Мир, который мы построили

Игры в жизни Келуса порой имели большее значение, чем всё остальное. Через них можно испытать радость и грусть, они доступны всегда — в них можно выплеснуть раздражение, заставить мозги работать или просто уйти от всего. Но игры — это скорее не бегство от чего-то, а путешествие. Бескрайнее и на удивление чистое, где ты можешь быть самим собой, не задумываясь о правилах, если только они не прописаны разработчиком. В одной игре ты можешь бегать по миру, игнорируя сюжет; в другой — наблюдать за запрограммированными событиями, лишь изредка нажимая кнопки, чтобы победить в бою; а в третьей можно вообще нарушать законы физики сколько угодно — никто не осудит. Но только ли игры могли заставить Келуса чувствовать себя именно так? До поры до времени — возможно. Некий заботливый молодой парень, который порой своей сдержанностью и смелостью сражал наповал, что умел зарываться в чужой, но и такой родной изгиб между шеей и ключицами, что дышал настолько нежно в кожу, насколько только мог, что своими неожиданными сюрпризами заставлял пищать от радости… Можно ли тогда сказать, что и он, и игры были для Келуса чем-то равноценным? Чем-то, что не имеет различий, хотя Дань Хэн более материален? Точно нет. Игры цикличны и построены на алгоритмах, придуманных кем-то другим, чтобы заработать деньги или просто стать известным. Живое существо не может быть устроено так, ни за что и никогда. Каждый раз, когда парниши пересекались взглядами, то долго не могли определиться кому же первым прервать контакт. Было одновременно неловко, но и радостно, что настолько интимный жест они спокойно понимают без слов, что на виду у других, что наедине. В первые моменты их ранней влюблённости, безусловно, и было такое что-то странное, хотелось поскорее отвернуться, чтобы никто не видел, как лицо от переизбытка чувств краснеет и становится горячим… Каждую простуду, каждую неудачу, каждый момент возможной гибели, каждый новый случай, пробуждающий в них всё больше чувств, — всё это они переживали вместе. Были и будут готовы пойти друг с другом хоть на край света, пусть этот край и будет кубическим, где расстилаются поля цветов возле небольшого деревянного мостика с узкой каменной дорожкой, где ввысь уходит крыша дома у речки, где носятся туда-сюда кошки и попугаи, где они просто счастливы вдвоём, без лишней суеты и забот… Дань Хэну хотелось, чтобы эти моменты им обоим запомнились на всю жизнь, даже если она оборвётся завтра — резко и очень больно. Это будут лишь их совместные воспоминания, которые они будут воспроизводить вновь и вновь, ведь мир останется таким же вечным и бескрайним, как их чувства, трепет, забота и защита друг друга. Одна бессонная беспокойная ночь была потрачена лишь на то, чтобы придумать практически идеальную формулу того, как порадовать это человеческое подобие енота-полоскуна. Но практически лишь потому, что Дань Хэн пожертвовал сном и весь день ходил как неприкаянный, едва держась на ногах. Позже он восстановился, но всё же мысль вечерами не давала покоя. Было невозможно держать самообладание при виде этих глаз, которые то и дело светились счастьем, когда встречают того, из-за кого волосы слегка вставали и встают дыбом от волнения. Келус мог всецело доверить Дань Хэну собственную жизнь, мог доверить свои чувства, свои силы, свою любовь. Всего себя. Без каких-либо исключений. И, как ни странно, Дань Хэн знал это. Прекрасно знал, что ему могут доверить не просто судьбу Стелларона, а буквально всю вселенную в этом океане звёзд, надежд, коротких расставаний, переживаний, совместно потраченном времени… И эта вселенная хрупкая, как первый снег, не хотелось ломать это чувство, ведь каждое слово, каждое прикосновение, каждая улыбка, каждый поцелуй в макушку сопровождались тем, чего они не говорили, но точно друг другу могли пообещать: «Я всегда буду рядом. Я не отпущу твою руку в самую страшную минуту. Я исполню любой твой каприз и просьбу. Я тебя не брошу. Я тебя ценю. Я готов болеть тобой, даже если замучает высокая температура. Я хочу быть с тобой. Всегда». Порой Келус задумывался: не слишком ли он сильно обременяет его своей почти собачьей преданностью. Вдруг ему это не нравится? Да нет, он бы сразу сказал. А может не хочет показаться грубым? Или выжидает нужный момент? В небольшой черепной коробке творился сплошь кошмар в эпизоды таких, можно сказать, приступов. Но стоило лишь захватить тёплое тяжёлое одеяло, прискакать к Дань Хэну со словами: «Давай в майне жителям целый город построим? Или в пещерах полазим?» — как сразу все сомнения отлетали прочь за пределы экспресса, ведь не было и речи о том, что Дань Хэн мог бы отказать в такой маленькой, но приносящей огромную радость просьбе. Но даже простое молчаливое присутствие рядом успокаивало, ведь они сияли ярче всех среди этой кромешной темноты громкого мира грёз. Им и не нужно было говорить, чтобы выразить свои чувства, ведь им было просто достаточно взглянуть друг на друга, чтобы всё понять. И даже если завтра всё исчезнет, то эти мгновения, подаренные Дань Хэном в тот вечер, уже стали вечностью. А вечность не подвластна ни боли, ни времени. Келус точно раз и навсегда запомнит то, как Дань Хэн в последние несколько дней буквально прятался за экраном телефона, точно боялся, что какая-то его тайна раскроется. Как только Келус приближался, дабы посмотреть, чем же его любимый так занят, Дань Хэн моментально гасил дисплей, притворяясь, что просто проверял время. Врать было бесполезно, ведь Келус не совсем понимал, как можно горизонтально около получаса проверять время. Можно ли обмануть того, кто уже научился читать парнишу за доли секунды, как открытую книгу? Вряд ли. В то же время и поведение Дань Хэна дало какие-то «сбои»: некогда практичный хранитель архива, что выбрасывает всё, что ему не нужно, теперь подбирает каждый камень, словно это алмаз или изумруд; стал часто и резко исчезать из совместной игры в одиночный мир, говоря, что ему нужно кошек покормить. Кошек? Серьёзно? Любопытство Келуса сжигало изнутри. Что он может там такого прятать? Если он так резко похолодел, то может быть что-то случилось? Случилось и он боится об этом сказать? Или же просто не желает? Это в какой-то степени терзало Келуса, ведь такая резкая перемена, особенно для Дань Хэна — что-то из разряда вон выходящего. Безусловно, думать о том, что ему просто стало скучно играть с кем-то не хотелось, но мысль напрашивалась сама собой. Игры хоть и занимали большое значение в душе Келуса, но больше всего он боялся за самого Дань Хэна. Ещё вчера готовый сам предложить поиграть уже сегодня бежит куда подальше, бесследно это не проходит точно. Вчера готовый поделиться волнующими его мыслями уже сегодня замалчивает то, о чём размышляет и говорит лишь одно слово: «Потом». Быть может, ему просто нужно немного времени? Возможно. Но с каждым днём Келусу невольно становилось тревожно, ведь вместе с тем к Дань Хэну прилипла и раздражённость, особенно когда он сидит в телефоне, но также быстро выключает при появлении Келуса в вагоне. И те немногие слова, что он мог подслушать… «Нет, так точно нет, не понравится…» — что не понравится? Что он там такого делает, что может кому-то не понравится? Как по цепной реакции, Келус тоже немного изменился: чуть реже стал выходить из комнаты, подолгу смотреть на Дань Хэна — дольше, чем обычно, только и ожидая, когда он посмотрит в ответ и улыбнётся, как прежде. Но ничего. Однако вдруг он прячет там что-то настолько сокровенное и личное, что даже его любви не стоит об этом знать? Остаётся лишь ждать, и Келус был готов ждать столько, сколько потребуется. Ради него. — Здравствуй. К тебе можно? — Дверь в большую комнату, что некогда была кладовкой, чуть приоткрылась и из-за неё послышался подозрительно стеснительный знакомый голос. То был Дань Хэн… Неужто его недолгая тоска и необычное поведение сошли на нет и он хочет что-то сказать? Келус заметно замялся на пару секунд, но после энергично поприветствовал товарища и жестом пригласил присесть на кровать. Параллельно с этим он чесал затылок серых волос, продумывая в голове тысячу вариантов возможного разговора и как на это лучше отреагировать. О лучшем хотелось надеяться, но и вариант «худший из худших» всё не унимался в голове. Не сказав ни слова, Дань Хэн с расслабленным, но и слегка уставшим лицом достал телефон и открыл игру, в которую они не переставали играть даже по ночам. Открыв нужную вкладку, Дань Хэн уже необычайно нежно взглянул на Келуса и слегка улыбнулся, чему смог очень сильно удивить и обрадовать. На чуть выпученные глаза парня Дань Хэн невольно выпустил смешок — звонкий, как первый весенний ручеёк, пробивающийся сквозь лёд. Он опустил голову вниз, пряча широкую улыбку. Казалось, вот-вот лопнут от счастья щёки. Но скрыть этот солнечный свет было невозможно, и потому он просто положил свою свободную ладонь на родную щёку Келуса — тёплую, чуть шершавую от вечных приключений в каких-то переулках, но такую бережную в этом прикосновении, будто боялся раздавить хрупкую бабочку. А потом поцеловал. Нежно-нежно, словно тот самый голодный котёнок, что трётся о ноги вечером, выпрашивая не столько ужин, сколько капельку нежности и внимания. Губы Келуса оказались прохладными, как мята, и чуть дрогнули от неожиданности, но лишь на мгновение. Потом он ответил. Сначала неуверенно, будто боялся, что этот миг рассыплется, как песок между пальцами, если сделать резкое движение. Но когда Дань Хэн не отстранился, а лишь глубже погрузил пальцы в его волосы, слегка надавливая большим пальцем на висок, Келус растаял точно первый снег. Холодные пальцы вцепились в ткань его одежды, притягивая ближе до тех пор, пока между ними не осталось ни капли кислорода, ни капли здравого смысла. Только тепло, только этот поцелуй, бесконечный, как маршрут бабочки в летнем небе. Дань Хэн почувствовал, как по его спине пробежали мурашки, когда Келус, наконец освоившись, начал отвечать уже увереннее — губы слегка приоткрылись, дыхание смешалось, и где-то в глубине груди что-то сладко заныло. Они разошлись только тогда, когда лёгкие взбунтовались, требуя воздуха. Лбы остались соприкасаться, носы остались чуть дотрагиваться друг до дружки, а губы пылать. — Прости, что так получилось. В качестве извинений прими подарок. Пару неловких намёков взглядами, Келус, с тянущимся «а-а-а-а-а-а…», понял, что нужно делать. Ощущения были настолько приятные, будто заново друг в друга влюбились. Хотя почему «будто»? С каждым новым рассветом, просыпаясь вместе и видя сонные лица друг друга, они по новой знакомились, узнавали всё друг о друге и с каждым закатом это чувство было всё сильнее и сильнее. Зайдя вместе в мир, Дань Хэн сразу же начал звать Келуса за собой куда-то в лес. Сам он слегка улыбался и боковым зрением замечал, как Келус на него помаленьку поворачивает голову и всматривается в любимые черты, после довольно лыбясь и продолжая залипать в экран. Пройдя через тёмную чащу, они вышли на чистое зелёное поле с водоёмом рядом, где были результаты многочисленных трудов Дань Хэна на протяжении последних дней. На самой воде ввысь уходил дом, обустроенный всем необходимым уже снаружи, окна блестели в свете игрового дня, на террасе уже стояли два сымпровизированных кресла; точно по всем требованиям, неподалёку располагались загоны с животными, где их ограждал не просто забор, а практически целый амбар; вокруг извилистой дорожки были засажены цветы и кустарники, сделанные из блока листьев… и чуть поодаль в воде располагалось ещё что-то, что издалека не разглядеть. Преодолев вместе воду в лодке, виртуальные Дань Хэн и Келус оказались у нежно украшенной сакурой беседки. Там было уже всё, что необходимо для самого красивого свидания на расстоянии во всей вселенной. Келусу хотелось чего-то подобного, ведь в периоды обострения простуды и гриппа хоть как-то видеться в романтичной обстановке хотелось. Сам он в красоте построек не особо смыслил и его максимум был в виде землянки четыре на четыре с большим подземным ходом, где он хранил все свои запасы. Получается, Дань Хэн исполнил его желание, ценой собственного сна и спокойствия? Келус готов был растрогаться прямо на месте, но почему-то сдержал свой поток бурных эмоций и просто спокойно обнять Дань Хэна. — Теперь мы всегда будем вместе. Даже если Пом-пом нас расселит на разные планеты, мы сможем видеться именно так. Келус не верил собственным ушам, но лишь уткнулся холодным как у кота носом в шею любимого, посмеиваясь с того, насколько красиво, но в то же время с шуткой он это сказал. — Дурак… — Прошептал Келус, но в его голосе не было ни капли раздражения, только бездонная, бескрайняя нежность, растёкшаяся по словам, как мёд. Дань Хэн только фыркнул и снова притянул его к себе, поглаживая тому плечо и тихонько наклоняясь к его уху. Сердце Келуса билось так громко, что, казалось, его слышно даже через одежду. — Зато твой дурак. — Пробормотал он в его ухо аккуратно, оставляя там горячий след от дыхания. И Келус, конечно же, не стал спорить. Он лишь заснул с улыбкой на лице, не подозревая, насколько он сильнее ещё влюбится в такое прекрасное и родное создание, как Дань Хэн.