Малиновое лето

«Есть минуты, в которые ничего не происходит, и именно они потом возвращаются во снах — до боли в сердце, до звона в висках.»

Утро не пришло — оно проникло. Свет сочился сквозь выгоревшие шторы, мягкий, почти жидкий. Он скользил по пыльным стёклам, по иссиня-черным волосам Саске, по откинутому покрывалу, которое съехало с кровати, будто само сбежало от этого августа. Старые часы, висящие на стене, пробили шесть. Хрипло, как курильщик в метро. Один раз. Потом второй. И снова — тишина. Наруто уже не спал. Он лежал на боку, лицом к Саске. Его дыхание — ровное, сдержанное, будто он боялся потревожить что-то важное. На плече отпечатался узор от подушки, волосы чуть прилипли ко лбу, губы были приоткрыты. Он выглядел… не моложе, нет. Чище. Без драмы. Без упрямства. Просто — человек, который в эту ночь позволил себе быть настоящим. Саске пошевелился. Тело занемело — спали боком, и правая рука как будто отсохла. Он смотрел на потолок, где по-прежнему жила та самая трещина, похожая на молнию. Теперь он видел в ней не разрушение, а след от удара, который пережили и остались. Он поднялся с кровати тихо, стараясь не скрипнуть досками. На полу — их одежда: рваная футболка Наруто, тонкий свитер Саске, который он вчера снял, будто скинул с себя кожу. Под ней — обнажённость не тела, а настроения. Бросить привычную оболочку, выйти за грань обороны. На кухне — нежный свет, прячущегося за облаками солнца. Прохладный кафель жалил ноги. На столе — две пустые бутылки, тлеющий окурок в пепельнице, чья-то записка, давно забытая. Пахло вчерашним дымом, железом крана, старым хлебом. Саске наполнил стакан водой. Медленно. Стук капель по стеклу звучал так, как будто у мира было время только на это. Он пил. В два глотка. Опрокинул голову назад. Почувствовал, как холод проходит по горлу, скребёт по груди, будит. Вышел на балкон — босиком. Дверь приоткрылась с глухим звуком, как старый альбом, которого никто не касался. Улица ещё спала. Пакет перекатывался по асфальту. Одинокая кошка пересекла двор. Из-за угла выехал хлебовоз. В небе — серые пятна туч, но воздух ещё держал тепло ночи. — Здесь холодно, — голос Наруто. Тихий. Сонный. Саске не обернулся. Он знал: тот стоит в дверях. Без футболки. В одних шортах. Растрепанный, с красной полоской от простыни на боку, зевая в кулак. — Надень что-нибудь, — отозвался Саске. — А ты сними. Будет честно. Он подошёл. Осторожно. Встал рядом. Близко. Плечо к плечу. Они оба опирались на балконные перила. Ржавчина цеплялась к коже. Но им было всё равно. — Если б можно было… остаться в этом утре, — сказал Наруто. — Просто здесь. Ничего не решать. Не думать, как быть завтра. Как будто мы — никто. Просто прохожие, забредшие в чей-то сон. Саске долго молчал. Потом медленно обернулся. Пальцы коснулись его руки. Неуверенно. Как будто впервые. Не для жеста. Не для прикосновения. А чтобы подтвердить реальность. — Ты и есть мой сон, — прошептал он.

***

Позже они вернулись в комнату. Наруто поставил чайник. На старой плите, которая пищала, как капризный ребёнок. На столе — два стакана. Прозрачные. Один с отбитым краем. Ложки глухо звякнули о дно. Пакетик чая — один на двоих. Сахар не нашли. Но Наруто протянул ему дольку мандарина. — Добавь фрукт, говорят, это по-летнему. — Говорят. — Мы же теперь верим в то, что говорят? Саске кивнул. — Только в малиновый дым. — И в август, который можно растянуть. — Как сигарету. До фильтра. Они пили медленно. Ложка в стакане оставалась на месте. Пар поднимался, исчезая у окна. Свет стал ярче. Комната наполнилась звуками: улица просыпалась. Кто-то ругался на ребёнка, кто-то включал музыку, кто-то точил нож — и этот скрежет будто прорезал воздух, слишком острый для такой нежной сцены. Наруто вдруг положил голову на плечо Саске. Тот не отодвинулся. — Ты уедешь, да? — Возможно. — Значит, я тоже уеду. Только в себя. Саске не ответил. Он просто сидел, дышал, пил остывший чай. И чувствовал, как сердце внутри гудит — как трансформатор. Без слов. Без инструкций. Он рядом. Сейчас. Пока ещё рядом.