Игра на вылет

В дамской комнате ароматы дорогих духов смешиваются друг с другом, и тем не менее Йеджи всё равно выбирает парфюм с нотами красной смородины и роз. Он обволакивает, как шёлковый шарф. Зрачки глаз темнеют, внутри растекается приятное тепло — так проявляется порыв уверенности и любви к себе. Она достаёт из клатча матовую помаду и карандаш для губ того же красного оттенка среди. Растягивает губы в улыбке, когда подносит к ним холодную помаду и методичными движениями прокрашивает их. Прекращает только тогда, когда остаётся довольной. К счастью, с длинными острыми стрелками всё в порядке. Подмигнув отражению, Йеджи разворачивается на лодочках от Джимми Чу и на выходе пересекается с Шин Рюджин. Даже под слепящим ярким светом она успевает бросить взгляд на её пухлые губы. Чёрная помада отливает в ужасный фиолетовый цвет. Йеджи едва подавляет обжигающее желание закатить глаза. Но язвительные комментарий она всё равно отпускает, задерживаясь в ванной комнате дольше запланированного. — Надеюсь, твоя игра в покер лучше, чем выбор цвета. На самом деле Йеджи прекрасно осведомлена об игральных навыках Рюджин, потому что они часто сталкиваются на турнирах. Обе входят в число сильных игроков, которые всегда продерживаются до заключительного дня и делят призовой фонд. Победа остаётся то за Йеджи, то за Рюджин — они чередуются, и это раздражает. Никто — даже великий покер — не может определить, кто из них поистине лучшая. Но Йеджи делить первое место не согласна, значит, остаётся только борьба. — Зато я не трачу час, чтобы выглядеть как дешёвая версия Кендалл Дженнер. Закатывание глаз — излюбленное оружие Рюджин. Она задевает плечом Йеджи. Лёгкое соприкосновение рассылает по телу электрические разряды, и Йеджи кривит губы в ухмылке, взмахивает огненно-красными волосами и покидает комнату. Мол, ей невыносимо делить с Рюджин столь тёмное пространство, не считая игорного стола. Сегодня — первый день турнира, и всё начнётся с отсева слабых игроков. Уже во второй день Йеджи может столкнуться с Рюджин, а в третий кто-то из них победит. Тропинка давно протоптана, исход событий понятен. Но иногда, сколько бы сильно она не старалась победить, удача была на стороне Рюджин. Так что Йеджи учится получать удовольствие даже из вещей, которые она не может контролировать. Никто ведь не запрещает ей склонять Рюджин к греху, верно?

***

Как Йеджи и предполагала, она сталкивается с Рюджин за игорным столом во второй день турнира. Зал пышет напряжением и азартом. Столы, укрытые зелёным сукном, ловят на себе яркий свет массивных хрустальных ламп. Всеобщая нервозность не позволяет забыть о ставках, спорах и возможных потерях. Йеджи сидит напротив Рюджин, и от каждого взгляда на её сосредоточенное лицо внутренности стягиваются в тугой узел. Так и хочется прочесть её мысли и узнать, о чём или, может быть, о ком она так много думает. Это первый турнир, на котором она столь задумчива, и Йеджи может ручаться за точность слов. Она прекрасно знает всевозможные настроения Рюджин: уж слишком часто с ней пересекается. — Открываю флоп. Готовьте ставки, дорогие гости. Вокруг царит тишина, нарушаемая лишь шелестом карт и редкими возгласами. Любимая мелодия для души Йеджи. По еле заметным жестам игроков можно сказать достаточно. Сжатая челюсть и движения торса у джентельмена справа намекают на слабые карты. В контрасте с плавным взором и секундной ухмылкой дамы, что можно сопоставить с уверенностью. Язык тела никогда не подводит девушку. В случае с Йеджи стратегия смешивается с удачей, но никогда — надеждой. Она предпочитает строгие расчёты, и плевать, что её разум устаёт держать столько цифр в голове. Время стынет, позволяя ощутить важность принятых решений. Атмосфера риска и блефа отравляет воздух. Каждый стремится перехитрить другого. Может быть, поэтому у Йеджи и сформировались проблемы с доверием? Огоньки надежды мелькают в глазах четверых игроков, кроме неё и Рюджин, но уже скоро они сменяются на сокрушительное разочарование. На предпоследнем этапе карты жгут нежную кожу ладоней, сердцебиение превращается в бесперебойную нетерпеливую пульсацию. Йеджи нравится жить в мире, где победитель получает всё, а проигравший остаётся ни с чем. — Рюджин-и, — насмешливо тянет Йеджи, замечая, что та мешкается. — Твоя ставка. Стоит Рюджин услышать проникновенный бархатистый голос Йеджи, она сразу же кривит губы в ухмылке. Эти маски чрезмерной уверенности в себе однажды доведут её до грани. Играть роль стойкой непробиваемой скалы выматывает настолько, что по ночам хватает сил только на то, чтобы упасть лицом в подушку. Йеджи знала это по себе, пока не приняла свою странную одержимость Рюджин. Одержимость, наполняющая вены адреналином, лучше всякой ставки. Может быть, дело в том, что Рюджин — единственная соперница, которую Йеджи не смогла победить основательно. Может быть, в том, что Рюджин выглядит как лучший яд в жизни Йеджи. Может быть, в том, что Йеджи просто нравится следить за выверенными жестами Рюджин без веской на то причины. А отказываться от любимых вещей — не в её стиле. — Пока ты будешь думать, я успею заказать «Маргариту» и выпить её. До дна. Рюджин моргает, в упор глядя на неё тёмными бездонными глазами. На заметку рыжей бестии: терн — поворот, где стоит подумать не дважды, а трижды. Такая пристальность заставляет Йеджи прикусить нижнюю губу. На языке горечью остаётся матовая помада, но её перекрывает кислота смородиновых духов. Она прекрасно знает, что её реплики любого содержания отвлекают Рюджин, но устоять невозможно. В конце концов, разговоры не под запретом, даже если перед тобой воплощение змея-искусителя. — Оставь свои грязные желания при себе. — Для тебя обычный коктейль — грязное желание? — с наигранной обеспокоенностью улыбается Йеджи. — Может быть, мне за тобой поухаживать и тогда ты точно растаешь? — Да иди ты к чёрту, Хван. Хмурое недовольное лицо Рюджин — лучшая награда. В груди клубится комок сплошного удовольствия, что подкрепляет догадку Йеджи о том, что на этом турнире победа за ней. Когда Рюджин и Йеджи говорят, крупье или гости не вмешиваются — знают, что лучше не трогать разъярённых кошек. Хотя скорее пантеру и гепарда. Беседа заканчивается, и круг снова оживает. Ставки растут, и вместе с ними возрастает и напряжение. Йеджи таки заказывает себе и Рюджин по безалкогольной «Маргарите». Алкоголь бы затуманил им разум, но Йеджи до такой мелочности ещё не опускается. Рюджин снова возвращается к молчаливой задумчивости. Переменчивый неоновый свет то подчеркивает острые черты лица, то прячут его в тени. В клубок обжигающего наслаждения добавляются нотки ледяной скуки. При отсутствии вовлечённости в игру становится слишком… неинтересно. Йеджи хочет видеть в глазах Рюджин не бездонную пустоту, а борьбу с самой собой. Принятый вызов. Риск, в конце концов, ради которого они здесь собрались. Приходится немного растормошить Рюджин. К счастью или к сожалению, расстояние между ними не такое уж и большое. Йеджи подаётся вперёд и делает то, о чём могла бы пожалеть, если бы умела. Она заострённым носком каблука касается щиколотки Рюджин, заставляя ту вздрогнуть. Благодаря осторожности, их никто не замечает и не исключает из игры. В нарочито медлительном движении она скользит по икре выше, пока на губах танцует самодовольная улыбка. Йеджи умело якорит внимание Рюджин на себе, и теперь та от шока не может отвести от неё взгляд. Тёмные зрачки предательски расширяются, будто она смотрит на любимую вещь. Или, может, на любимого человека? — Не попробуешь «Маргариту»? — Йеджи распирает изнутри от удовольствия. — Не любишь, когда за тебя кто-то платит? Или дело в том, что «кто-то» это я? Рюджин давится вздохом, когда Йеджи касается туфлёй колена и чуть отводит его в сторону. Проверяет границы допустимого, которые в её голове давно стёрты или спутаны с границами греховности. Рюджин строит из себя недотрогу: сжимает колени, посылает ей хмурый взгляд и делает глоток «Маргариты». Искусанные губы горят из-за соли на ободке бокала. Несмотря на безалкогольность, коктейль доводит её до грани. Она откидывается на спинку стула и шумно выдыхает, переставая сминать в руках несчастные две карты. — Ты меня доведёшь, Хван. — Я просто хочу поиграть. Так говорит скучающая кошка любопытной мышке. Хван смакует предвкушение остатка вечера, обещающий быть интригующим. Ривер — скользит между пальцами дилера и мягко ложится в центр, не привлекая особого внимания Йеджи. Валет червей мог бы многое изменить, но не для нее. Она безмолвно осушает бокал, взгляд скользит по собственным картам: дама червей и десятка той же масти. Идеально. Шоудаун крушит непоколебимость игроков одного за другим. Улыбки гаснут. Уверенность трескается. Даже Рюджин, столь невозмутимая весь вечер, выкладывая на стол пару дам — пик и треф — срывается на еле слышимой мат. Вкушая предательство фортуны. — Ну что, Хван, — протягивает она, — похоже, госпожа удача сегодня склонна к тебе. Истина. Удача — лишена абстракций, скорее трезвый анализ. Она в ее пальцах: медленно, с нарочитой ленцой, Хван выкладывает десятку. Игроки оборачиваются от осознания. Дама в руке задерживается дольше: Йеджи подносит ее к губам, оставляя алый след. Дама ложится перед Рюджин, выбиваясь от остальных. — Ты — моя госпожа удача. Флеш рояль корона вечера, триумф удачи. Однако даже он тускнеет рядом с тем, как алый румянец пробивается сквозь ледяную маску Рюджин, выдавая больше, чем она готова признать. Похоже, предала её не только фортуна, но и самообладание тоже дало трещину.

***

Йеджи уже предвкушает последний день турнира и встречу с Рюджин, но пересекаются они даже раньше. Без часов непонятно, ещё ночь этого дня или уже наступает следующий. Впрочем, плевать; всё равно на улице царит беспроглядная тьма, а в холле отеля слишком ярко. Роскошная лепнина на стенах уже так не восхищает, когда голову до сих пор заполняют только ставки и кислый привкус «Маргариты». Йеджи в этом отеле второй день, и дорога до нужного номера до сих пор не выучена. Она столько подобных мест посетила, что спутать обстановку одного отеля с другим проще простого. Дорогие туфли не значит удобные, несмотря на изящество страз на чёрной замше. Они натирают, и Йеджи мечтает стянуть их с ног как можно скорее и завалиться в постель. Отвалить целую кучу денег ради широкой постели и шёлковых мягких простыней — в её стиле. Она остаётся верна любимым вещам, помните? Но до них ещё надо добраться. Пока что она только плетётся до лифта, постанывая от гудения в ногах. Вокруг — ни живой души, потому что многие уже видят десятый сон. За исключением Шин Рюджин. Она — лучшее исключение в жизни Йеджи. Какой бы уставшей она не была, она всё равно ухмыляется, пока взгляд фокусируется на фигуре. Юбочный костюм от Шанель прекрасно подчёркивает строгие острые линии тела Рюджин, за которыми Йеджи так любит наблюдать. Будто хочет и даже надеется порезаться. — И мы снова здесь, даже не за игорным столом, — Йеджи звучит по-пьяному счастливо, хотя Рюджин далеко не её лучший друг ради таких сантиментов. — К сожалению. — А ты как всегда мисс Дружелюбие. Когда Йеджи следует за Рюджин в лифт, та разочарованно вздыхает и прислоняется спиной к холодному металлу. Неужели наивно верила, что им, как обычно, не идти в одном направлении? Если бы Йеджи верила в судьбу, она бы сказала, что они с Рюджин соулмейты. Но она не верит в это и сама вершит судьбу. Снова они оказываются в тесном ограниченном пространстве, и в воздухе витает аромат смородиновых духов. Рюджин, как бы она ни морщилась, тоже навсегда привязана к этому запаху. — Мне незачем быть дружелюбной с тобой, — Рюджин взъерошивает волосы и снова шумно вздыхает. — Ты моя главная соперница. — И что? Теперь ты не можешь находиться со мной в одной комнате? Рюджин напряжённо сглатывает и молча мотает головой. Йеджи мало такого ответа; её снова охватывает порыв максимализма, и она хочет выяснить всё. Даже если ответ придётся выбивать из Рюджин нечестными путями. В конце концов они больше не за игорным столом. — А если я подойду ближе, что ты сделаешь, м-м? — Йеджи блаженно мурчит. — Оттолкнёшь меня? Снова молчание, от которого становится тошно. Йеджи приходится на действиях проверять теорию. От пары шагов в сторону Рюджин лифт наполняется стуком каблуков, и вот их разделяет уже не метр, а всего лишь жалкие сантиметры. Йеджи возвышается над Рюджин, когда прижимает ту к холодной стене и держит руки по обе стороны её головы. Количество сантиметров уменьшается ещё больше по мере того, как ухмылка Йеджи становится дьявольской. — Тебе что-то не нравится, моя дорогая соперница? — насмешливо бросает Йеджи, наклоняясь ещё ближе к лицу Рюджин. Взгляд цепляется за пухлые губы Рюджин, с которых уже слезла чёрная помада. Она кончиком языка проходится по нижней губе, а потом сглатывает. Кадык дёргается, и Йеджи готова потерять голову от одного этого факта, несмотря на хвалёную выдержку. — Тебе не понравится мой ответ, — с лёгким нажимом произносит Рюджин. — А может быть, дело в том, что он не понравится тебе? Неужели от этого ты ставишь крест на нас? — Нас? Взгляд Рюджин становится яснее, будто слова Йеджи её отрезвляют. И тогда она подходит ещё ближе, на этот раз соединяя их тела. Кожа с кожей, горячее с холодным, мягкое с острым — прекрасное сочетание в стиле инь и янь. Йеджи заводит разговор о сексуальном напряжении, витающем между ними с момента первого турнира, и Рюджин предательски краснеет. Чтобы бархатистый голос Йеджи больше не звенел в её голосе, остаётся только одно — заткнуть её. Не оттолкнуть. Не прижать ладонь к красным губам. Заткнуть, причём поцелуем. Рюджин цепляется ладонями за плечи Йеджи, как кошка когтями, и впивается в её губы поцелуем. Оцепенение выходит секундным, и ничего не стоит, как она уже отвечает, играясь с языком главной соперницы. Страсть партий за игорным столом переносится и в любовную схватку. В глазах рябит от активных действий — руки на одном месте не лежат, а изучают неизведанную территорию. Когда Рюджин рукой скользит внутрь выреза на спине, Йеджи кусает ту за нижнюю губу и избавляет её от ужасной чёрной помады. Когда они отрываются друг от друга, Йеджи не о чём не жалеет. Конечно, она вспоминает о завтрашней игре, но думает лишь о припухших влажных губах Рюджин. И о её глазах, в которых плескается отчаянное желание больше. — В мой номер. У меня кинг-сайз постель и полный мини-бар. Не спрашивает, а приказывает. Хватает за руку и тащит в тенистые коридоры, когда дверцы лифта приветливо разъезжаются. Целует и кусает, не зная, что ей нравится больше. Наверное, вся Рюджин от и до.

***

После страстных поцелуев в коридорах Йеджи устало плюхается на пуф возле журнального столика в своём номере. Пока она стягивает туфли, разминая стопы, Рюджин на удивление несмело топчется ещё у входа. За игорным столом она более смелая и язвительная, но стоит оказаться в логове злодея — главной соперницы, как весь яд исчезает с её губ вместе с чёрной помадой. И тогда в светлой голове Йеджи возникает дьявольская идея. Возможно, слишком дьявольская, но кто её остановит? — Давай переместимся на диван, — Йеджи старается придать улыбке дружелюбия, пока тянется к мини-бару. — И добавим градус в наши беседы. — Я думала, мы здесь ради секса, а не бесед, — Рюджин щурит глаза, окидывая её оценивающим взглядом, но всё равно садится на мягкий диван. — Или ты меня напоить пытаешься? «Как ты догадалась?» — хочется спросить, но Йеджи оставляет реплику за зубами. Злодеи преуспевают как раз таки потому, что не делятся своими планами. Пусть Рюджин будет думать о ней как о заботливой старшей, что всего лишь хочет расслабить её с помощью виски и алкогольных игр. Сердце щемит от желания и жажды. — Да ладно тебе, нам обеим нужно расслабиться. Сегодня была тяжёлая ночь. Щёки Рюджин невольно вспыхивает очаровательным румянцем, значит, она тоже вспоминает, как Йеджи скользила туфлёй по её ногам, пытаясь привлечь внимание. Воспоминания хороши, но происходящее приятнее. Они наконец наедине, что раньше себе никогда не позволяли. Думали, что если проведут в замкнутом пространстве дольше пяти минут не из-за покера, то мир схлопнется. Не схлопнулся. — Тебе-то зачем расслабляться? Ты и так выиграла сегодня. — Это не считается: главная схватка всё равно завтра, — непринуждённо пожимает плечами Йеджи, разливая по рюмкам виски. — Но сейчас мы играем не в покер. — А во что? — скептически хмыкает Рюджин, но кончики пальцев уже обжигает желанием взять рюмку в руку. — Отвечай на провокационный вопрос или пей? Нам не пятнадцать лет, и мы не на вечеринке. Нет чувства… запрещённости. — Мы взрослые, правильно, поэтому мы будем пить просто так. Но идея с провокационными вопросами мне нравится. — Тогда я начну. Тебя не смущает происходящее? Йеджи с рюмкой в руке откидывается на спинку дивана и вздыхает. Сначала надо продумать ответ и сказать только строго отобранные слова, чтобы не подставить саму себя. Не будет же она настолько откровенно признаваться в том, что она давно одержима Рюджин. Всё это время она знала её только как игрока, но как человека? До жути интересно, что скрывается за маской самоуверенности и дерзких стратегий в покере. — Я давно привыкла, что «мы» не поддаёмся объяснению, — Йеджи постукивает ногтями по рюмке, но не пьёт. — Я большую часть своей жизни контролирую, но ты… ты выходишь за рамки моих возможностей. Рюджин — вызов. Хочется её укротить назло всем и даже самой себе. — Оке-е-ей, я могу принять этот ответ, — вздыхает Рюджин и опрокидывает рюмку раньше, чем предательское тепло от слов соперницы расползётся по телу. Она заменяет его жарой алкоголя. — Тогда ещё один вопрос, если можно? — Этой ночью можно всё. — Тогда какого чёрта ты сегодня устроила на игре? В голосе Рюджин клокочет ярость, но Йеджи видит в этом кое-что другое — отголоски тёмных, грязных желаний, которые подавляли слишком много времени. — Тебе что-то не понравилось? — издевательские интонации, хриплый голос. — Или понравилось настолько сильно, что было мало? Заострённый нос каблуков снова касается лоферов Рюджин, и та напряжённо сглатывает, расстёгивая две пуговицы рубашки у горла. Будто это поможет ей дышать, когда Йеджи лично перекрывает ей доступ к кислороду. — Иди к чёрту, Хван. — И снова мы возвращаемся к колкостями и обращению по фамилиям, — недовольно стонет Йеджи. — Давай хотя бы на эту ночь примем наше влечение друг к другу. Вместо согласия Рюджин обновляет виски в рюмке. Очередь Йеджи задавать вопросы. — Так почему ты была сегодня настолько задумчивой? Рюджин снова замолкает, пока думает. Сердце отчаянно бьётся в груди, нарушая тишину номера. Включён не весь свет, так что они снова оказываются в знакомом и излюбленном полумраке, что обнажает секреты и пороки. Йеджи закидывает руку на спинку дивана и словно невзначай касается лопаток Рюджин, заставляя её очнуться. Та моментально вздрагивает, и Йеджи расплывается в довольной улыбке. Ей до безумия нравится, что она имеет власть над Рюджин. — Из-за этого я и была задумчивой. Из-за тебя, твоих прикосновений и грёбанных духов, — Рюджин срывается на горячий шёпот. — Ты постоянно делаешь это. Душишь меня, а я возбуждаюсь. Йеджи усмехается, но уже не сухо и не издевательски, как за игорным столом, а… польщённо. Рюджин смотрит на неё в ответ с благодарностью, но не выдерживает долгого зрительного контакта и снова пьёт. Виски обжигает горло, растекаясь внутри вулканической лавой. Йеджи всё это время не отрывает от неё взгляда, скользя по острым чертам её лица, запоминая их, чтобы потом визуализировать тёмными ночами. Впрочем, образ Рюджин и так выжжен под веками. — Уже хорошо, что ты это признаёшь, Рюджин. Рюджин фыркает и с громким звуком ставит на журнальный столик пустую рюмку. Из-за тумана в голове и усталости она даже не замечает, что Йеджи так и не сделала ни одного глотка алкоголя. Только безалкогольная «Маргарита» и иллюзия видимости. — Не говори со мной, как психолог. — Тогда чего ты хочешь? — заговорщически шепчет Йеджи, придвигаясь к Рюджин, чтобы быть ближе и лучше ощущать тепло чужого тела. Ответ «Тебя» тонет в поцелуе. Язык проникает внутрь, заглушая любые попытки остановить это сумасшествие. Голову сносит окончательно и без алкоголя. Йеджи нетерпеливо хватает Рюджин за руку, с лёгким нажимом заставляя её подняться с дивана, и тянет в сторону спальни. Она обещала ей не только виски, но и постель королевского размера. Взгляд падает на напольное зеркало, не широкое, но всё равно идеальное. Йеджи стаскивает с Рюджин твидовый пиджак и опрокидывает её на постель, нависая сверху. Ладони тонут в мягких простынях, когда она ставит по обе стороны головы Рюджин. — Я достаточно хорошо исполняю твои желания? — Достаточно будет тогда, когда ты перестанешь трепать языком, — закатывает глаза Рюджин. Йеджи снова исполняет желание Рюджин и целует её. Сначала в губы, потом очерчивает поцелуями острую линию челюсти и медленно, но верно опускается вниз до шеи. Горячим влажным языком скользит по ярёмной впадине, на что Рюджин стискивает бёдра. Ласками это тяжело назвать; они обе оперируют животной страстью, от которой туман в голове густеет ещё больше. Йеджи отрывается от нежной кожи, и Рюджин, тяжёло дыша, любуется ею. Поддаётся влиянию и заправляет выбившуюся прядку волос за ухо. — Какая же ты милая в постели и какая агрессивная за игорным столом, — ухмыляется Йеджи, пока участок кожи за ухом горит от соприкосновения с подушечками пальцами Рюджин. — Кто бы знал, кто бы знал… — Теперь ты знаешь. — И мне это ой как нравится, хотя я не могу похвастаться такой же нежностью. Йеджи знает только то, как кусаться и душить ядом — смородиновыми духами. Она возвращается к поцелуям, теперь спускаясь ещё ниже — к ключицам, что не прикрыты атласной блузкой из-за расстёгнутых верхних пуговиц. Раскрасневшиеся щёки, блестящие глаза, светлая кожа — тьма внутри Йеджи завороженно поёт от представленной перед ней картиной. В голове мелькает мысль о том, что они обе пересекают черту, но она быстро увязает в удовольствии и растворяется. Сменяется мыслью «К чёрту приличия». С неожиданной аккуратностью она растёгивает все пуговицы до последней, потому что, если оторвать их, Рюджин её прибьёт. Блузка летит в ту же сторону, что и пиджак несколькими минутами раньше. Только из-за выпитого виски Рюджин не стесняется и не имеет желания прикрыться, когда Йеджи с жадностью впитывает в себя детали бюстгальтера. В кружевную ткань упираются затвердевшие соски, и это всё выглядит до жути соблазнительно. Сопротивление неизбежно. Йеджи властным жестом заставляет Рюджин приподняться, чтобы расстегнуть застёжку бюстгальтера и избавить её ещё от одного лишнего элемента одежды. Чем больше кожи становится открытой, тем больше хочется завладеть ею и нарисовать пару прекрасных картин. Но вместо кистей и красок Йеджи использует пальцы и выводит на голой коже узоры, значение которых не знает даже она. Не ради эстетического удовольствия, а ради растянутых мучений Рюджин. Внутри плещется удовольствие, которое в Йеджи от самого дьявола, не иначе. Йеджи ладонями накрывает грудь Рюджин и сминает её, срывая с губ той хриплые, сдавленные стоны. От касаний кожа покрывается метафорическими ожогами. Пальцы играют с сосками: то зажимают их между собой, то оттягивают и скручивают. Йеджи изучает неизведанные территории, что резко достались ей во владение на сегодняшнюю ночь, с дотошностью. Несмотря на животную страсть, ей хочется — ей надо — контролировать каждый момент. — Тебе нравится? — Йеджи вдруг нарушает тишину. Рюджин сглатывает вязкую слюну и отвечает, хотя она очень занята тем, что сходит с ума от невыносимой пульсацией горящего центра. — Нравится. — Я так и думала, — отзывается Йеджи, улыбаясь, как довольная кошка. В темноте ночи блеск её глаз напоминает маниакальный. Она перестаёт мучить чувствительную грудь Рюджин и возвращается к поцелуям — проводит влажную дорожку от солнечного сплетения до твидовой юбки. Временами застывает и обжигает кожу горячим дыханием, временами пользуется дразнящими укусами, но настолько лёгкими, что они почти не ощущаются. Интересно, будет ли Рюджин жалеть утром о моменте слабости, когда увидит на себе десятки отметин? — Осталась только юбка, — хищно ухмыляется Йеджи. — Это последний шанс отказаться и уйти. — Не дождёшься. Рюджин приподнимается, что Йеджи смогла стянуть с неё юбку вместе с нижним бельём, и неожиданно застывает. Видит достаточно пошлую картину: взлохмаченные волосы, лихорадочный блеск в глазах, раздвинутые ноги и макушку Йеджи между ними. На языке застывает красноречивое ругательство. Хочется спрятать голову в одеяло и вытравить эту картину из головы, но Йеджи впивается ногтями в её бедро и ухмыляется. Теперь понятно, для чего она переместила их на постель с этим грёбанным зеркалом. — Смотри в зеркало. Будь хорошей девочкой. — Да ты издеваешься, — недовольно стонет Рюджин, ощущая на себе жгучее дыхание Йеджи. — Я тебя не коснусь, пока ты не посмотришь в зеркало. Приказной тон, царственные интонации. Йеджи всё ещё держит Рюджин за бедро, контролируя и направляя. От первого касания горячего языка к влажной плоти Рюджин выгибается в спине и едва ли не захлёбывается стоном. Держать зрительный контакт с собственным отражением смущающе тяжело. Но это определённо того стоит, с учётом того, что она и так как оголённый провод под напряжением. Когда Йеджи снова касается промежности, собирая влагу и ведя языком к клитору, Рюджин зарывается руками в красные волосы и чуть натягивает их на себя. — М-м-м, ты думаешь, ты главная? — усмехается Йеджи, отрываясь от ласк ради насмешки. — Но контролирую твой оргазм я. Тебе лучше быть послушной, если ты хочешь кончить. Сдавленные стоны мигом Рюджин превращаются в недовольное хныканье, и она расслабляет кулаки, отпуская волосы Йеджи. Та ручается за свои слова и проникает языком в лоно сильнее, глубже, быстрее. Смородиновые духи растворяются в аромате страсти, но Рюджин всё равно морщится и делает глубокие вздохи. Сколько бы она не возмущалась, ей всегда нравились духи Йеджи. Ядовито-терпкие, но восхитительные. Устоять невозможно. — Ну же, давай, — срывается на мольбы Рюджин. — Не указывай мне. Я хочу насладиться тобой как деликатесом, а для этого… — хрипло шепчет Йеджи, зная, что это заставляет Рюджин ещё больше ёрзать на простынях, — нужно время. Язык кружит вокруг клитора, отражение становится ещё более пошлым, когда Рюджин видит себя, бесстыдно стонущую и извивающуюся перед Йеджи. Хочется получить разрядку, о которой она мечтала ещё с самой первой встречи с Йеджи, но не всё так просто. Хаотичные, но приятные движения сначала доводят её до грани, а потом останавливаются, отбрасывая назад, в самое начало. И так несколько раз, словно для оргазма ей нужно пройти девять кругов ада. — Боже, ты издеваешься? Ты меня до оргазма довести не можешь или что? — Мне просто стало интересно, как давно ты меня хочешь? С первой встречи? — Йеджи дьявольски ухмыляется, отстраняясь, и проводит языком по влажным губам. — Неужели тебе снились со мной эротические сны? Или ты сама представляла, как я тебя касаюсь? Думала, что я буду быстрой или, наоборот, медленной? Ответь мне хоть на какой-нибудь вопрос. Рюджин недовольно бурчит, стискивая бёдра и сжимая пальцы ног, но всё-таки отвечает. Будто исповедуется в грехах перед такой же грешницей, как и она. — Я много мечтала о твоих длинных пальцах. — Да? — с притворным удивлением спрашивает Йеджи и кружит пальцами у входа, истекающего смазкой. — Вот так вот, правильно? Или по-другому? Расскажи мне, Рюджин. Всё, на что способна Рюджин, — это ругательства и судорожные стоны. Она натянута как стрела и едва ли может говорить настолько красочно, как её главная соперница. Йеджи видит это в её глазах и решает не мучить, лишь напоминает про правило «Смотреть только в зеркало» и наконец выходит двумя пальцами на всю длину, пачкаясь в естественной блестящей смазке. И Рюджин смотрит, как послушная девочка, и стонет так же громко, как и её сердце, бьющееся в груди. — Как думаешь, ты заслужила разрядку? — Йеджи устремляет пристальный лисий взгляд на лицо Рюджин и начинает двигаться до жути медленно. Сама чувствует, что по телу той разливается слабость, а мысли начинают сокращаться. — Так уж и быть, заслужила. В нужный момент она ускоряет темп, зацикливая движение, и дарит Рюджин оргазм. Для усиления эффекта Йеджи впивается в бедро пальцами свободной рукой до боли, от которой перед глазами скользят искорки. Эйфория накрывает её волной цунами. Последний стон слабостью растворяется на языке Рюджин вместе с именем Йеджи. Именем главной соперницы, лучшей любовницы и восхитительной мучительницы. — Ты ещё одета, — недовольно стонет Рюджин. В горле пересохло, в голове всё ещё туман от выпитого алкоголя. — Самое время заняться тобой. — Прекрасная мысль, — ухмыляется Йеджи, поднимаясь с колен. — У нас есть время до утра.

***

Несмотря на раннее утро, Йеджи просыпается с ясной головой, что нельзя сказать о Рюджин. Усталость от второго дня турнира, выпитый виски и сонливость после секса — всё смешалось и наложилось друг на друга, а вылилось в давление во лбу от головной боли, сухость в горле и высокий уровень раздражения. Сначала она даже не поняла, почему проснулась не по будильнику и в незнакомой обстановке, а потом ужаснулась холоду второй половины постели. Поняла, что Йеджи оставила её. Специально напоила, воспользовалась слабостью. Честно признаться, Йеджи не сразу захотела такого развития событий и в процессе секса даже думала отказаться от затеи, но она была соблазнительней обнажённой и разнеженной Рюджин. Всё это время она стремилась к контролю, но не могла контролировать главную соперницу. Теперь она была устранена. Даже если она явится на заключительный день игры, её состояние всё равно оставит желать лучшего. Эти мысли вызывают дьявольскую радость, которая разливается в груди теплом. Йеджи расслабленным взглядом обводит собравшихся игроков. Проходит уже десять минут, пока они ждут Рюджин, и она таки успевает запрыгнуть в последний вагон. Объявляется в зале в той же одежде, только смятой, и с взъерошенными волосами. Отличие от вчерашнего вечера, не считая изрядной помятости, — глаза, подёрнутые не задумчивостью, а злостью. И, пожалуй, есть ещё одно отличие. Этим утром от Рюджин пахнет сексом и смородиновыми духами Йеджи. — Мы вас ждали, мисс, — учтиво говорит крупье и начинает раздавать карты. — Её, наверное, вчера унесло от «Маргариты». Безалкогольной, — самодовольно ухмыляется Йеджи, встречаясь с ледяным взглядом Рюджин. Та мрачнее грозовых туч на небе. — Да иди ты к чёрту, Хван. Ничто не меняется со вчерашнего вечера. Даже ругательства те же, без объяснений за что и зачем. Никто из игроков не понимает развернувшейся перед ними драмы, только Рюджин и Йеджи. Они снова сталкиваются взгляды, но это не вызывает никаких зазрений совести или чувства вины. Йеджи наслаждается ясности ума, спокойному биению сердца и не наигранной самоуверенности. Ничем этим Рюджин не может похвастаться: в её груди формируются ураганы и она уже готова играть с яростью раненной, но не убитой пантеры. — Начинаем игру. Йеджи посылает последний взгляд Рюджин, прежде чем взяться за карты. Уголки губ чуть ползут вверх, и в её глазах можно прочесть: «Прости, одержимость победой пересилила одержимость тобой».