le petite étoile.

Регулус Блэк был очарован воронами. Он обожал то, какие они свободные. А еще их опасный вид. Символ их рода, как бы не было иронично. Эти вороны приходили к нему в кошмарах бесчисленное количество раз, вырывали волосы, разрывали руки, когда он пытался закрыться от их когтей. Он любил каждый из них, потому что после пробуждения чувствовал себя сильнее. Он хотел сам стать вороном. Не удушающим наследником вымирающего дома, готовым вцепиться в горло всем и каждому, а свободным. Расправить крылья, почувствовать под собой только пустоту и ветер, бьющий в лицо.

Если бы вы только знали, как Регулус Блэк мечтает летать.

Он сидел на перилах Астрономической башни, свесив ноги и слегка покачивая ими. Его друзья ненавидели, когда он так делал, всегда слишком волновались, что однажды он упадет. Регулус просто улыбался и говорил, что так глупо умирать не собирается. И это была правда. Разве нет? Разве может кто-то такой, как Регулус Блэк, случайно упасть с ограждения в компании своих друзей? Нет, это было не для него. Он бы никогда не умер, не выполнив свое предназначение. А теперь... скоро Регулусу будет восемнадцать. Не так уж много, но терять ему больше нечего. Несколько дней назад он кое-что разгадал. Одну загадку. Выкрал одну очень ценную вещь, которая поможет, возможно, его брату, спасти всех остальных. Он узнал о крестражах, узнал о них всех. А один даже достал. Письмо со всеми объяснениями и медальоном совсем скоро отправится в их супер-секретный-и-никому-неизвестный-штаб. Идиоты. Но Регулус идиотом не был. Он знал, что за такое предательство за ним придут, и не мог этого допустить. Регулус не умрет от рук такого мерзкого ублюдка, как Том Реддл. Конечно, если он сам за ним придет, в чем Регулус не сомневался. Само собой, он мог бы поручить убить его кому-нибудь из друзей, это было бы веселее. Например, Барти. Сделал бы он это? Регулус был уверен, что нет. Барти бы умолял его одуматься, дать клятву верности Темному Лорду, а потом бы просил сбежать вместе с ним. А когда понял бы, что вариантов нет, то убил бы себя. Регулусу его правда жалко. Он знает, как Барти будет больно. И Регулусу так же больно осознавать, что все из-за него. Бедный Барти, одно его слово, и Регулус бы все изменил. К счастью, или нет, они сейчас мало разговаривали. Их отношения дошли до привычки, автоматизма. Молчаливое выполнение рутины, пока Барти тихо не скажет, что пора идти на очередное собрание или урок. И Регулус знал, что сам виноват. Что-то в нем сломалось несколько месяцев назад, когда он в отчаянии написал Сириусу письмо с мольбами встретиться. В ответ он получил короткое: «Ты мне не брат. Тебя больше нет в моей жизни». Он пытался делать вид, что все нормально. В конце концов, он много лет чувствует внутри себя пустоту, невозможность радости и заблокированные мысли. Пандора однажды, посовещавшись со школьной медсестрой, почему-то радостно оклеймила это депрессией, и что теперь знает, как ему помочь. Она не помогла. А после письма Сириуса все стало хуже. Он больше не чувствовал пустоту, он сам был ей. Все его мысли, все эмоции, они остались запертыми глубоко в голове. Будто он физически не мог выплеснуть их даже на близких людей, тех, что еще не предали его доверие. Будто вдруг он откроет слишком много себя, и те тоже решат, что найдут кого-то лучше. Друга, брата, любовника. Он боялся, что от него снова отвернуться. Что он безоговорочно и преданно доверится человеку, а тот просто уйдет, оставив Регулуса в пепле разгорающегося отчаяния и пустоты. Он всего лишь хотел защиты и ценности. Тебя больше нет в моей жизни. Не будет, не волнуйся. Регулус не из тех, кто будет навязываться. Он молча отступит. И если тот человек потом передумает, то доверие Регулуса не вернет никогда в жизни. Он больше никогда не откроет свои мысли, не поделится переживаниями, не будет зависеть от него. Будет делать вид, что все в порядке, и что его сердце не разбито подобными предательствами. Но как же он мечтал, что кто-нибудь увидит в его глазах, что ни черта он не в порядке. Чтобы ему искренне сказали, что все будет хорошо, что его больше не оставят, что всегда будут рядом. Что Регулус заслуживает хорошего к себе отношения. Такого не было. А если бы и было, Регулус не поверил. Слишком часто он сам убеждал себя в обратном. Он знает, что его друзья видят. Что Барти видит. Он может понимать его без слов, конечно, он заметил, что с Регулусом что-то не так. Но он сам понимает, что даже у них есть предел. Что после миллиона слов «я в порядке», они даже не пытаются настоять и поговорить. У них у всех свои заботы, теперь. Доркас ушла давно. Со скандалом, криками и разбитым стеклом, когда увидела метки Барти и Регулуса. Он ее не винил. Если бы не его судьба, он бы сделал то же самое. Пандора отказалась принимать чью-либо сторону, но Регулус знает, что Доркас не приняла ее обратно, когда узнала, что та не отвернулась от них. Мол, даже без этого клейма, она мыслит точно так же. Это была неправда, конечно, Пандора их не поддерживала. Но понимала, что это было неизбежно. Что Регулус позволит сделать это с собой, против своей воли. И что Барти, даже не раздумывая, пойдет за ним. Он бы не бросил Регулуса по другую сторону войны. А Эван... Регулус сам до конца не понимает его мотивов. Он знает, что тот мыслит больше, как Пандора. Но несмотря на это, сторону он выбрал. Регулус смотрит на небо, вдыхая полной грудью. Недавно прошел дождь, и на улице приятная прохлада, никакой духоты, несмотря на уже наступившее лето. Скоро будет рассвет, звезды уже блеклые, но Регулус все равно по привычке ищет их семью. Сначала Сириуса. Потом себя. Такое чистое небо, без единого облака. Регулус думает, это немного иронично. Чтобы все смогли увидеть падающую звезду. Смогли увидеть его трагедию. — Что там нужно, желание загадывать? — как-то спросил Барти на этом же месте, опираясь предплечьями на ограждение, позволяя сигарете в его пальцах немного затлеть после затяжки. — Мое желание: чтобы мы сбежали нахрен отсюда и прожили счастливую жизнь. — У тебя две ошибки, — закатывает глаза Регулус, но все равно немного улыбается. — Во-первых, звезды не падают, это метеороид. Барти раздраженно цокает, закатывая глаза, отчего Регулус только сильнее улыбается. — Ой, вот опять ты за свое. А второе? — А второе, вслух произносить нельзя, а то не сбудется. Барти недовольно стонет, запрокидывая голову наверх. Регулус тихо смеется, пока Барти не поворачивает его голову к себе двумя пальцами за подбородок и коротко целует, прежде чем прошептать, не отстраняясь: — Это мой план. Я его выполню. Мы свалим подальше от наших семей, от этих ебаных устоев и насилия, и будем жить вместе. Хорошо? Регулус просто смотрел на него, как на самую драгоценную вещь в своей жизни. Он глупо, по-детски мечтал, чтобы кто-то уверенно пообещал решить его проблемы. И он знал, что это будет Барти. Он просто кивнул в ответ. Сейчас Регулус понимает, что не все так просто. Барти погряз сначала в желании угодить отцу, делать все, чтобы его заметили. Игнорировал все побои, рассеченную плетью спину, разорванные мочки ушей, когда его отец внезапно приехал в школу, а Барти не успел снять свои серьги, так что их просто вырвали. А потом все кардинально изменилось, и Барти лишь хотел доказать, что он в сто раз хуже, чем думает отец. Это походило на некую манию, бессмысленные поступки, громкие скандалы и принятие метки. Барти все еще мечтал сбежать с Регулусом в спокойную жизнь, но эта мечта потерялась среди желания стать лучшим из худших. Он искренне надеется, что однажды Барти обретет свободу. Выполнит свой план, но уже без него. Регулус знает, что он, наверное, худший любовник, но и знает, что Барти навсегда останется один. Он не мог объяснить их связь, но их жизни, судьбы, мысли и мечты так переплетены, что уже невозможно понять, где чье. Половина сердца Барти была вырвана рукой Регулуса прямо из его грудной клетки, и заменена на половину своего собственного. Они жили и дышали друг другом. Когда не станет одного из них, перестанет биться не только половина сердца в теле мертвого, но и половина в другом, живом теле. И ее уже не заменить другой. Такие связи невозможно просто забыть и начать сначала с кем-то еще. Регулус знает, что если Барти выживет, то не станет даже пытаться. Он молча научится жить со своей болью и никого больше не подпустит к себе так близко, как Регулуса. И дело правда не столько в любви, сколько в связи. Они были вместе семь лет, разделили первую дружбу, симпатию, влюбленность, все секреты, поцелуи и интимные моменты. Никогда нельзя было увидеть одного из них без другого, но даже так их друзья удивились, когда узнали. Ну, технически, они никогда и не начинали быть вместе. Они просто вместе. Молча. Им не нужны слова, чтобы понять друг друга. Не нужно было объяснять свои чувства, устраивать нелепые свидания, чтобы узнать друг друга, делать предложения встречаться. Они знали друг друга. Они были вместе. У них одна душа и сердце на двоих. И Регулус знает, что Барти не перестанет так считать. Спроси его через десятки лет — он ответит, что они все еще вместе. Даже если вторая половина его сердца не будет биться. А он даже не оставит ему записки. Никому из них, вообще-то. Последнее его письмо — короткое «береги себя.» для Сириуса. В записке их Ордену Регулус рассказал и про их ручную крысу, всегда таившуюся в углу зала на встречах с Темным Лордом. Осталось, чтобы они поверили, и защитили всех. — Caro, — тихо позвал его Барти несколько дней назад. Они лежали в комнате на своих сдвинутых кроватях, но Барти всегда переползал на подушку Регулуса, прижимая его самого спиной к стене. Они лежали лицом друг к другу, их руки спокойно расположились между ними, и Барти нежно перебирал его пальцы. Сцеплял в замок, немного тряс, расцеплял, легко сгибал. Регулус знал, что это его успокаивает и молча позволял. Он вопросительно посмотрел на парня перед ним, в который раз рассматривая его прекрасное лицо, пытаясь вытатуировать его с другой стороны век. — Как ты считаешь, есть ли жизнь после смерти? Регулус не напрягается. Отец Барти до безумия религиозен, и Регулус знает, что самого Барти пытались сделать таким же, сначала преподнося религию как факт, а потом заставляя верить насильно, когда тот сопротивлялся. И вопреки убеждениям Барти, что у него ничего не вышло, он знает, что иногда парня замыкает, и тот мысленно возвращается в детство, видя все божественные фигуры, начиная бесконтрольно молиться, убеждая и себя, и Регулуса во всевозможных грехах. Обычно Регулус пугается каждого подобного упоминания, будь то молитвы, загробные миры или безобидные фразы мол «Бог простит». Сейчас Регулус чувствует, что дело не в этом. — Надеюсь, что нет, — так же тихо отвечает он. — Не хватало мне еще и там иметь с тобой дело. Барти неконтролируемо немного улыбается, крепко переплетая их руки и поднося к своим губам, касаясь его костяшек. — Мне кажется, несправедливо отмерять нам так мало времени здесь. Хочу верить, что там у нас его будет больше. Регулус пытается найти ответ в его глазах. Знает ли он? Предчувствует ли, что собирается сделать Регулус? Считается ли это своеобразным прощанием? А глаза такие родные, изумрудно-зеленые, смотрящие с такой теплотой на него. Никакой грусти. Никаких сожалений. Чистая любовь и осознание неизбежного в глубине. Регулус не знает, что ему ответить. У нас еще есть время? У них его нет. Он не станет врать, только не Барти, только не в таком вопросе. Но и подтверждать свои собственные догадки он не может. Вдруг ему только кажется, а Барти все поймет и начнет говорить, что все еще можно исправить? Нельзя. Уже ничего. Завтра он отправиться в ту самую пещеру, куда водили Кричера. Если он выберется, на счету будет каждый час. После этого он не проживет и суток. Поэтому Регулус выбирает самый безопасный вариант — он просто подается ближе и осторожно целует Барти, кладя руку на его скулу. Не так быстро и чуть агрессивно, как обычно. Нежно, медленно, пытаясь передать всю боль и сожаление, всю любовь и пожалуйста, только прости меня. Барти отвечает точно так же, и Регулус уверен, что он все знал. Регулус выкрал его любимую цепочку перед уходом. Ничего необычного, простое тонкое серебро с подвеской-звездой. Регулус подарил ее еще в одиннадцать лет. Его мать отдала ему ее прямо перед поездом, а Барти так ей восхвалялся, что Регулус молча снял цепочку со своей шеи и отдал другому мальчику. Барти, весь радостный, не снимал ее несколько недель, говоря, что Регулус всегда будет с ним. Несколько раз цепочка поддавалась замене, но каждый день неизменно красовалась на шее Барти, или в кармане, когда он возвращался домой. Он говорил, что ему легче с осознанием, что какая то частичка Регулуса всегда рядом, некая молчаливая поддержка, предающая уверенности. Теперь поддержка и уверенность нужна самому Регулусу. Он не станет забирать ее с собой, конечно нет. Он бы не стал так поступать с дорогой сердцу Барти вещицей. Он просто оставит ее здесь, пока тот не найдет. Пусть и дальше будет воспоминанием о Регулусе. Он хочет, чтобы его вспоминали. Он не боится стать чей-то травмой, грустным воспоминанием, трагической потерей. Глубоко внутри него эти мысли отдаются теплом. Хочется даже посмотреть на их скорбь и сказать: «Вот видите, до чего вы все меня довели? Теперь вам грустно? Нужно было помогать моему живому телу, а не оплакивать мертвое». Пусть его фотографию поместят в школьный альбом, или в сборную Слизерина по квиддичу. И будут по старому замку ходить легенды о маленькой звезде, упавшей с Астрономической башни. Пусть его одноклассники летом уедут домой, будут показывать фотографии родителям, и говорить, мол, а он умер несколько дней назад. Пусть он останется мертвым одноклассником. Другом. Любовником. Сыном. Наследником чистокровного рода. Ему не страшно. Он только не хотел быть мертвым братом. Он ужасно боялся, как бы отреагировал Сириус? Его любимый и дорогой человек, тот, на кого он всегда пытался ровняться, что бы он сделал? Теперь ничего. Возможно, он даже не будет вспоминать. Ты мне не брат. Тебя больше нет в моей жизни. Возможно, ему расскажут, что именно он разгадал тайну Темного Лорда. Возможно, тогда Сириус скажет: «Этот маленький идиот настолько глуп, что полез туда в одиночку. Но хоть что-то полезное сделал». Регулус так хотел поговорить с ним в последний раз. Извиниться. Сказать, что все сделал ради него. Но он не станет навязываться. Несколько минут до рассвета. Звезды больше не видны, только на другой стороне, но Регулус не хочет поворачиваться и смотреть на них. Сейчас важно только это. — Ты такой сентиментальный иногда, это просто ужасно. — Я не сентиментальный. Я хочу посмотреть рассвет. Не нравится, иди спать. Барти закатывает глаза, но не отходит. Одной рукой продолжает держать сигарету, а другой обвивает талию Регулуса («а то свалишься еще»). В последний день перед летними каникулами после шестого года, Регулус хотел как можно больше времени провести с Барти, поэтому наотрез отказывался ложиться. Дни, проведенные порознь, в домах с родителями, становилось все труднее переживать с каждым годом. Они все чаще в ночи сбегали друг к другу, скуля и умоляя залечить раны. Они оба понимали, что это лето будет особенным. Его родители готовили Регулуса к принятию метки и служению Темному Лорду, и от этого уже никуда не деться. Семья Барти старалась переманить его на другую сторону, и периодически он им подыгрывал, но они оба знали, что Барти получит свою метку в течение нескольких месяцев после Регулуса. Он пошел бы за ним куда угодно. — Ты похож на него, — совсем тихо говорит Регулус, неотрывно глядя, как небо становится розовато-оранжевым. Барти вопросительно мычит с сигаретой в зубах, кладя подбородок на макушку Регулуса, и он поясняет. — На рассвет. — Ладно, и почему твой драматичный поэтический мозг решил, что я похож на рассвет? У них не так много времени. Крупицы спокойствия сыпятся сквозь пальцы, как песок, и Регулус не хочет тратить их на пререкания. — Момент, когда солнце берет все под свой контроль и начинает новый день. Показывает свою силу и наполняет все жизнью, — он немного отстраняется и поворачивается, чтобы посмотреть на Барти, который уже смотрит на него и крепче сжимает руку на чужой талии. — Солнце встает каждый день, потому что его нельзя сломить, что бы не происходило. Как и ты. Ты и есть жизнь, Барти. Ее олицетворение. Не позволяй никому переубедить тебя. И не позволяй никому тебя сломать. Регулус говорит это со всей серьезностью, глядя прямо в глаза Барти, не позволяя ему отвернуться. Почти не моргая, чтобы он осознавал, что Регулус серьезен, что он открывает свое сердце в этот самый момент. Барти молча смотрит не него еще минуту, позволяя сигарете молча дотлевать, и выбрасывает ее вниз с башни, легко кивая несколько раз. Смотрит на рассвет. Кивает еще раз, более решительно, переводя взгляд обратно на глаза Регулуса. — Хорошо. Сегодня рассвет безумно красивый. Но что-то в нем необъяснимо печальное, словно олицетворение Барти, как и он сам, заранее знает, что должно произойти. Заранее оплакивает свою потерю. Пытается замедлиться, не выпускать свои лучи, не начинать новый день, потому что так чертовки мало времени. Столько всего еще не сказано, не сделано, мечты и планы не выполнены. Если бы только у Регулуса было время. Он бы все до последней секунды потратил на Барти. Регулус осторожно откидывает цепочку ближе к лестнице, где до нее не доберется ветер. Он видит внизу стаю ворон, кружащих над огородом Хагрида. Хочет сказать им, что они глупые, у них столько свободы, они могут полететь куда угодно, а остаются у самой земли. Регулус будет умнее. Он свою свободу не променяет на это. Он мечтает летать. Он осторожно поднимается на ограждение, выпрямляясь и медленно раскрывая руки в стороны, будто пытаясь поймать равновесие, но на самом деле ловя только слабые порывы прохладного ветра и первые солнечные лучи. Позволяя им в последний раз мазнуть по его носу и скулам, открыть еле заметные летние веснушки и запомнить его молодое лицо. Именно в этот момент он наконец-то может дышать. Наконец-то может улыбнуться. Скоро в газетах напишут о трагической гибели единственного наследника дома Блэк, не зная о его предательстве чистокровному роду. Хогвартс в этот день будет наполнен скорбью по маленькой падающей звезде, которая мечтала быть птицей. Сегодня Регулус Блэк станет свободным.