lost in your gaze

сынчоль, как бы сильно он ни старался в детстве, так и не научился читать мысли. его всегда привлекала сама идея того, чтобы иметь возможность проникать ненадолго в чужое сознание хотя бы для того, чтобы лучше понимать других. будь то, чтобы узнать, почему на него обиделся друг, или чтобы не думать слишком долго, что подарить школьной симпатии на день рождения. даже фильмы, в которых эту способность выставляли с исключительно негативного ракурса, не умаляли этого желания. да и смеха названные кем-то совершенно несмыслящим в юморе комедии не вызывали — не так уж много забавного в том, что страдают таким образом все стороны сразу. вот если бы была возможность слышать эти безмолвные монологи выборочно, дозированно, было бы, наверное, совсем сказочно. потом к желанию читать мысли добавилось что-то вроде подростково-юношеской отчаянной потребности стать вампиром, ведь каждая вторая девушка в его окружении мечтала о таком парне. или девушке. важнее была вечная жизнь и красота, чем что-либо еще. но не только девушки мечтали о таком, если честно. он часто слышал от друзей о том, что это, должно быть, довольно забавно. сынчоль не был полностью согласен, но все равно кивал, потому что другим от этого было проще, а ему не так уж и сложно. с годами детское желание видеть хотя бы крошечные детали чужого сознания понемногу утихло, но не отпустило до конца. расставшись с девушкой на втором курсе университета, он отчаянно желал хоть на долю секунды услышать ее размышления, чтобы понять — почему у них ничего не вышло. почему она практически молча ушла из его квартиры в последний раз, не ответив на «я люблю тебя», привычно ласково сорвавшееся с губ сынчоля, и не обняв его в ответ. почему ни разу даже не поздоровалась, стоило им пересечься на территории факультета. почему его первые «отношения» с парнем, если их так вообще можно назвать, обернулись лишь бесконечными попытками затащить его в постель. почему тот, в ком он поначалу видел искреннюю заинтересованность, оказался лишь гадким пятном в истории его влюбленностей, параллельно бегавшим еще минимум за тремя другими людьми. он искренне не мог понять, что именно делает не так. может, он слишком рано начинает проявлять чувства? может, его чувств просто слишком много? возможно, он не предназначен для отношений вовсе? и ведь насколько было бы проще, умей он читать мысли! он бы смог узнать, почему первые настоящие, самые долгие и, как ему на тот момент казалось, ничем не рушимые отношения в университете закончились столь стремительно. он бы понял раньше, что не стоит тратить свое время на того придурка, который обещал достать для него самую яркую звезду, оставив после себя лишь прогорклый вкус отчаянной злости. в какой-то момент он просто решил для себя, что отношения — это не про него. если не получилось два раза, нет смысла пытаться третий. бог любит троицу? сынчоль так не думает. в его системе мира сдаться и принять, что своего рода одиночество зачастую даже лучше, чем что-либо еще. пришлось подавить в себе безнадежного романтика, потому что так проще. либо ему только казалось, что он подавил эту часть своей души. возможно, именно поэтому в его жизни однажды появился джонхан. они пересеклись впервые уже на выпускном курсе, ближе к рождеству, когда успевшие устать студенты решили, что пора разбавить череду бесконечных экзаменов чем-то вроде бесконечной череды безобразных пьянок. на одном из таких сборищ сынчоль вдруг обнаружил себя в компании необычайно красивого парня, который хитро улыбался ему и чертовски медленно моргал, словно вводя его в состояние гипноза. и сынчоль, будучи опьяненным тремя банками пива и чарующим обликом незнакомца, с радостью поддался, совершенно неосознанно зацепившись прямо за крючок, который впился в твердое небо, проходя насквозь и не позволяя вырваться. именно так сынчоль вдруг понял, что оказался прижат в стене, пока ловкие тонкие пальцы сжимали пряди волос на его затылке, а мягкие губы с легким привкусом вишни впивались в его собственные, не давая ни шанса даже на необходимые редкие вдохи. именно так на следующее утро сынчоль обнаружил в списке контактов новый номер, подписанный как «ханни». «ханни», который наотрез отказывался покидать его сознание всю следующую неделю; из-за которого сынчоль чуть не провалился на одном из экзаменов, ведь в голове, вместо столь необходимых лекций, были лишь воспоминания о столь желанных теперь губах; которого он судорожно выискивал взглядом в каждом из прохожих, в каждом незнакомом ему студенте; которого, как оказалось, знают все и никто одновременно. «юн джонхан? видел его на днях, кажется. или нет. не уверен, что он вообще ходит на занятия». «кажется, он был где-то около деканата недавно». «он сам тебя найдет, если будет нужно, не обнадеживай себя». — да просто позвони ему уже. или напиши. у тебя же есть его номер, — проворчал как-то мингю, недовольно стукнув его по плечу. довольно сильно и больно, если бы сынчоля спросили. — я не могу, — и, кажется, это был неверный ответ, потому что ким едва ли не сразу же попытался буквально задушить друга, пусть и не особо прикладывал к этому какие-либо усилия. — прости, но ты придурок. ты выносишь мне голову этим джонханом уже две недели! две! а я просто хочу спать, потому что не смыкал глаза со вчерашнего дня, и сегодня я сдал экзамен, вообще-то, но ты даже не удосужился спросить, хорошо ли все прошло, потому что все, о чем ты говоришь, это джонхан, джонхан, джонхан! так что извини, если я не способен поддерживать тебя и дальше, потому что я катастрофически устал. либо напиши ему, либо больше даже не заикайся при мне об этом парне! наверное, ему стоило бы извиниться, но мингю уже упал на кровать и накрылся одеялом с головой, не позволяя как-либо продолжить диалог. или монолог, потому что последний час сынчоль абсолютно беспрестанно говорил про таинственного джонхана с вечеринки, в ответ на что ким просто угукал, кивал и пожимал плечами. утром сынчоль сидел с телефоном в руках около получаса, просто смотря на чужой номер, над которым так удачно и издевательски высвечивались иконки сообщения и звонка. звонить точно не было вариантом, потому что тот мог быть попросту занят. сообщение, наверное, безопасно и весьма безобидно, да?

сынчоль:

джонхан, привет

это сынчоль, мы встретились на вечеринке перед рождеством

я хотел узнать

может быть, ты не против выпить кофе вместе?

просто поболтать, знаешь

оставалось только ждать. сынчоль просто надеялся, что ожидание не окажется чрезмерно долгим. что, если честно, было зря, потому что ответ не пришел ни в тот же день, ни на следующий, ни даже через пять. не появились и галочки, которые означали бы, что его сообщения хотя бы прочитаны. не было ничего, никаких ответных сигналов, что абсолютно сводило с ума. может быть, он действительно сошел с ума от одиночества и выдумал себе этого незнакомца? может быть, выпил больше обычного, и это было не больше, чем глупая галлюцинация. скорее всего, ему попросту стоило занять себя хоть чем-то, чтобы перестать вспоминать тот поцелуй. или та встреча все-таки не была галлюцинацией, потому что он уверен, что видит именно джонхана рядом со своей аудиторией. брюнет стоит возле стены, уперевшись в нее плечом и листая что-то в телефоне. сынчоль чувствует, как каждый миллиметр его тела нещадно краснеет и потеет, и он, должно быть, выглядит совершенно глупо, стоя посреди заполненного студентами коридора и молча пялясь на совершенно расслабленного юношу. он не успевает и моргнуть перед тем, как оказывается рядом с ним, глупо улыбаясь. — привет, — кажется, он сейчас похож на абсолютного неудачника, ведь его голос точно звучит на несколько тонов выше, а щеки однозначно пылают. джонхан поднимает на него взгляд, вскидывая брови. — привет? — он убирает телефон в задний карман джинсов, скрещивая руки на груди, и этот жест не выглядит так, словно он рад встретить сынчоля. это выглядит так, словно он не имеет никакого понятия, кто вообще перед ним стоит. — ты меня помнишь? — не хочется ничего, кроме как провалиться под землю прямо здесь и сейчас. наверное, это было бы лучшим исходом. джонхан медленно моргает два раза, смотрит по сторонам, затем обратно на сынчоля, моргает опять. он точно думает обо всем и ни о чем одновременно. — мы встретились на вечеринке около месяца назад, — с каждым новым словом чхве чувствует себя все хуже. он точно похож на неудачника, он видит это даже в глазах джонхана. — я сынчоль. — сынчоль… — джонхан надувает губы, задумчиво отводя взгляд в сторону. сынчоль думает только о том, как хорошо эти губы ощущались на его собственных. — ах, конечно, сынчолли. юн вдруг улыбается, и сынчоль улыбается в ответ, потому что иначе не может. — да, это я. я писал тебе, но ты, наверное, не увидел. я предлагал выпить… — о, нет, я видел. я не отвечаю на сообщения с незнакомых номеров. постоянно кто-то пишет, сам понимаешь. и, нет, сынчоль не понимает. более того, желание провалиться под землю только усиливается. он ждал ответа от того, кто даже не планировал отвечать ему, хотя по сообщению точно было понятно, кто он и чего хочет. — прости, я, кажется перебил тебя? — студентов становится все больше, и сынчолю не по себе. — ну, да. я хотел предложить тебе выпить кофе. поговорить о чем-нибудь. если ты не против. — оу, — джонхан смотрит на него так, словно он сказал самую глупую и милую вещь в мире одновременно. так обычно смотрят на маленьких детей, которые проливают на себя сок или что-то в этом роде, но ругаться на них не кажется возможным, потому что выглядят они просто очаровательно. — это же не свидание? потому что я таким не занимаюсь. должно быть, превратиться в ребенка, который пролил на себя сок, тоже могло бы стать лучшим исходом. — я… — и он действительно понятия не имеет, как лучше ответить. хотел ли он позвать джонхана на свидание? да, конечно, а кто бы не хотел? имеет ли хоть какой-то смысл пытаться врать о своих намерениях? неизвестно. — просто выпить кофе. без подтекста, честно. — без подтекста, вот как, — хитрая ухмылка, и сынчоля словно затягивает в зыбучие пески. тем же вечером они действительно оказываются в кофейне, где действительно спокойно пьют кофе. или джонхан расслабленно пьет свой американо со льдом, пока сынчоль едва ли не с открытым ртом слушает все истории, которыми брюнет готов с ним поделиться. согласно кивает, когда это требуется, удивленно распахивает глаза, когда сюжет рассказа принимает особенно удивительный поворот. потом провожает джонхана до дома, потому что попросту не может терять столь драгоценное время с ним (даже если вслух озвучивает, что его так воспитали). — ты забавный, сынчоль, — улыбается юн, стоя возле двери в подъезд. — правда забавный. — спасибо, наверное? — чхве недоуменно чешет затылок, пока джонхан смеется. — не заблудись по дороге, — брюнет скрывается из виду, оставляя сынчоля одного. их встречи становятся все более частыми, они пьют кофе каждые несколько дней, иногда даже обедают вместе в перерывах между парами. сынчоль, конечно, не уверен, посещает ли джонхан хоть одну из них, но его компания все еще слишком приятна, чтобы возмущаться. вместе с этим сынчоль начинает понимать, что где-то в глубине души желание просто увидеть младшего (сынчоль все еще не может поверить, что он действительно немного старше джонхана) сопровождается чем-то еще. чем-то более тяжелым и легким, чем-то обволакивающим его с ног до головы. чем-то, что может быть сильнее, чем обычная симпатия к другому человеку. «я таким не занимаюсь», а сынчоль и предложить не смеет, потому что слышать отказ совершенно не желает. это все пугает, потому что джонхан очень умело запускает свои нити в каждую клетку его тела, связывая самые крепкие узлы, но с собой такого сделать не позволяет. сынчоль правда боится, потому что прошлые разы оставляли его чем-то вроде пепла — гореть в этом было приятно и тепло, но последствия приятными никогда не были. повторять такое не хочется. однако не покидает стойкое ощущение, что к этому все и идет. что джонхан играется с ним, как хитрая кошка с отчаянной мышью, которая мечется из стороны в безумных попытках то подобраться ближе, что убежать как можно дальше, не осознавая даже, что ее хвост уже держат острым когтем. а потом джонхан вдруг целует его в уголок губ на прощание, улыбаясь по-прежнему хитро, и с этим жить практически невозможно. — просто признайся, — ворчит мингю, перелистывая очередную страницу тетради. сынчоль ходит по комнате из стороны в сторону, прижимая ладонь ко лбу. ему жарко и холодно, ему хочется напиться и не притрагиваться к алкоголю никогда. ему хочется свернуться в клубок на диване, поджимая колени к груди, и вернуться к дому джонхана, умоляя пустить его к себе. — он сказал, что не делает подобного. — «подобного» — это?.. — отношения. он категоричен в этом плане. — но он поцеловал тебя сам. будучи трезвым, — мингю хмыкает, взгляд все еще бегает по исписанным вдоль и поперек строчкам. — сынчоль, это звучит абсолютно глупо. надеюсь, ты это понимаешь. — я уже ничего не понимаю, — сынчоль опускается на соседний стул, роняя голову на стол. больно, но хочется верить, что хоть это поможет ему привести мысли в порядок. не помогает, потому что спустя неделю он просыпается в постели джонхана, хозяина которой рядом не оказывается. и это, вероятно, худшая ситуация из всех, в которых сынчоль когда-либо оказывался. он не понимает, почему ответил на его сообщение с просьбой приехать, почему собрался меньше чем за минуту, добежав всего за десять, хотя обычно дорого занимает не менее получаса. почему ответил на поцелуй, почему позволил раздеть себя и увести в спальню. почему не остановил его, не попросил объясниться, не умчался, стирая чужой номер, выбрасывая его из памяти. почему поддался на уловки, подобно тряпичной кукле в руках кукловода, позволяя тонким пальцам касаться себя в самых уязвимых местах. он знает, что мингю назвал бы его придурком прямо сейчас, но тот, наверное, отсыпается после череды экзаменов. скорее всего, шумно сопит в подушку, даже не подозревая, что его друг продолжает падать в яму, дна которой по-прежнему не видно. примерно так все и начинается. джонхан пропадает на некоторое время, а потом сынчоль мчится по первому зову. джонхан может прислать сообщение со знаком вопроса, а сынчоль уже стоит под дверью его квартиры. джонхан может появиться в поле его зрения на долю секунды, и сынчоль уже понимает, что это значит. мотыльки всегда славились тем, что их приманивает яркий свет в темноте. увидев его, хрупкие насекомые сразу летят в эту сторону, даже если источником света является огонь. зрительное пространство мотыльков устроено таким образом, что они могут ориентироваться в пространстве лишь по свету, расположенному на большом расстоянии. сынчоль, должно быть, самый глупый мотылек, а джонхан — самый яркий огонь, потому что, каждый раз обжигаясь заново, сынчоль продолжает лететь на его свет, забывая об уже причиненной боли. иногда они просто встречаются в магазине, где сынчоль может идти с одним из одногруппников, которому захотелось узнать, как проходят его выходные, работает ли он где-нибудь, или просто обсудить какую-нибудь особенно важную новость. джонхан в такие моменты практически всегда один. исключениями являются лишь редкие появления джису рядом с ним — его единственного и самого верного друга. по крайней мере, сам джонхан так про него говорит. в такие момент джонхану не обязательно даже просить — он лишь смотрит своими пронзительными карими глазами особенно выразительно, и сынчоль вдруг понимает, что уже делает то, чего не планировал. снова. снова едет в такси, пока водитель умело выруливает к адресу, вбитому в навигатор, который сынчоль пометил флажком на карте в своем телефоне. единственная локация, помимо его собственного дома, которая выделена. снова торопливо шагает в квартиру, тут же оказываясь прижатым к стене, пока жаркие губы впиваются в его шею. сдается, даже не начав бороться. снова летит на пламя, забывая о том, что оно способно погубить его. он знает, что мингю, скорее всего, уже ненавидит его. у него есть много причин так думать, но основные сводятся к единому общему: все, о чем он говорит, так или иначе сводится к джонхану; он практически не уделяет другу внимания, ведь для этого нужно выделять время, которое он целиком тратит на джонхана. джонхан стал для него всем, и сынчоль понял бы, что это плохо, что так нельзя, но его сознание замутнено. это, в целом, довольно слабая отговорка, но она, к сожалению, правдива. — тебе пора, — джонхан стоит возле зеркала, прочесывая пальцами спутавшиеся волосы, пока сынчоль лежит на кровати, прикрытый одним лишь покрывалом. это очередное утро, когда сынчоль проснулся не в своей постели. это длится уже около месяца, и сынчоль, если честно, не желает, чтобы это все когда-либо заканчивалось. ему слишком хорошо, пусть и приходится притворяться, что происходящего между ними достаточно. — джонхан, я… — тебе пора идти, сынчоль, — в голосе брюнета нет никаких эмоций — ни злости, ни печали, ни игривости. ничего. его лицо тоже ничего не показывает, что, пожалуй, только хуже. — джису скоро придет. к этому времени, надеюсь, ты вспомнишь дорогу до входной двери. и он просто выходит из спальни. единственное, что сынчоль слышит после — закрытая дверь ванной, шум воды и гул в собственных ушах. он собирается так быстро, словно от этого зависит его жизнь. не прощается, едва не выбегая из квартиры, наспех захлопывая за собой дверь. мчится домой, пока в голове одна за другой носятся самые гадкие мысли, которые не появлялись в его сознании так долго, что он успел забыть, насколько его же мысли предательски бьют в самые болезненные точки. последний раз такое происходило только в тот момент, когда он понял, влюбился в человека, который хотел лишь затащить его в постель. последний раз, после которого он поклялся себе никогда больше не наступать на эти грабли. погода, видимо, решила не помогать его состоянию, потому что примерно на середине пути до дома начался ливень, из-за которого видимость снизилась до ста метров, если не меньше. он наступил по меньшей мере в четыре лужи, его чуть не сбила машина, и к моменту, когда он добрался до собственного дома, он был на грани того, чтобы упасть на землю и расплакаться, обняв себя за плечи. — хён, это ты? — доносится голос мингю, но звучит он до того приглушенно, что сынчоль на секунду боится, что теряет слух. а потом все вырывается наружу. он падает на колени, сгибаясь пополам и закрывая лицо ладонями, стараясь заглушить жалкие всхлипы. слезы нещадно жгут кожу щек, легкие болят от частых вдохов, и все его тело трясется. он не слышит, как мингю выходит из своей комнаты, как практически подбегает к нему. чувствует лишь едва уловимое тепло чужой руки на своих плечах, как его поднимают и ведут к дивану. чувствует, как его укрывают пледом. он улавливает отдаленный шум, доносящийся откуда-то с кухни, слышит шипение электрического чайника и скоро чувствует тепло чашки, осторожно вложенной в его ладонь. — хён, эй, что случилось? — мингю звучит слишком взволнованно, и это заставляет слезы течь вновь, только теперь еще сильнее. — прости, — выдавливает из себя сынчоль, всхлипывая особенно громко. — мингю, прости меня. — все в порядке. объясни, пожалуйста, что случилось? это джонхан? он что-то сделал? — сынчоль опять оказывается в кольце теплых рук, которые обеспокоенно сжимают его, мелко раскачивая из стороны в сторону. он шмыгает носом, не открывая глаза. — я придурок, — он мокро хмыкает, вдыхает поглубже и начинает смеяться. непонятно, насколько это можно назвать смехом, если по его щекам все еще текут слезы, а мингю вздрагивает от одного этого звука. — я такой кретин, мингю. — хён, клянусь, я… — я влюбился в него, мингю, — смех утихает, оставляя за собой лишь редкое шмыгание носом, тяжелое дыхание и икоту. — я влюбился. я знал, что ему это все не нужно, и все равно влюбился. мингю молчит. скорее всего, просто не знает, что сказать. скорее всего, мысленно осуждает сынчоля за такое глупое поведение. возможно, жалеет его, но не решается озвучить это. — мы просто спим. скорее всего, все это было только для того, чтобы мы переспали. и у него получилось, — он вытирает свободной ладонью глаза, тяжело вздыхая. — но он не обманывал меня, вот что самое обидное. он же с самого начала сказал мне, чтобы я не завышал ожидания. чтобы не надеялся ни на что. я просто придурок. — хён… — мингю разочарованно стонет и прижимается губами к его виску. все еще обнимает, и впервые за долгое время сынчоль отчетливо понимает, насколько скучал по другу. насколько ему не хватает простых вечеров, когда они пьют пиво перед телевизором, когда обсуждают преподавателей и звонко смеются над глупыми прозвищами, которые придумали сами. осознает, насколько отстранился от него, чтобы угнаться за тем, кто изначально был за несколько сотен километров от него. он делал один шаг навстречу — и расстояние увеличивалось вновь. он мчался вслед — и джонхан пропадал из поля зрения вовсе. — он того не стоит, ладно? ты не придурок, так бывает. умоляю тебя, ты не заслуживаешь этого, — шепчет ким в самое ухо, и сынчоль просто тычется лицом в его плечо. — такой большой, но такой хрупкий, серьезно. но это все еще не делает тебя придурком. так правда бывает. — прости меня, мингю, — сынчоль поджимает губы, осторожно отставляет чашку с уже остывшим чаем, и обнимает мингю, крепко сжимая руки вокруг его талии в отчаянной попытке получить еще немного тепла. — мне так стыдно перед тобой. — ничего, отплатишь мне потом, — мингю точно улыбается, и сынчоль не может сдержать ответную улыбку, ведь уголки его губ уже ползут вверх. — я все еще рядом, хорошо? они проводят в объятиях друг друга практически весь день. выглядит все так, словно мингю старший, а не наоборот, потому что именно он шепчет успокаивающие слова, наливает чай и заставляет поесть. даже уговаривает посмотреть совершенно дурацкий ужастик, над которым они оба смеются в полный голос. на следующее утро сынчоль все-таки удаляет номер джонхана (пусть и смотрит на него около двадцати минут, с трудом сдерживая порыв написать что-нибудь). мингю говорит, что гордится им, и это ощущается, словно с его души наконец скинули камень, который тянул его ко дну. джонхан пропадает, не появляясь на учебе около трех дней. сынчоль не считал, просто случайно заметил. и так даже проще — ничего не напоминает о собственной глупости. пока сынчоль не идет к аудитории, обсуждая предстоящий семинар с одногруппником, и не видит джонхана, стоящего возле двери, уперевшись плечом в стену. он листает что-то в телефоне, и у сынчоля появляется стойкое чувство дежавю. на этот раз единственной разницей является чужая длина волос — прежде они опускались на плечи, а теперь едва достают до подбородка. он замирает, и время останавливается вместе с ним. мотылек в его душе взволнованно трепещет, вытягивая крылья, покрытые темными обугленными пятнами. он снова видит яркий огненный свет, снова готов лететь к нему. однако сынчоль делает глубокой вдох, закрывает глаза и старается думать об обеспокоенном мингю, который успокаивал его тем гадким утром. думает об одногруппнике и последней сплетне, которую услышал, шагая по коридору. он делает шаг вперед, затем второй, и мотылек оживляется еще сильнее. его буквально трясет от предвкушения. еще один шаг, и сынчоль оказывается в шумной аудитории, направляясь к своему месту, оставляя брюнета позади. он, скорее всего, даже не заметил его, не почувствовал чужих переживаний. может быть, даже не заметил, что сынчоль пропал из его жизни. сынчоль же чувствует, как мотылек злостно бьет в каждую доступную ему клетку души, пока не выбивается из сил, падая вниз. он опускается на свой стул, одногруппник усаживается рядом, продолжая свой монолог и не замечая, как сынчоль облегченно выдыхает, мягко улыбаясь.

сынчоль:

я видел его

я не подошел

мингю: надеюсь, ты знаешь, насколько я тобой горжусь этого оказывается достаточно. сынчоль всегда хотел научиться читать чужие мысли, чтобы знать, о чем думают люди. ему казалось, что он искренне желает знать хоть толику сознания джонхана, что мечтает видеть каждое его размышление. сейчас он понимает, насколько это было наивно и нелепо. ему все еще интересно, конечно, но, будь у него такая возможность, он бы предпочел не использовать ее. он концентрируется на словах преподавателя, оставляя в голове только одну мысль — теперь он и сам может гордиться собой.