо сжал его руку в ответ, крепко, словно тонущий хватается за спасательный круг. В этом жесте было столько благодарности, столько отчаяния, что у Сынмина перехватило дыхание. Сынмин все еще не понимает, что им движет и почему он согласился поехать в ночь с малознакомым ему мужчиной. Желание адреналина? Интерес? Приключения? Они стояли так, молча на обрыве, под звездным небом, окутанные шумом волн. Каждый из них думал о своем, но их объединяло одно — чувство глубокой, неразрывной и такой необъяснимой связи. Сынмин понимал, что эта ночь изменила их обоих, что они стали ближе, роднее друг другу. Это пугало. Оно было так ново и так необъяснимо по отношению к незнакомому человеку, но это казалось так правильно, как будто не знают друг друга вечность. Минхо медленно отпустил его руку и посмотрел на него. В его глазах больше не было той тяжести, той боли. Там была лишь тихая благодарность и что-то еще, что Сынмин не мог понять, но что заставляло его сердце биться чаще. — Ты хороший человек, Сынмин. Рад познакомиться с тобой и надеюсь, что мы продолжим наше общение, — тихо сказал Минхо, и эти слова были для Сынмина дороже всего за эту ночь. Сынмин стоял, словно громом пораженный. Слова Минхо эхом отдавались в его голове, проникая в самое сердце. «Хороший человек…». Он никогда не считал себя таковым. Скорее уж, запутавшимся, потерянным в собственных страхах и сомнениях. Но сейчас, смотря в эти просветленные глаза, он чувствовал, как что-то меняется внутри него. Он просто кивнул, стараясь сдержать дрожь в голосе. — Я тоже рад, — прошептал он, и эти слова казались ничтожно малыми по сравнению с той бурей эмоций, что бушевала в его душе. Ему необъяснимо хотелось обнять Минхо, прижать его к себе, но он знал, что это было бы неправильно. Вместо этого он просто смотрел на него, стараясь запомнить каждую деталь: изгиб губ, легкую тень от ресниц на щеках, маленькую родинку на носу, тепло, исходящее от его взгляда. Он чувствовал, как между ними возникает невидимая связь, тонкая нить, соединяющая их сердца. Сынмин знал, что эта ночь изменила его навсегда. Он больше не был тем робким и неуверенным в себе парнем. Встреча с Минхо пробудила в нем что-то новое, что-то светлое и надежное. И он был благодарен ему за это. Для Минхо это означало тоже нечто иное, необычное, когда с кем-то хотелось быть, а не бежать от него. Когда хотелось быть здесь и сейчас. Минхо, в свою очередь, ощущал странную легкость, словно долгое время нес на плечах тяжелый груз, и вот теперь этот груз исчез. Он привык к мимолетным встречам, к поверхностным связям, но в глазах Сынмина он увидел что-то настоящее, неподдельное. Ему захотелось защитить это, уберечь от всего мира, стать для него опорой и поддержкой. Время словно остановилось. Они сидели в тишине, нарушаемой лишь тихим шумом волн о скалы, каждый погруженный в свои мысли, но находя друг в друге покой, который давно искал каждый.

***

Минхо по характеру был очень резок, язвителен, жил гонками и не любил сидеть на месте. Ким был полная противоположность, хоть и тоже любил участвовать в ночных гонках. Но каждый нашел в друг друге то, что им не хватало и каждый надеется на то, что это надолго.