Шафер поднимает тост

— Честно? Я думал, этот день никогда не наступит. Серьезно. Я уже мысленно заказал себе мемориальную доску на каминную полку в «Нору»: «Здесь страдал Рональд Уизли, наблюдая за эпической тупостью двух волшебников, которые не могли признаться друг другу в любви». — Под своды зала вспорхнули смешки. — Но вот же он, день икс. Я стою тут, в этом чертовски пафосном особняке Малфоев — уверен, будь тут тетя Мюриэль, она уже мысленно оценивала бы стоимость люстр — поправляю галстук, который душит меня хлеще, чем дьявольские силки — стою как шафер Гарри Поттера. На его свадьбе. С Драко Малфоем. Жизнь — это очень, очень странная штука, честное слово. Гарри сжал под столом ладонь Драко. Пальцы у того были ледяные — безусловно, нервничал. Драко долго провозился со свадебным смокингом Гарри, чтобы суметь стилизовать костюм под его типаж внешности. Результат — несмотря на вагон вытрепленных нервов, пополнение словарного запаса новыми изобретенными ругательствами Драко и дергающийся глаз Паркинсон — вышел, разумеется, впечатляющим. Впрочем, иначе быть и не могло, когда за дело брался Драко Малфой — в особенности относительно всего, что касалось одежды. Теперь Гарри приходилось то и дело накладывать охлаждающие чары под кожаный жилет, поскольку Драко категорически запретил ему снимать что-либо из элементов сегодняшнего гардероба во избежание нарушения целостности образа. — Вы все тут ахаете, перешептываетесь, обмениваетесь взглядами, — повел рукой с бокалом Рон. — Мама уже пятый раз вытирает платком глаза, но я вижу — она уже почти смирилась. Гермиона сияет, как начищенный соверен — она-то, конечно, всегда знала. А Невилл… Бедняга Невилл, кажется, до сих пор не уверен, не применили ли к нему Конфундус. Рон выдержал паузу. Гарри заметил, как смутился Невилл — тот постарался спрятать неловкость за гранями бокала. — Итак, — продолжил Рон. — Друзья, бывалые враги и дорогие родственники. Мы собрались здесь, чтобы отпраздновать союз… — Тот замялся. — Э-э-э… Двух упертых идиотов. — Гарри бросил на него предупреждающий взгляд. — Простите. Двух прекрасных людей. Гарри — моего лучшего друга с тех пор, как он поделился со мной сладостями в «Хогвартс-Экспрессе». И Драко, который, должен признаться, прошел достойный уважения путь от «карманного Люциуса» до… Ну, до вот этого. Рон многозначительно указал на Драко, чертовски привлекательного в своем неизменном винтажно-деловом стиле. Гарри услышал, как тот едва слышно фыркнул. — Все помнят их «великую вражду», да? Это сложно забыть, конечно. Но я-то знал. Я знал, черт возьми! На самом деле это была не та сказка про вечную вражду, которую печатал «Пророк». Нет. Это была… комедия положений. Драма абсурда. С элементами мелодрамы и постоянной угрозой самовозгорания от накопленного напряжения. Да, Гарри, извини, что обнажаю твои тщательно скрываемые тайны прямо на твоей же свадьбе, но ты же сам сделал меня шафером! Значит, должен терпеть мои «откровения». — Гарри вздохнул. Драко рядом, кажется, оживился — тот никогда не умел скрывать пылкий интерес, возникавший, стоило кому-то коснуться темы склепа души Гарри. — Так вот. Гарри скрывал свои чувства. По крайней мере, очень старался их скрыть. Думал, что я, Рон Уизли, его лучший друг с одиннадцати лет, не замечу, как он пялится не на Чжоу Чанг, а куда-то в сторону слизеринского стола! На одного конкретного слизеринца! Я ж не идиот. Хотя, ладно, иногда веду себя как идиот. Но не в этом случае! Как будто я не видел, как горели его глаза, стоило только Малфою в очередной раз преподнести Гарри букет провокаций. Не злостью, нет-нет, друзья… Адреналином? Да, пожалуй, но еще — интересом. Чистым, неподдельным любопытством к этому совершенно отбитому на голову чистокровному снобу. — Рон улыбнулся, бросив осторожный взгляд на Драко. — Бывшему снобу, конечно. Гарри хорошо помнил это чувство. Охотничий азарт. Ловить Малфоя было все равно, что гнаться за снитчем — дело по части умения маневрировать. — А Малфой? Ох уж этот Малфой! Я видел, как он реагировал каждый раз, стоило Гарри уделить ему внимание, а взгляд… Мерлин, Малфой на него смотрел, как Гермиона на новое издание «Магического Права Британии». С обожанием, замешанным на диком раздражении. «Почему этот идиот так хорош?», — кричал каждый его взгляд. Ну, по крайней мере, это я читал на их лицах. Как открытую книгу. А они сами не понимали, что испытывали друг к другу. Рон говорил чистую правду. Путь принятия Гарри своей симпатии к Драко был тернист (а вот Драко, как потом выяснилось, был влюблен в него еще со школы) — и когда они начали работать в одном офисе аврората, казалось, все здание содрогалось от их споров. Робардс в отчаянии грозился запереть их в архиве, пока они не одумаются, и использовал несколько тактик в попытках избавиться от бесконтрольной в своей мощи бури их взаимоотношений: сначала старался не допускать у них совместных дел, но это лишь усугубило ситуацию, оставляя от аврората после их редких стычек выжженное пепелище. Поэтому после намеренно начал давать им общие задания, надеясь, что они пресытятся докучливостью друг друга. Гарри полагал, что в какой-то степени они обязаны своим союзом Робардсу — а потому тот сидел сейчас на свадьбе, забористо попыхивая трубкой и пряча улыбку в жестких зарослях усов. — После школы, после всей этой… — Рон помедлил, явно тщательно подбирая слова. — Ну, войны… все превратилось в еще больший театр абсурда. Гарри вдруг стал помешан на справедливости для некоторых бывших пожирателей. Особенно для одного конкретного бывшего пожирателя. «Его несправедливо гнобят в Министерстве!» — рычал он на Кингсли, на Визенгамот, да на весь мир. Я тогда спросил: «А ты случайно не забыл, что он пытался сдать тебя Волдеморту?». А он как привел мне тысячу доводов, почему Малфой так себя вел, что он пытался защитить семью, и что, вообще-то, без него война была бы не выиграна. Малфой ведь мог сдать его, Гарри, Волдеморту еще когда нас притащили егеря в Мэнор, сказал, что было сложное время. Я чуть не подавился картошкой. «Сложное время»?! Да у меня после «сложного времени» до сих пор кошмары с гигантскими пауками! А у него — оправдания для Малфоя! Рон помолчал. Гарри отчетливо помнил, как готов был порвать глотки всем за то, чтобы Драко оправдали — и никоим образом он не связывал тогда это для себя с чем-то более глубоким. Просто благодарность, повторял он себе. — Словом, началось что-то странное. Гарри стал повсеместно защищать Малфоя. Нет, серьезно! Разругался с этим, не помню, как его, редактором «Пророка», и Скитер уволили. Потом кто-то в «Дырявом Котле» плохо отозвался о Малфое, так Гарри вступился! Почти набил морду этим упырям. «Ты в порядке?» — спросил я тогда. «Все нормально», — проворчал он мне. — «Просто меня выбешивает несправедливость». Несправедливость! Он мне про несправедливость! Ну вы поняли. Когда дело касалось Малфоя, там всегда находилась куча оправданий. Гарри ощутил, как Драко в ответ сжал его руку под столом. Он не рассказывал тому об этих ситуациях, и, должно быть, Драко, как всегда, расчувствовался. Гарри знал, что несмотря на то, что тот сейчас удерживал на лице нейтральное беспечное выражение, стоит им вернутся домой — Драко вцепится в его жилет и даст волю трогательным эмоциям, причитая мимоходом, почему Гарри никогда ему не рассказывал. — А потом был суд, помните? — спросил Рон. За столом некоторые закивали, Гермиона улыбнулась, Луна что-то зашептала на ухо Нотту. — Гарри выступил свидетелем защиты. Добровольно! Я сидел на галерке, рядом с Гермионой, и мы оба чуть челюсти на пол не уронили. Но нет! Опять эти брачные танцы гиппогрифов! Они оба пошли работать в аврорат — феерическое совпадение — и встречались на всяких мероприятиях Министерства. И — о Моргана! Какие же они были «злейшие враги»! Гарри приходил после таких встреч мрачнее тучи. «У меня поперек горла сидит уже этот Малфой», — возмущался он. — «У него взгляд, Рон, как будто ему весь мир что-то должен!» А сам при этом рассказывал, как именно Малфой смотрел и что именно сказал. Детали, Гарри! — воскликнул Рон так, словно до сих пор пытался что-то до Гарри донести. — Ты запоминал детали! Когда я злюсь на кого-то, я помню только цвет его носа после моего удара! Каждый взгляд, каждый жест, каждое слово Гарри складывал по старым ящикам хранилища души и держал там, запертыми на сто замков — и от других, и от самого себя. Но это всегда оставалось неизменным. Внимательность к деталям. С Малфоем всегда все было сложно. — Встречи в Министерстве «по делам», где делами и не пахло, — продолжал Рон. — Случайные столкновения в книжных на Косом переулке, что-то вроде: «Читаешь? Не знал, что ты умеешь». А взгляды-то! Взгляды между ними! Это же был целый роман в одном мимолетном касании взглядов! Полный страсти, обжигающего пожара и… чего-то еще. Чего-то очень трепетного. До этого дня Гарри не имел ни малейшего понятия, что все было настолько ясно. Так просто со стороны — и так сложно в их внутреннем мире. — А потом был инцидент в «Запределье». Гарри «случайно» зашел в ночной клуб для волшебников, куда друзья потащили Малфоя. И они «случайно» устроили там словесную дуэль такой ярости, что хозяин клуба чуть не вызвал отряд авроров, не зная, что Гарри с Малфоем и так из их числа. Гермиона потом мне шепнула: «Рон, они стояли так близко, что могли бы просто поцеловаться и покончить с этим». А я добавил: «Или придушить друг друга. Шансы пятьдесят на пятьдесят». Гости рассмеялись. — А Малфой? — Рон возвел глаза к потолку. — О, этот — мастер напускного безразличия! Он начал появляться везде, где Министерство просило присутствовать Гарри. Открытие университета? Пожаловал, в длиннющем плаще, как вестник смерти. Благотворительный аукцион Гермионы в пользу домовых эльфов? Сидел в углу, делая вид, что считает пылинки на манжетах, но все равно поглядывал на Гарри. Я видел этот взгляд! И это, уж поверьте мне, точно не было ненавистью. Малфой рядом шепнул что-то вроде: «Ну надо же, Уизли и проницательность». — А потом был тот злополучный вечер в «Ухабе». Очередная «случайная» встреча. Мы пришли втроем: я, Гарри и Гермиона. Мы видели, как они начали спорить — как всегда, о какой-то бессмысленной ерунде, просто лишь бы поспорить. Спорили жарко. Гарри жестикулировал, Малфой ехидно щурился. Потом Малфой встал, чтобы уйти, зацепился ногой за ножку стула — координация, привет! — и рухнул прямиком… в объятия Гарри. Тот его поймал на автомате и замер. И Малфой замер. И они так и смотрели друг на друга. Минут пять. Или десять. По ощущениям так вообще полчаса. Даже бармен у стойки замолчал. И тут… — Рон выдержал паузу в попытке произвести драматический эффект. — …Малфой не оттолкнул его. Мы расслышали с Гермионой, как тот сказал: «Поттер, вечно ты все портишь». Но сказал это как-то… без злости. С усталой нежностью. И они так и стояли. Посреди паба. В обнимку. Пока Гермиона не толкнула меня в бок и не прошипела: «Рон, быстро фотографируй, пока они не очнулись!». Зал взорвался смехом. Молли принялась утирать слезы, Джинни спросила у Гермионы что-то про фото. — Кульминации мы достигли тогда, во время того самого пожара в архивах Министерства. Помните? Гарри рванул спасать запертого научного сотрудника. А оказалось, что научный сотрудник — это Драко Малфой, заваленный обрушившимися стеллажами. Гарри едва вытащил его. Принес его к целителям, сидел днями и ночами у его койки, пока тот не очнулся. А когда Малфой открыл глаза и увидел Гарри, первое, что он выдавил сквозь боль от ожогов, было: «Поттер, у тебя очки сломались. Выглядишь еще более жалко, чем обычно». И, представляете, Гарри расхохотался! Не зарычал, не разозлился, а рассмеялся! И сказал: «Ты, Малфой, даже полумертвый — заноза в заднице». И Малфой ухмыльнулся — слабенько так, беззлобно — но ухмыльнулся! Это был тот самый момент! Я стоял в дверях с Гермионой и лечащим целителем Забини, и мы втроем переглянулись. В наших взглядах было все: «Ну наконец-то!», «Идиоты!», «Уже пора заказывать смокинги?». Рон разулыбался, отсалютовав бокалом с игристым Забини — Блейз в ответ подмигнул. Гарри помнил, как испугался за Драко — и потом еще долго не мог оставлять его одного в кабинете аврората. Гарри всегда ждал, когда рабочий день того подойдет к концу, и неизменно сопровождал до дома. Изо дня в день. Снова, и снова, лишь бы знать, что Драко находится в безопасности. — И не думай, приятель, — обратился Рон к Гарри, — что я не знал про твои мысли насчет расставания с Джинни. Я знал! Потому что когда ты говорил о ней, у тебя в глазах не было той самой искры. Той, которая появлялась, стоило тебе только упомянуть, что Малфой опять накосячил с отчетами или купил себе новую, невероятно дорогую и абсолютно бесполезную волшебную цацку. Ты о Джинни говорил как о хорошей погоде. А о Малфое — как о грозе, без звуков которой ты не можешь уснуть. Это было очевидно, как нос на лице у моей бабули! Драко рядом прыснул в кулак, наверняка довольный своим особенным положением в жизни Гарри. — После пожара они, конечно, еще месяца два ругались ради приличия и изображали, что между ними все осталось, как прежде. Но плохо изображали. Очень плохо. Малфой начал «случайно» забывать то одну, то другую вещь в кабинете Гарри после работы. А Гарри, как истинный джентльмен, возвращал их лично в руки, засиживаясь в Мэноре на ужин. А потом началось самое смешное и мучительное для меня, — заявил Рон. — Они начали встречаться. Тайком. Очень тайком. Даже слишком. Думали, никто не замечает. Гарри придумывал нелепые отговорки, вроде «Задержался на работе», «Невилл попросил помочь с пересадкой кактусов», «Срочный вызов в аврорат». А Малфой появлялся на Гриммо, иногда, когда там гостевал я, под предлогом «необходимости обсудить научную сторону дела». Они сидели на диване, пили чай, спорили о политике министерства, и между ними искрило так, что почти мигали лампочки! А я сидел, делал вид, что увлеченно читаю «Ежемесячник Чистокровных Колдунов» (жуткая скукотища, кстати), и думал: «Ну поцелуйтесь уже! Хоть раз! Освободите мою душу от этих страданий!». А потом голос Рона потерял иронию. Он заговорил с теплом, граничащим с нежностью: — Поднимаю бокал за Гарри и Драко. За двух упрямых, гордых идиотов, которым понадобилась война, пожар и три года моих страданий, чтобы понять очевидное! За то, что ваша «вечная вражда» оказалась самой долгой и мучительной прелюдией к любви в истории моей жизни! За то, что вы наконец перестали мучить окружающих своими томными взглядами и язвительными дискуссиями, которые звучали как признания в любви для всех, кроме вас самих! И за то, что пожар ваших отношений превратился в домашний уютный камин! Звон бокалов слился в звучный ансамбль стеклянных граней. — А теперь, — Рон обреченно посмотрел на торт, — кто-нибудь объяснит мне, почему этот торт украшен в слизеринском стиле? Это же явно нарушение как минимум всех моих эстетических принципов! Ладно, ладно, я отрезаю первый кусок. Но только потому что я чертовски проголодался за время своей речи! И знайте, если эти двое начнут спорить прямо на собственной свадьбе, я лично превращу их в садовых гномов. На десять минут. Для начала. Гарри взглянул на Драко, в ответ — скорый взгляд серых глаз. Хрупкая улыбка на лице. Ничего лишнего — только любовь. Рон был прав. Они наконец-то дома.