Ночь Купала.

***

Слипшиеся от слез ресницы , с трудом разомкнулись, словно склеенные. поднимая чуть дрожащие  руки тэ потер глаза,  окончательно разделяя ресницы. Щеки горели от влаги,  соленая дорожка слез ещё не успела высохнуть , а спину пробивал озноб от холодного пота , мерзкими каплями скатывающего вниз по позвоночнику. футболка неприятно липла к коже, сковывая движения и доставляя ощущение мерзкого дискомфорта. Осторожно сев на кровати , тэ  одернул прилипшую ткань , пытаясь хоть немного облегчить ощущение липкости,  и откинулся на прохладную спинку кровати.  В полумраке комнаты взгляд случайно зацепился за светящиеся цифры на электронных часах, стоящих на прикроватной тумбочке – пол пятого утра. В предрассветной дымке, солнце еще не показалось, но на горизонте уже начала пробиваться тонкая, едва заметная полоска оранжевого света, предвещая скорый рассвет.  Комнату ещё заполняет холодный , белый свет от луны , а полупрозрачная тюль лениво  колыхалась от лёгкого , едва ощутимого ночного ветерка пробравшегося в комнату сквозь приоткрытое окно. Тряхнув головой тэ , смахивает последние остатки липкого сна. В памяти стали всплывать обрывки  ночного кошмара. Он отчаянно пытался собрать их воедино, но ускользающие фрагменты никак не хотели складываться в логичную последовательность, оставляя после себя лишь гнетущее чувство тревоги и необъяснимого беспокойства.

***

Чувство тревоги сдавливало грудь , лишая воздуха и заставляя задыхаться. Может, дело было в паническом ужасе, сковавшем все тело, а может – в непрерывном беге по незнакомой, извилистой дороге.  Спотыкаясь на каждом шагу,  тэ отчаянно пытался удержаться на ногах . Он бежал не разбирая дороги  и судорожно оглядывался назад ощущая на спине пронзительный , леденящий душу взгляд . Ладони горели от боли , исцарапанные острыми ветками деревьев которые он с остервенением раздвигал, прокладывая себе путь сквозь непроглядный мрак. В глазах начинало темнеть от усталости и страха, а в ушах эхом отдавался злобный, издевательский смех.

***

Скудный лунный свет, пробиваясь сквозь листву деревьев, выхватывал из ночной темноты жуткое зрелище – багровую дорожку, извивающуюся по траве и уходящую в пугающую неизвестность. Босые ступни Тэ ощущали под собой влажную, холодную землю, и каждое движение отзывалось отвратительной липкостью от крови, обильно пропитавшей траву. Крик ужаса застыл комом в горле. Но он не мог издать ни звука. Все, что Тэ смог сделать, – это рухнуть на колени, словно сломанная марионетка, и судорожно зарыться пальцами в траву, не чувствуя, как горячая, вязкая жидкость пропитывает ладони, окрашивая их в  алый цвет. Каждый вздох давался с трудом, наполняя легкие запахом сырой земли и свежей крови.

***

Тишина, нарушаемая лишь мерным стрекотом сверчков, обволакивала речной берег. Тэ сидел неподвижно, погруженный в созерцание темной воды. Ночь давила своей угнетающей тишиной, но на удивление он ощущал расслабление. Внезапный всплеск воды нарушил идиллию. Тэ резко повернул голову и на долю секунды, в отблесках лунного света, различил мелькнувший край черного, хвоста. Ледяной липкий страх мгновенно сковал его.  Медленно, он повернул голову обратно и застыл в ужасе. Прямо перед ним, на расстоянии вытянутой руки, возникло лицо девушки, искаженное жуткой, неестественной улыбкой. За ее спиной, из темной глубины, виднелся переливающийся, покрытый чешуей рыбий хвост. Парализованный ужасом, Тэ машинально перебирал руками и ногами, пытаясь подняться с земли. Ему это удалось, и, не раздумывая ни секунды, он развернулся и бросился бежать в спасительную темноту леса. Каждый вдох обжигал легкие, а сердце бешено колотилось в груди, отсчитывая секунды жизни.

***

Тяжелая, пульсирующая боль пронзала виски, каждая волна отдавалась острым эхом в затылке. Обрывки сна неумолимо всплывали в сознании, хаотично мелькая перед внутренним взором. Каждый фрагмент был пропитан страхом и безысходностью, словно предупреждение о грядущей беде. Руки, дрожащие и непослушные, снова потянулись к голове, пытаясь унять нестерпимую боль, растереть виски, словно это могло стереть навязчивые кошмары. Пальцы нервно массировали виски, пытаясь хоть немного унять пульсирующую боль. Боль лишь немного стихла, чтобы через мгновение вернуться с новой силой. Опираясь на кровать ладонями, ощущая холодную гладкость ткани под пальцами, он с трудом пересел на ее край. Движение далось с усилием. Голые ступни, непривычно  чувствительные, коснулись холодного паркета. Ощущение было неприятным, отрезвляющим, но и одновременно каким-то чужим. Раздался глухой звук шлепанья босых ног об пол, каждый шаг отдавался гулким эхом в тишине комнаты, подчеркивая его одиночество. Скрип двери, ведущей в ванную, нарушил тишину. Щёлкнув выключателем, заливая небольшую ванную комнату ярким светом, Тэ тяжело обперся руками о прохладную, гладкую поверхность раковины. Он поднял взгляд на зеркало, смотря на себя через отражение. Красные глаза, с застывшими в уголках слезами, чуть опухшие щеки с видными водяными дорожками и взлохмаченные, спутанные волосы торчали во все стороны. Закатив глаза, словно пытаясь отмахнуться от собственного отражения, парень принялся приводить себя в порядок. В коридор темный коридор просачивался свет из приоткрытой двери в ванную и доносились звуки журчащей воды. Смывая с себя остатки сна, он пытался смыть и гнетущее чувство тревоги. Боль в голове продолжала пульсировать, а обрывки видений не отпускали сознание. Выключая за собой свет, оставляя ванную комнату снова погруженной в полумрак, протирая лицо ладонью, тэ  пошёл на кухню. Спустя несколько минут по квартире разнёсся густой, насыщенный запах свеже сваренного кофе. Аромат, словно окутывал его, согревая и успокаивая. Взгляд парня упал на часы, висевшие на стене. Ровно пять утра. Ему бы ещё поспать, позволить себе немного забыться в объятиях Морфея, но мысль о кошмарах, терзавших его ночью, заставляла отказаться от этой идеи. В голове он уже отсчитывал минуты до отъезда в деревню, к бабушке. Но как говорится чем раньше, тем лучше. Хотелось поскорее покинуть этот город,  поскорее оказаться в тихом деревенском доме, в окружении природы, где он мог бы найти покой и у тешение.

***

Солнце слепило немилосердно, как никогда прежде, заставляя Тэхёна невольно щуриться. Лучи пронзали лобовое стекло его автомобиля, отражаясь от глянцевой поверхности приборной панели ,  рука потянулась к бардачку, нащупав на нем очки он их одел. Мир тут же преобразился, обретя мягкие, приглушенные тона. Теперь можно было не щуриться и спокойно вести машину. В подставке, слегка покачиваясь на ухабах дороги, стоял бумажный стаканчик с еще горячим кофе, источавшим дразнящий аромат. Рядом с ним, небрежно валялся открытый, надкушенный батончик с орехами и шоколадом.  Из динамиков в автомобиле играла приятная , расслабляющая музыка . Мелодичные переливы гитары и мягкий вокал исполнителя создавали идеальный фон для поездки за город. На лице Тэхёна расцвела искренняя, беззаботная улыбка. Он был по-настоящему счастлив, наконец-то вырвавшись из душных объятий городской суеты, пробок и вечной спешки, чтобы окунуться в тихую, размеренную жизнь деревни. Там и воздух был чище, свежее, наполненный ароматами трав и полевых цветов. Вместо гула машин и шума мегаполиса, его уши ласкали звуки природы: щебетание птиц, стрекот кузнечиков, вдалеке слышалось мычание коров и блеяние овец. Здесь была настоящая жизнь, простая и искренняя, лишённая искусственности и показного блеска. Он с нетерпением предвкушал возможность вдохнуть полной грудью этот манящий воздух свободы, почувствовать под ногами мягкую землю, прикоснуться к шершавой коре деревьев. На нем, как обычно, была надета белая свободная футболка, идеально сочетающаяся с серыми спортивными штанами, подчеркивающими его подтянутую фигуру. Завершали образ белоснежные кроссовки, возможно, не самая практичная обувь для сельской местности, но, черт возьми, как же они стильно смотрелись. За окном сменялся пейзаж . Сначала это были бескрайние поля, поросшие густой травой, с небольшими холмами, убегающими вдаль, к горизонту. Затем, дорога пролегала через участки, густо поросшие деревьями, образующими живописные рощи и перелески. Лучи солнца, пробиваясь сквозь листву, создавали причудливые узоры на земле, играя тенями и бликами. Тэхён мечтательно вздохнул, вспоминая родные места . Он помнил, что у них в деревне, на самой окраине, раскинулся старый лес. Высокие, стройные ели, устремляющиеся в небо, всегда завораживали и одновременно пугали его. Их темные, непроницаемые кроны, казалось, скрывали в себе нечто непостижимое. Он в последний раз был у бабушки, когда был еще совсем маленьким, и искренне надеялся, что ничего не изменилось с тех пор. В памяти сохранились яркие, детские воспоминания. Тогда ему казалось, что поля здесь необъятные, простирающиеся до самого неба, а речка, петляющая среди лугов, была настоящим океаном. По поверьям, которые рассказывала ему Джиу, его любимая бабушка, в этой речке жила русалка, или, как ее еще называли, мавка. В детстве он искренне боялся ее, представляя себе страшное существо с длинными зелёными волосами и рыбьим хвостом. Сейчас же он понимал, что это всего лишь сказка, выдуманная для того, чтобы дети не лезли в воду без присмотра взрослых. Усмехаясь, Тэхён вспомнил, как именно его бабушка говорила про мавку, стараясь придать своему голосу зловещий оттенок. "Мавка - злой лесной дух , обитающий в воде или лесу, -причитала Джиу маленькому тэхену - русалка или голая девушка с длинными зелёными волосами и бледной кожей по ночам охотиться на людей которые бродят без дела ночью чтобы защекотать до смерти или утащить с собой в воду " Тэхён  представил себе, как она это рассказывала, с нахмуренным лицом и серьезным взглядом, стараясь произвести на него максимальное впечатление. И тогда, в детстве, на него действительно действовали бабушкины рассказы, заставляя его с опаской поглядывать на речку и стараться не задерживаться на улице в темное время суток. Сейчас же, будучи взрослым и здравомыслящим человеком, он планировал, как только приедет, сразу же сходить искупаться в этой самой речке. Ему не терпелось освежиться в прохладной воде. И вот, наконец, вдалеке показалась табличка с названием их деревни. Деревянная конструкция, немного покосившаяся от времени, но все еще хранящая следы былой красоты. На табличке, крупными буквами было написано название. Тэхён улыбнулся, услышав знакомое название. Он почувствовал, как сердце его забилось быстрее от волнения и радостного предвкушения. В указателях на дороге, он увидел знакомые названия улиц и переулков. Память начала освежать забытые маршруты и ориентиры. За табличкой стали появляться первые домики. Небольшие, аккуратные избушки, с резными ставнями, утопающие в зелени садов и огородов.

***

Дом встретил его тишиной, словно погрузился в глубокий сон. Деревянный, родной, он казался совсем маленьким по сравнению с тем, каким Тэхен запомнил его в детстве. Разросшееся деревце у крыльца, когда-то едва достигающие окна, теперь заслоняло собой чуть ли не половину крыши. Как же давно он здесь не был… Сердце сдавила тоска по этим местам. Выходя из машины он  невольно хлопнул дверью . Звук эхом разнесся по округе, тут же разбудив Бэла – старого пса, жившего у соседей. Лай Бэла, хриплый и надрывный, был еще одним звуком из детства. Кажется, эта дворняжка жила здесь всегда, с тех пор, как Тэхен был совсем мальчишкой. Он и по нему успел соскучиться. Тэхен открыл багажник и вытащил тяжелую сумку с вещами. Он решил провести в бабушкином доме недельку-другую, отдохнуть от городской суеты и набраться сил. Глубоко вдохнув свежий воздух, Тэхен почувствовал, как напряжение постепенно покидает его тело. Калитка жалобно скрипнула, когда Тэхен открыл ее. Знакомая дорожка, заросшая травой, вела к дому. Сердце забилось быстрее. – Бабуль, я приехал– крикнул Тэхен, стараясь вложить в свой голос всю теплоту и любовь, накопившиеся за долгое время разлуки. Он замер, ожидая услышать в ответ ее ласковый голос. За входной дверью тут же  послышались  торопливые шаги и тихие шорохи и спустя несколько томительных мгновений дверь распахнулась, и на пороге появилась любимая бабушка Джиу , ее очки неумолимо соскальзывали на кончик носа, намереваясь упасть. Волосы длинными , седыми локонами спадали с плеч . На джи было надето ее летнее платье – белое, усыпанное мелкими синими цветочками. Тэхен считал, что этот простой наряд ей невероятно идет, подчеркивая ее нежность и умиротворение.. Уголки губ бабушки растянулись в широкой, лучистой улыбке, собирая мелкие морщинки на лбу в единую паутинку счастья. Глаза, прикрытые от радостного волнения, светились добротой и любовью. Раскрыв свои объятия, она ждала внука, и Тэхен, не раздумывая ни секунды, нырнул в них. Он крепко обнял ее, вдыхая родной запах выпички и травяного чая, который всегда царил в бабушкином доме.. – Как же я рада тебя видеть, Тэхен, – прошептала бабушка Джиу, нежно поглаживая его спину своей морщинистой рукой. – Давно тебя тут не было, ой как давно… Ну, пойдем в дом, не стой на пороге. Отпустив внука из объятий, она медленно развернулась и побрела на кухню, хлопотать над чаем для них двоих. Тэхен огляделся. Все здесь было так же, как он помнил. На подоконнике, утопая в солнечных лучах, пестрели разноцветные цветы – любимая гордость Джиу. На столе лежала старая белая скатерть с вышитыми по краям ромашками, а рядом стояла тарелка, доверху наполненная конфетами – неизменный атрибут бабушкиного гостеприимства. Тэхен, не удержавшись, сразу же схватил одну, завернутую в шуршащую обертку. Джиу радостно рассмеялась, наблюдая за ним из-под нависших бровей – Садись, внучок, сейчас чай сделаю, и мы с тобой поболтаем, – проговорила Джиу, ее голос звучал мягко и ласково. Звук звенящей посуды и закипающего чайника наполнил кухню – Ты как раз вовремя приехал, на праздник Иван Купала. Сегодня все собираются около реки, будем костер жечь, песни петь, а омеги венки плести… И я очень надеюсь, что ты тоже примешь участие. Строгий взгляд бабушки устремился на Тэхена, который удивленно вскинул брови. Он хотел было возразить, но, видя решимость в ее глазах, решил не перечить. С набитым конфетой ртом он пробормотал: "Ладно, бабуль". Он, честно говоря, не был в восторге от перспективы плести венки и водить хороводы вокруг костра. Но Тэхен прекрасно знал, что если уж Джиу что-то вбила себе в голову, то переубедить ее было практически невозможно. Так что лучше было сразу согласиться, чем выслушивать долгие увещевания. Перед ним появилась кружка ароматного чая, от которого поднимались тонкие струйки пара, окутывая лицо теплом. Джиу уселась напротив, и с задумчивым видом начала рассказывать о предстоящем празднике и о его древних традициях. – Сегодня день летнего солнцестояния, особое время, – продолжала Джиу, ее голос звучал загадочно. – Вода в этот день наделяется целительными свойствами, будем купаться, и ты тоже, обязательно – На последних словах она лукаво улыбнулась. – А еще у нас есть один интересный ритуал в эту ночь, не только сжигание костра и избавление от негатива в душе… Выбранный деревней омега идет в лес и ищет цветущий папоротник. Тот, кто его найдет, доказывает свою "чистоту" и пригодность для продолжения рода. Бабушка загадочно повела плечами, а Тэхен, с набитым конфетами ртом, смотрел на нее с нескрываемым удивлением, хлопая глазами и внимательно вслушиваясь в каждое ее слово. Он и правда сейчас напоминал забавного хомячка, уплетающего лакомство за обе щеки. Запив все это ароматным чаем, он приготовился слушать дальше. – В лесу, конечно, живет хозяин – леший, – добавила Джиу, понизив голос, – но в этот день он безвреден, разрешает войти в лес. Тэхен кивнул, продолжая потягивать чай. Он, конечно, считал все эти истории выдумками старой женщины. Наверняка бабушка просто хотела его припугнуть или предостеречь. Но он ведь не маленький, чтобы верить в сказки про лешего. – Ну ладно, внучок, а теперь рассказывай, как твоя жизнь в городе? – Джиу переменила тему разговора, и улыбка на ее лице стала еще шире, а глаза слегка прикрылись. – Нашел себе там кого-нибудь?

***

День был в самом разгаре. Палящие лучи пронизывали насквозь, заставляя пот струиться по лицу. Он то и дело вытирал его тыльной стороной ладони, стараясь хоть немного облегчить дискомфорт.  Сейчас он помогал Джи по хозяйству – кормил скот. Его роль была незамысловатой, но важной: он следовал за Джи, таща за собой плетеную корзинку, полную зерна и отрубей. Джи, ловко орудуя ковшом, наполняла кормушки, а он двигался за ней, готовый подать новую порцию корма. Из курятника доносился встревоженный хлопот крыльев, а петух, словно стараясь перекричать всех, разрывал утреннюю тишину своим истошным кукареку.  Тэхен, покончив с завтраком, которым его заботливо накормила бабушка, сменил домашние штаны на удобные черные шорты до колен, позволяющие коже дышать в наступающей жаре. На его лице красовались солнцезащитные очки, скрывающие уставшие глаза. Привычным движением он шагнул в хлев, но тут же запнулся о предательский порог. Тэхен почувствовал, как теряет равновесие. Инстинктивно взмахнув руками, он засуетился, перебирая ногами и наклоняясь вперед, чтобы предотвратить неминуемое падение и не рассыпать  корм. Сзади послышалось тихое шарканье тапочек по земляному полу, и Тэхен уловил недовольный вздох. — Надо под ноги смотреть, Тэхен, — проворчала Джи, входя в хлев следом за омегой. В ее голосе звучало легкое раздражение. — А если б упал и нос сломал, что бы я потом с тобой делала? Одна морока. Строгий взгляд Джи, пронизанный укором, устремился на Тэхена. – Ещё бы и корм рассыпал, – проворчала она, – только бы хлопот добавил. С этими словами она резко развернулась на пятках, её движения были быстрыми и отрывистыми, и направилась к своим любимицам — большим, спокойным коровам. – Мне кажется, ты мне совсем не рада, бабуль, – с улыбкой в голосе протянул Тэхен, следуя за ней. Он прекрасно помнил, что Джи всегда была такой – немного ворчливой, но заботливой. В ответ на это Джи лишь фыркнула, демонстрируя свое «недовольство», но тут же принялась доставать корм из большой корзины. Она щедро насыпала его коровам в кормушки, ласково поглаживая их по большим, влажным мордам что-то нежно воркуя им под нос. – Сейчас докормим их, и можешь идти отдыхать, – бросила она через плечо, не поворачиваясь к Тэхену. Услышав эти слова, Тэхен ощутил прилив радости. Окрыленный перспективой скорого отдыха, он с удвоенным энтузиазмом принялся помогать бабушке. Мысли о прохладной воде реки, омывающей его тело, придавали ему сил и помогали быстрее справиться с работой. Как только последние горсти корма были розданы и работа была закончена, Тэхен, ликуя от предвкушения, принялся искать в своей сумке запасные шорты. Обнаружив их, он, чуть ли не вприпрыжку, направился к реке. Пробегая мимо кухни, где бабушка хлопотала над готовкой, Тэхен крикнул на ходу: — Я на речку. Пойду искупнусь. И, не дожидаясь ответа, скрылся за скрипучей дверью. Вскоре он уже стоял на берегу реки, сбрасывая с себя одежду. Оставшись лишь в шортах, Тэхен с разбегу бросился в воду. Прохладная , освежающая вода окутала  его тело вызывая приятную дрожь и покрывая кожу мурашками. От мощного прыжка в разные стороны разлетелись сверкающие брызги, оглашая окрестности радостным плеском. В этот момент послышались тихие вздохи и приглушенные возгласы омег, стоявших неподалеку которые пришли или на него поглазеть или проходили мимо. Вынырнув из воды Тэхен протер лицо рукой и тряхнул головой , стряхивать воду с волос. Солнечные лучи, играя в мокрых прядях, заставляли их искриться и переливаться. Внезапно со стороны раздался отчетливый цокот,  заставивший Тэхена обернуться. Его взгляд наткнулся на двух омег с пшеничными волосами, чьи лица были искажены презрительной гримасой. В их глазах читалось неприкрытое высокомерие, а губы кривились в надменной усмешке. Они крепко прижимали к себе плетеные корзинки, словно защищая что-то ценное. — А мы уж было подумали, мавка наконец-то решилась показаться, — язвительно протянула одна из омег, бросив на Тэхена оценивающий взгляд. — Но ты будь аккуратнее, а то вдруг утащит.. Обе омеги разразились фальшивым хихиканьем, их взгляды были полны нескрываемой неприязни. Они еще немного задержали свои взгляды на Тэхене, словно разглядывая диковинного зверя, а затем синхронно развернулись, бросив через плечо напоследок: — Она особенно любит городских. В этих словах сквозила неприкрытая угроза и намек на то, что Тэхен здесь чужой и ему не рады. Тэхен, застигнутый врасплох, проводил омег растерянным взглядом. Он заметил, как они, не теряя времени, направились дальше на луг, чтобы собирать цветы – судя по всему, для сегодняшнего праздника, чтобы плести венки. Когда  силуэты скрылись за деревьями, лицо Тэхена мгновенно омрачилось, брови сошлись на переносице, и он раздраженно пробормотал себе под нос: — "Городских любит"… Пф! Бросив еще один, полный неприязни взгляд в направлении, где только что скрылись омеги, Тэхен резко нырнул в воду. Он старался расслабиться, отпустить ситуацию и позволить прохладной воде смыть с себя неприятный осадок от встречи.

***

После недолгого купания, он, ощущая приятную усталость в мышцах, решил направиться домой. Однако чувство дискомфорта не покидало его. Казалось, спина горела под пристальными, изучающими взглядами. Он явственно ощущал на себе нескрываемый интерес, граничащий с неприязнью. Некоторые омеги, собравшись небольшими группами, не стеснялись громко обсуждать его, стараясь, чтобы колкие замечания долетали до его ушей. В их словах сквозило удивление, презрение и, возможно, даже зависть. Он старался не обращать внимания на эти провокации, делая вид, что не замечает их. В конце концов, какая разница, что думают эти люди? Главное, что дома его ждут, что там он найдет тепло, понимание и безусловную любовь. Летний день дышал теплом, и кухонное окно было распахнуто настежь, впуская свежий воздух и ароматы сада. В распахнутое окно ворвался солнечный луч, а вместе с ним и незваная гостья – пчела. Уверенно взяв курс на один из горшков с цветущей геранью, любовно выращенной Джи . Джи, заметив нежданную посетительницу, замерла. На лице отразился весь спектр эмоций. Аккуратно сняв с плеча кухонное полотенце, Джи медленно,  приблизилась к подоконнику. Шепотом, больше обращаясь к самой себе, чем к жужжащему насекомому, она начала уговаривать пчелу покинуть помещение. В ее причитаниях слышались нотки удивления и легкого раздражения. – Кыш отсюда, кыш! – шептала она, приближаясь к подоконнику. – На улице цветов видимо-невидимо, лети туда. Ишь ты, что удумала, в комнату залетела. С этими словами Джи резко взмахнула полотенцем, стараясь аккуратно направить пчелу обратно на волю. Взмах был не сильным, а скорее направляющим, ведь Джи вовсе не хотела навредить насекомому, а лишь выпроводить его. Морщины на лице бабушки сложились в хмурую гримасу, выдавая ее недовольство. Тэхен, напротив, казалось, был абсолютно беззаботным. Легкая улыбка играла на его губах, словно он наблюдал забавную сцену. Он вальяжно расположился на стуле с высокой спинкой, откинувшись назад в непринужденной позе. Одну ногу он подтянул к себе, упершись ступней в сиденье, и обхватил руками, прижав колено к груди. Голову он склонил набок, положив ее на коленку, и не сводил взгляда с Джиу. Старушка, хлопоча у плиты, готовила ужин для них обоих. Помимо этого, она умудрялась колдовать над угощениями к предстоящему празднику Ивана Купалы, создавая атмосферу предвкушения. В углу избы сохли пучки целебных трав, собранных на рассвете. Вдруг, прервав тишину, Джи заговорила тихим, завораживающим голосом: — В старину наши предки верили в великую силу огня, в его способность очищать не только тело, но и душу. Прыжки через костёр, о которых так много говорят, — это не просто забава, внучек. Это ритуал, избавляющий от сглаза, от дурных мыслей и завистливых взглядов. Считалось, что огонь дарит удачу и благополучие. А ещё, — она сделала паузу, — в костре сжигают старые, ненужные вещи, избавляясь тем самым от накопившихся неурядиц и несчастий. Вместе с дымом улетают прочь все беды и печали. Джи вздохнула, её взгляд наполнился воспоминаниями. — Обряд плетения венков, которым так любят заниматься девушки, — это тоже не просто красивый обычай. Каждый цветок, каждая травинка, вплетенные в венок, символизируют избавление от старых обид, от болезненных расставаний, от всего, что тяготит сердце. Это своеобразное прощание с прошлым и надежда на счастливое будущее. Старушка помедлила, словно подбирая слова, а затем продолжила: – Когда венок готов, его опускают в реку, украсив маленькими, горящими лучинками. И считается, что та омега , чей венок уплывет дальше всех по течению, будет самой счастливой в любви. Река унесет с собой все её тревоги и печали, оставив лишь место для светлых чувств и надежды на прекрасное будущее. На фоне ее голоса раздавались самые разные звуки , в особенности звуки готовки но тут раздалось отчётливое , назойливое жужжание. На цветы снова прилетела пчела. — А ну, кыш отсюда! — прикрикнула Джи, грозно взмахнув вышитым полотенцем в сторону нахальной гостьи. — Что ж такое делается! Повадилась, как к меду, постоянно сюда летит. Недовольно ворча себе под нос, старушка вернулась к  занятию, готовке. - У меня во дворе, возле самого огорода, рябина вон как разрослась. Это не просто дерево, внучек ,  а оберег. Рябина защищает дом от бед и болезней, от всякой нечисти. А еще… – она мечтательно прикрыла глаза, – рано утром, когда роса еще не высохла, можно отправиться на сбор целебных трав. У каждой травки своя сила. Главное – знать, когда и как ее собирать. Ну, а про наш главный обряд, про Купальскую ночь, я тебе уже рассказывала. Завороженный рассказами Джи, Тэхён и не заметил, как быстро пролетело время. На столе дымился наваристый суп, аппетитно красовались два румяных пирожка ,  а в кружке благоухал ароматный травяной чай. — Интересно, — пробормотал Тэхён, с благодарностью глядя на бабушку. — Спасибо, бабуль. Джи расплылась в теплой, лучистой улыбке. Она подошла к внуку со спины, нежно обняла его и тихо, почти шепотом произнесла. — Я пойду корзинку соберу. Надо же пирожки куда-то складывать. Отнесём их на гулянья, угостим людей. С этими словами Джи скрылась в соседней комнате, оставляя Тэхёна одного на кухне. За окном неумолимо надвигался вечер. Первые оранжевые лучи заходящего солнца мягко опустились на землю, окрашивая мир в теплые, золотистые тона. Солнечные зайчики пробирались сквозь оконное стекло, слепя Тэхёна. Он жмурился, наслаждаясь последними мгновениями уходящего дня и предвкушая волшебство Купальской ночи.

***

Закат раскрасил небосвод в пёстрые, тёплые тона – от апельсинового до приглушённого багряного, словно предвещая скорое наступление ночи. В этот волшебный час бабушка, не терпя возражений, велела Тэхёну сменить наряд. Юноша, нехотя, подчинился её приказу, облачившись в простые, лёгкие штаны кремового оттенка и белоснежную рубашку. Две верхние пуговицы остались небрежно расстёгнутыми, открывая вид на изгиб шеи, а две нижние – добавляли образу расслабленности и некоторой дерзости. Сама же старушка выбрала длинное, белое платье, ниспадающее до самого пола мягкими складками. На плечи она накинула шаль – словно ночное небо, сотканное из переплетённых нитей синего и чёрного.  Волосы её были тщательно собраны в пучок добавляя образу величия. Крепко прижимая к груди плетеную корзину, укрытую ажурной скатертью с тонкой резьбой, Джиу шла по деревенской улице, нежно держа Тэхёна за руку и одаривая прохожих лучезарной улыбкой. Каждый житель деревни знал Джиу, поэтому приветствовали её с почтением, а некоторые даже склонялись в низком поклоне. Однако, омеги, замечая Тэхёна, бросали на него презрительные взгляды, полные нескрываемой неприязни. Достигнув луга, раскинувшегося у самой реки, бабушка направилась к берегу. А тэхена отправила под сень раскидистой березы, чтобы тот с плел венок. Под сенью древнего дуба, чьи ветви раскинулись, создавая прохладную тень, расположился круг омег. Воздух был наполнен ароматом полевых цветов, смешанным с их тихими разговорами. В руках каждой из них были сплетены полуготовые венки, украшенные нежными бутонами . Они оживленно обсуждали, какие цветы лучше подойдут для их украшений, спорили о сочетаниях цветов и делились секретами плетения.  Тэхен тихо подошёл к кругу, стараясь не нарушить царившую здесь атмосферу, и присел на свободное место, надеясь приобщиться к их беседе. Оживленный разговор тут же стих.Все взгляды, до этого наполненные теплом и дружелюбием, обратились к Тэхену, и в них не было ни капли приветствия. Лишь холодная неприязнь, откровенное неприятие.  Он тут чужой. Тишина тянулась мучительно долго, и Тэхен уже готов был провалиться сквозь землю от стыда и неловкости. Но, к его удивлению, молчание не переросло в открытую враждебность. Омеги, переглянувшись между собой, демонстративно отвернулись от Тэхена и продолжили свой разговор, словно его и вовсе не существовало. В самом центре круга лежало множество веток березы и дуба , они были основанием венка. Рядом, красовались разнообразные цветы всех цветов и оттенков: нежные ромашки, как маленькие солнца, яркие васильки, манящие своей небесной синевой, и скромные колокольчики. Каждый цветок был тщательно отобран и предназначен для создания венка. С правой стороны от круга раздался нежный, мелодичный голос, принадлежащий омеге, почти завершившему свое творение. Его венок, сплетенный с любовью и мастерством, уже обретал форму. Омега, с вдохновением, рассказывал о свойствах цветов, которые он  искусно вплетал в венок. - Ромашка, вплетенная в венок, обозначает невинность и чистоту души, - прозвучал мелодичный голос омеги. Его тонкие пальцы, ловко перебирая стебли, продолжали рассказывать: - Василек, и любисток, с терпким ароматом, символизируют нерушимую верность пары, словно корни, прочно сплетенные в земле. А бессмертник, хранящий свою красоту даже после увядания, и калина, с ягодами, полными жизненной силы, даруют здоровье и неувядающую красоту.- Он сделал небольшую паузу, словно смакуя каждое слово, и добавил: - Тысячелистник же, с его множеством тонких листочков, олицетворяет непокоренность и стойкость духа. Омега замолчал, его тонкие пальцы замерли, и он бережно возложил готовый венок себе на голову. Цветы,  окружили его лицо, подчеркивая нежность и утонченность черт. На мгновение воцарилась тишина, нарушаемая лишь шелестом листьев и пением птиц. Но  тут же рядом сидящий омега заговорил. Его голос, чуть более низкий и уверенный. - А вот пивония и мальва, с их пышным цветением и нежной красотой, символизируют веру, любовь и надежду – три неразлучных спутника на жизненном пути. В общий гомон голосов, вплелся голос еще одного омеги. В уголках его губ плясала лукавая улыбка, а взгляд, устремленный вниз, словно избегал лишнего внимания. Его пальцы, ловкие и умелые, с усердием перебирали и сгибали цветы, превращая их в часть будущего венка. – А вот петрушка и виноградная лоза, вплетенные в венок, – промурлыкал он, – намекают на… хорошую интимную жизнь. И в этот самый момент, словно желая подтвердить свои слова делом, омега ловким движением вплел пышный пучок свежей петрушки в свой венок. Зелень ярко выделялась на фоне остальных цветов. Однако его фривольную реплику тут же прервал другой голос, более резкий и уверенный. – А вот лаванда! – воскликнул другой омега, перебивая предыдущего. – Лаванда символизирует любовь и нежность, а также служит надёжной защитой от злых сил и дурного глаза.... Закатив глаза, тэ потерял всякий интерес к разговорам омег, соревновавшихся в знании символики цветов. Их голоса слились в неразличимый гул. Рука тэ, потянулась к гибким ветвям березы. Ловкими движениями он сплел их в ровный круг, создавая основу для будущего венка. Теперь предстояло решить, какие цветы удостоятся чести украсить его. Его взгляд скользнул по пестрому ковру цветов, и рука безошибочно схватила тысячелистник и василек. Сначала он аккуратно сплел их вместе, соединяя символ непокорности и верности в единое целое. Затем, бережно расправляя лепестки, вплел их в березовый венок. Рядом с ним,  примостились те самые омеги, которые нагло приставали к нему на озере. Их взгляды, полные нескрываемой злобы и зависти, прожигали его насквозь. – Смотри, какой непокорный и верный, – прошипел один из них, с издёвкой глядя на тэ. – Небось, в городе со всеми перетрахался, а здесь из себя недотрогу строит. Эй, ты, верный, сколько альф в тебе побывало? – в его голосе звучала неприкрытая насмешка, а глаза сверкали недобрым огнем. Тэхен невольно поежился. Холодная волна  пронеслась по его телу от едкого вопроса. Он был невинен, хранил себя для единственного и неповторимого, как его учила Джи в детстве. Ее слова до сих пор звучали в его голове: "Сохрани свою чистоту, Тэхен. Она – твое самое ценное сокровище, которое ты подаришь лишь тому, кто будет достоин твоей любви". Собравшись с духом, Тэхен бросил в ответ колкий взгляд: – А сколько в тебе было? Вплетаешь в венок виноградную лозу, – он усмехнулся, – ещё больше альф хочешь? Его грозный ответ , заставил омегу фыркнуть от злости. Не выдержав прямого взгляда, он с презрением отвернулся, демонстрируя свое превосходство. Но Тэхен видел, как на щеках его противника вспыхнул предательский румянец, выдавая затаенную обиду. Взгляд Тэхена, скользнув по разноцветью луговых цветов, остановился на нежной вербене. "Вечная молодость и процветание," – пронеслось у него в голове. Он действительно хотел оставаться красивым и молодым, чтобы время не оставляло на его лице следов. Мысль о морщинистой коже в старости вызывала в нем неприятную дрожь. Некрасиво это, как он считал.  Руки умело плели венок будто он не в первый раз это делал .Закончив, Тэхен бережно возложил его себе на голову, позволяя нежным лепесткам коснуться кожи. Улыбка озарила его лицо, отражая удовлетворение от проделанной работы. Оглядевшись, он заметил, что все остальные омеги тоже сидели с венками на головах. Когда небосвод окрасился в густые, предзакатные тона, и тени стали длиннее, омеги, словно повинуясь негласному сигналу, потянулись к реке. На их лицах играли улыбки, полные надежды и предвкушения. Присев на корточки, они один за другим опускали свои сплетенные с любовью венки на  гладь воды. Тэхён, задержавшись на мгновение, присел у самой кромки воды, погружая ступни в прохладную,  влагу. Лишь потом, глубоко вздохнув, он отпустил свой венок в реку. Легкие лодочки из цветов и трав плавно покачивались на течении, уносимые вдаль. Венки, проплыв совсем немного, вдруг стали тонуть один за другим, словно их кто-то или что-то тянуло на дно. Под ними, словно из ниоткуда, стали образовываться черные воронки, затягивая в бездну не только цветы, но и надежды, вложенные в них. Зловещая тишина сменилась паническими криками омег. Их глаза расширились от ужаса, а сердца бешено заколотились в груди. Страх, липкий и всепоглощающий, сковал их тела. Тэхён, очнувшись от оцепенения, вскочил на ноги. Его глаза, полные непонимания и ужаса, метались по сторонам, пытаясь найти объяснение происходящему. Паника, окутала его, лишая дара речи. Ладони мгновенно покрылись липким потом. Он медленно попятился назад, все дальше и дальше от  реки, словно пытаясь убежать от настигающего его кошмара. Венок Тэхена остался последним на поверхности реки. Он медленно скользил, подхваченный течением, в сторону мрачного леса, обреченный на встречу с неизвестностью. И вот, когда уже появилась надежда, что его венок избежит участи остальных, он так же внезапно и бесследно исчез в черной воде . Напуганные до смерти, омеги, словно стадо перепуганных овец, жались друг к другу, не смея даже взглянуть в сторону реки. И Вода, словно издеваясь, вновь обрела кристальную чистоту. Больше никто не смел подойти к воде ,  опасаясь разбудить дремлющее зло. Тэхен, опустошенный, сел под сенью старой березы. Поджав под себя ноги, он съежился в комок, словно пытаясь спрятаться от надвигающейся опасности. Его взгляд, полный страха и растерянности, был опущен вниз, но он продолжал исподтишка наблюдать за происходящим, пытаясь понять, что только что произошло. Необъяснимая тревога,точила его изнутри. Отголоски недавнего кошмара, вновь всплывали в памяти, предвещая неминуемую беду. Он потер ладони друг о друга, пытаясь согреть заледеневшие пальцы. Сложив руки на коленях, он бессильно опустил голову. Вокруг костра, вздымавшегося в самое небо, развернулся хоровод. Омеги и альфы, кружились в танце, их силуэты причудливо искажались в пляшущих тенях. Над костром поменьше, взмывали в воздух пары, соревнуясь в ловкости и отваге. Их смех, звонкий и заразительный, разносился по округе, наполняя ночь безудержным весельем. Казалось, ничто не могло омрачить эту радостную атмосферу, но для Тэхена этот праздник стал настоящей пыткой. Его руки, постоянно покрывались липким потом, выдавая его внутреннее напряжение Когда последние  песнопений затихли, и пламя костра стало угасать, все жители деревни, потянулись к лугу. Тэхена, несмотря на охватившее его предчувствие беды, тоже вынудили присоединиться к ним. На лугу образовался огромный круг, очерченный фигурами сидящих на земле людей. Каждый держал в руках факел, пламя которого отбрасывало причудливые тени на их лица, создавая атмосферу напряжения. Вначале воцарилось гнетущее молчание. Тишину нарушила джи. – Сегодня ночью, в эту священную ночь, один из омег должен отправиться в лес, – произнесла она, и ее слова, казалось, повисли в воздухе, словно тяжелые капли. – Он должен найти цветущий папоротник. Это не просто старинная традиция, это жизненно важный обряд для нашей деревни. И омеги которую выберим мы. Шепот,  пронесся по рядам, нарушая звенящую тишину. Атмосфера, и без того напряженная, наполнилась скрытым злорадством. Внезапно, один из Альф, с презрительной ухмылкой на лице, выкрикнул, : – Пусть идет Тэхен! Покажет нам всем свою чистоту! Омеги, подхватив его слова, словно стая голодных волков, набросились на Тэхена с криками: – Да! Да, пусть Тэхен идет! Круг загудел. В этом хоре злорадства и ненависти Тэхен чувствовал себя беззащитной добычей, обреченной на растерзание. Джи, своим властным голосом, попыталась утихомирить разбушевавшуюся толпу: – Тише! Хватит! Ее слова возымели лишь кратковременный эффект, не остановив нарастающую волну враждебности. Старушка Джи, с доброй, но в то же время грустной улыбкой, посмотрела прямо в глаза Тэхену. В ее взгляде он увидел сочувствие и понимание, но также и неминуемость судьбы. В его собственных глазах отражался животный страх, словно он оказался в ловушке, из которой нет выхода. – Раз уж вы выбрали Тэхена, то ему и идти, – произнесла она. – Бабуль…? – выдохнул Тэхен, не веря в происходящее. Не успел он договорить, как насмешливый голос, пропитанный ядом,  раздался рядом. – Испугался, что папоротник не найдешь? Ах, бедненький наш! Ты его и так не найдешь! Истерический смех, подхваченный его друзьями, разразился над лугом.

***

Почти вся деревня стояла чуть поодаль леса , наблюдая за судьбой тэхена, не решаясь подойти ближе. Его бабушка стоя с ним на всеобщем обозрении  своими  марщинестыми нежно и  крепко держала ладонь внука, передавая ему свою силу и любовь. На ее лице играла умиротворенная улыбка, а глаза, почти полностью скрытые за припухшими веками, казались тонкими полосками. Лес за их спинами  зашуршал и защебетал , разговаривая с жителями.Ветки старых елей, подобно костлявым пальцам, колыхались и бились друг о друга, создавая глухой, монотонный звук, напоминающий приглушенный барабанный бой. Где-то в самой чаще леса,  раздалась трель одинокой птицы. Ее песня, полная тоски и прощания, пронзала тишину. – Тэхён-и, не подведи меня, найди Папоротник, – прошептала бабушка, её голос дрожал от волнения и надежды. Тэхен слегка склонил голову в знак согласия, и тогда она, приподнявшись на цыпочки, коснулась его лба сухими, теплыми губами. Этот поцелуй был словно благословение, напутствие в неизведанное. Затем она медленно отошла к остальным жителям деревни, оставив омегу одного стоять перед лицом неизбежного. Тэхен остался один, окруженный сотнями взглядов, полных ожидания , и непроницаемой стеной  леса. Древний лес, возвышался перед ним во всем своем величии. Сейчас он казался особенно зловещим, его мрачная красота вызывала не трепетное восхищение, а первобытный ужас. Страх, как ледяные иглы, пронзал кожу, вызывая озноб и заставляя сердце бешено колотиться в груди, напоминая о детских кошмарах, когда лес казался неизведанной и пугающей бездной. Легкий ветерок, скользя между могучими стволами, превращался в протяжный, зловещий вой, словно лес, исполненный древних тайн, пытался заговорить, предостеречь или наоборот – заманить в свои глубины. Лес жил, дышал и, казалось, обладал собственным разумом. – Пора, – тихо, но отчетливо произнесла Джи.  Резко развернувшись на пятках, она бросила строгий взгляд на жителей деревни. Затем, не оборачиваясь, решительно двинулась вперед, увлекая за собой остальных. Тэхен, словно прикованный, смотрел им вслед, ощущая, как предательская дрожь пробирает руки. Страх, острыми колючими иглами, впивался в самое сердце, парализуя волю. Ему не хотелось даже думать о том, что ждет его впереди, в этой зеленой бездне. Воображение рисовало жуткие картины, одна страшнее другой, и от этой неопределенности страх становился еще сильнее, липким и всепоглощающим. В животе похолодело, дыхание сперло, и казалось, что ноги вот-вот подкосятся. Омега стоял один, беспомощный и испуганный, перед лицом надвигающейся тьмы. Тэхен обернулся и сквозь пелену слез взглянул на деревню. Его сердце болезненно сжалось от обиды и отчаяния. Там, дальше , кипела жизнь, царило веселье, будто ничего не произошло. Он видел, как люди, те самые, кто оставил его здесь, в этом жутком месте, беззаботно гуляли на празднике. Вот они, смеясь и ликуя, прыгали через яркий костер, их силуэты плясали в отблесках огня, полные радости и безразличия к его судьбе. Слезы ручьем потекли по щекам, смешиваясь с горечью и ощущением предательства. Он чувствовал себя брошенным и ненужным, словно игрушка, которую выбросили за ненадобностью. Тэхен глубоко, судорожно вдохнул, пытаясь усмирить дикий, сковывающий тело страх. ныряя в омут, он закрыл глаза, собирая остатки воли в кулак. "Всё хорошо, просто дыши," – шептал он себе, пытаясь обмануть дрожащее нутро. Медленно, словно боясь увидеть что-то ужасное, он развернулся и открыл глаза. Крик ужаса застрял в горле, не находя выхода. Трава, некогда зеленая  теперь была залита ярко-красной, пульсирующей жидкостью.  Алая, извилистая дорожка тянулась, словно  указатель, вглубь темного, непроглядного леса. Сердце бешено заколотилось, отдаваясь гулким эхом в ушах. Не веря своим глазам, Тэхен,  загипнотизированный, протянул дрожащую руку и коснулся окровавленной травы кончиками пальцев. Жидкость оказалась еще теплой, липкой и отвратительной. Тэхен резко отдернул руку, отшатываясь назад. Ноги подкосились, и он рухнул на землю, не в силах удержаться. Тело била крупная дрожь. Слезы хлынули потоком, горячие, обжигающие. Крупные капли градом катились по щекам, падая на землю, смешиваясь с кровью и грязью, оставляя мокрые дорожки на испуганном лице. голове гулко билась одна-единственная мысль: "Может быть, просто остаться тут?"

***

Лес встретил Тэхена настороженной тишиной, словно зверь, прислушивающийся к шагам чужака. Каждый его шаг, осторожный и несмелый, отдавался приглушенным эхом в ушах, подчеркивая одиночество, окутавшее его. Под ногами, расстилалась трава, мягкая и податливая, контрастирующая с жесткой, изломанной корой деревьев. Алая дорожка, оборвалась почти сразу, как Тэхен переступил черту, отделяющую светлую опушку от сумрачной лесной чащи. Он шел, повинуясь инстинкту, смутному чувству, влекущему его вглубь, не разбирая дороги. Здесь, в сердце леса, царила почти полная тьма. Деревья стояли так густо, покрыте мхом и лишайниками . Ветви, тянущиеся к небу, переплетались между собой, образуя плотный, непроницаемый купол, который почти полностью лишал лес лунного света. Лишь редкие, дрожащие лучики пробивались сквозь эту зеленую завесу, рождая причудливые тени. Поляна, усыпанная полевыми цветами и высокой, колышущейся травой, казалась оазисом спокойствия. Отсутствие густых ветвей позволяло лунному свету свободно проливаться на это место, превращая его в сказочный уголок. Мерцающие огоньки луны играли в каплях росы на лепестках, рассыпая вокруг бриллиантовые искры. Легкий ветерок доносил тонкий аромат трав и цветов, наполняя воздух сладостью. Тэхен почувствовал, как напряжение постепенно покидает его тело, как на смену тревоге и страху приходит долгожданное облегчение. На его лице невольно появилась слабая улыбка. Сердце, до этого сжатое в тиски отчаяния, вдруг ощутило прилив тепла и покоя. Он присел на корточки, осторожно запустив руку в мягкую, шелковистую траву. Ее прохладное прикосновение успокаивало, возвращало ощущение связи с землей. Протянув руку дальше, он сорвал ромашку, ее белоснежные лепестки, окружающие ярко-желтый центр , нежно контрастировали с сочной зеленью травы. Легкий, почти неслышный смешок вырвался из его горла, чистый и искренний. Тэ поднес цветок к лицу, вдохнув его тонкий, едва уловимый аромат, и ощутил, как тепло разливается по всему телу, изгоняя остатки страха и тревоги. – И этого я боялся? – Тэ, пораженный собственной глупостью, готов был рассмеяться над собой, над тем, каким же он был дураком, позволяя страху сковать его. Лес, во всей своей красе, был прекрасен, и нечего было тут бояться, нечему поддаваться панике. Но, словно тень, воспоминания о алой дорожке не давали покоя, заставляя его невольно дернуться. Этот образ, запечатленный в памяти, никак не хотел отпускать, напоминая о невидимой угрозе, таящейся в глубине леса. Он опустился на землю, подминая под себя ноги, и, откинув голову назад, устремил взгляд в бескрайнее ночное небо. Его взору предстала величественная луна, полная и яркая, одаривающая его лицо мягким, серебристым светом. Время тянулось мучительно медленно, каждая секунда казалась вечностью, наполненной ожиданием и тревогой. Тэхен прикрыл глаза, пытаясь отрешиться от гнетущей атмосферы леса, позволить лунному свету убаюкать его, растворить страхи в ночной тишине. Он уже было расслабился, собираясь откинуться на мягкую, податливую землю, но вдруг спиной ощутил пронзительный взгляд. Это было не просто чувство, а леденящее душу осознание, будто кто-то сверлит в нем дыру, прожигая насквозь. По коже побежали мурашки, сердце бешено заколотилось. Резко обернувшись, он лихорадочно оглядел поляну, пытаясь разглядеть хоть что-то в непроницаемой тьме. Но вокруг не было никого. Лишь деревья. Решив, что ему показалось, что это всего лишь игра разыгравшегося воображения, он попытался успокоиться, убедить себя, что все в порядке. Но решить – это одно, а заставить себя поверить – совсем другое. Ложиться он передумал. Ощущение чужого взгляда не только не исчезло, но и усилилось, стало невыносимо гнетущим, словно чье-то присутствие становилось все ближе и ближе. Каждый нерв в его теле напрягся до предела, словно струна, готовая оборваться в любой момент. Тэхен больше не мог выносить это молчаливое преследование и, собрав всю свою волю в кулак, снова резко повернулся. И тогда он увидел их… Пару жутких, желтых, светящихся глаз, смотрящих на него из темной, непроглядной глубины леса. В этом свете не было ничего теплого и живого, лишь холодный, хищный блеск, вселяющий первобытный ужас. Из мрака, окружавшего эти глаза, зловеще выступали рога изогнутые, острые, угрожающе направленные в его сторону. Сердце Тэхена замерло от ужаса. Нет, это не было похоже на животное… В этих глазах, в этом зловещем силуэте, чувствовалась нечеловеческая сила, нечто такое, что не могло существовать в мире смертных. – Что за черт… – прошептал Тэ одними губами, слова застряли в горле, скованные ужасом. Зрачки расширились, впитывая в себя тьму, отражая безумный страх. Сердце, казалось, на мгновение остановилось, пропустив удар, и лишь потом забилось с такой силой, что Тэхен чувствовал его болезненные толчки в висках. Инстинкт самосохранения мгновенно взял верх, и он вскочил на ноги, намереваясь бежать, бежать без оглядки, лишь бы избавиться от этого взгляда, от этого чудовищного существа.Не разбирая дороги, спотыкаясь и падая, он бросился вперед, в противоположную сторону от горящих глаз. Лес в этой части оказался не таким густым, как раньше, и лунный свет, просачиваясь сквозь переплетение веток, создавал призрачные узоры на земле, лишь усиливая чувство тревоги. Он мчался, не замечая ничего вокруг, пока ноги не запнулись о коварное поваленное дерево, скрытое в полумраке. С громким криком он рухнул на колени, разрывая на них ткань брюк, раздирая нежную кожу в кровь, чувствуя острую, пульсирующую боль. Земля, холодная и влажная, неприятно прижалась к его лицу – Ауч… – прохрипел Тэхен, пытаясь хоть немного унять пульсирующую боль в разбитых коленях. Он отчаянно пытался отдышаться, жадно ловя ртом воздух, но каждый вдох давался с трудом, словно в легких застрял ком, не позволяя им наполниться. Воздуха катастрофически не хватало, легкие горели огнем, а в голове гудело от напряжения. За спиной послышались тихие шорохи, кто-то крался за ним, ступая мягко и бесшумно, как хищник, выслеживающий свою добычу. Затем эти шорохи переросли в тяжёлые, размеренные шаги, от которых кровь стыла в жилах. Сердце готово было выпрыгнуть из груди. Охваченный паникой, Тэхен резко развернулся, и его взгляд встретился с… тьмой. Из-за толстого ствола дерева, на него смотрела пара жёлтых глаз. Время словно остановилось. Тэхен не мог ни кричать, ни дышать, лишь смотреть в эту пугающую бездну. Истерический смешок, полный отчаяния и безумия, сорвался с его губ. Собрав остатки воли в кулак, превозмогая боль и страх, он снова подхватился на ноги и побежал. Взгляд прожигал спину Тэхена, словно клеймо, неотступно преследуя его, куда бы он ни бросился в паническом бегстве. Он ощущался как невидимая, липкая паутина, сковывающая движения и вселяющая леденящий ужас. Избавиться от этого взгляда было невозможно, он стал частью его кошмара, его личного ада. Крик, сорвавшийся с его губ, был полон отчаяния и боли. Он разорвал звенящую тишину ночного леса, заставив встревоженных птиц сорваться с ветвей и в панике взмыть в тёмное небо. Но крик не принёс облегчения, лишь подчеркнул его беспомощность и безысходность. На его пути снова возникло проклятое поваленное дерево. Он не успел среагировать, запнулся и полетел вперёд, выставив руки, чтобы хоть как-то смягчить удар. Кожа на ладонях разорвалась, оставляя кровавые полосы на шершавой коре дерева. Поднявшись на трясущихся ногах, Тэхен с ужасом осознал, что прибежал туда же, откуда начал свой забег. Заколдованный круг, из которого, казалось, нет выхода. Дерево, уже испачканное его кровью, теперь выглядело как символ его поражения. Неверящим взглядом он обвёл тёмный лес, ища подтверждения, что это всего лишь кошмар, и отшатнулся, чувствуя, как в сердце зарождается ледяной холод отчаяния. Развернувшись, он побежал в обратную сторону, надеясь вырваться из этой ловушки. Но судьба, казалось, играла с ним в жестокую игру. Снова, ослеплённый ужасом, он не посмотрел под ноги, снова запнулся и полетел вниз… Снова на то же самое проклятое место. В этот раз он окрасил дерево своей кровью ещё щедрее, когда рухнул на него коленями, разбивая их в кровь.Боль была адской, но страх был еще сильнее. Он понимал, что с каждой секундой его силы тают, а надежда на спасение становится все более призрачной. Слезы, обжигающие своей горечью, хлынули из глаз Тэхена, смешиваясь с грязью на щеках. Он обессиленно опустился на землю рядом с деревом, подтянув колени к груди, пытаясь защититься от невидимой угрозы. Взгляд, пригвоздивший его к месту, стал невыносимым, словно раскаленный нож, вонзившийся в спину. Он больше не мог бежать, не мог сопротивляться. Он просто сдался. Тэхен не знал, что ему делать. Израненное тело горело огнем, каждая царапина и ссадина ныли и кровоточили. Одежда, особенно штаны, была разорвана в клочья и покрыта слоем грязи. По вискам и спине стекал липкий пот, смешиваясь с кровью, создавая ощущение отвратительной, липкой пленки. Он боялся… Боялся до дрожи в коленях, до стука зубов. Грудь сдавливало от мысли, что он умрет здесь, в этом темном, забытом богом лесу, вдали от дома и близких. Вдруг, шелест листьев заставил его вздрогнуть. Собрав остатки сил, он повернул голову и замер, не веря своим глазам. Между стволами деревьев стояла девушка. Собрав последние силы, Тэ еле как поднялся на дрожащие ноги. Слабая надежда затеплилась в душе: может быть, она пришла за ним? Может, послана, чтобы вернуть его обратно в деревню, к теплу и безопасности? Он уже было собрался сделать шаг навстречу. Но, приглядевшись, Тэхен похолодел от ужаса. На девушке не было ни единого клочка ткани. Ее наготу скрывали лишь длинные, черные волосы, ниспадающие волнами до самой земли. Внезапно, тишину леса разорвал пронзительный, отвратительный девичий смех, словно скрежет металла о стекло. В мгновение ока девушка оказалась в другом месте, но намного ближе. Еще мгновение – и он почувствовал ее дыхание за спиной. Смех становился все громче, безумнее, проникал в самое сознание. И тогда Тэхен побежал. Побежал, не разбирая дороги. Слёзы застилали глаза, превращая окружающий мир в расплывчатое, кошмарное пятно. В лицо безжалостно хлестали ветки, и Тэ, защищаясь, выставлял вперед руки, раздирая кожу в кровь. Алые капли стекали по запястьям. Ноги горели огнем, каждый шаг отдавался мучительной болью. Взгляд отказывался фокусироваться, мир вокруг расплывался и качался. В голове гудел рой голосов: безумное ржание коня смешивалось с хрюканьем свиньи и истошным криком петуха. Этот жуткий хор, казалось, вырывался из самой земли. Так смеялся леший, хозяин этого проклятого леса. Тэ даже не заметил, как девичий смех, преследовавший его по пятам, трансформировался в этот животный, издевательский рев. Он падал, раздирая в клочья истерзанную одежду, обдирая кожу о корни деревьев. Но каждый раз, превозмогая боль, заставлял себя подниматься и бежать. Бежать, не зная куда, бежать от ужаса, бежать от безумия, бежать, чтобы выжить. Измученный, почти сломленный, он вывалился на поляну. Лес, уставший от своей жестокости, разомкнул объятия, выпустив его в тишину. Здесь не было буйства красок, высокой травы или манящих цветов – лишь ровный круг земли, окруженный кольцом безмолвных деревьев. Серебряный лунный свет, проникая сквозь густую листву, нежно коснулся его влажных от пота волос, пытаясь укрыть от пережитого ужаса. Тэ рухнул на колени, не в силах больше выдержать бремя усталости. Каждая клеточка тела отзывалась болью, ноющей и нестерпимой. Но, превозмогая слабость, он поднял глаза и увидел его. В самом центре поляны, словно драгоценный камень, рос папоротник. Уголки его губ дрогнули в слабой, но искренней улыбке. Он нашел его. Слезы счастья, долгожданные и чистые, хлынули из глаз, смывая с израненных щек остатки грязи и страха. Впервые за эту кошмарную ночь, в его сердце затеплилась хрупкая надежда. Тишину пронзили грузные, неторопливые шаги, от которых кровь заледенела в жилах. С каждым приближающимся звуком надежда таяла, сменяясь ледяным ужасом. И вот, словно кошмар, воплотившийся в реальность, перед ним опустилась на корточки огромная фигура. Холодные, цепкие пальцы грубой руки впились в подбородок, заставляя запрокинуть голову и встретиться взглядом… с этими жуткими, пронзительными жёлтыми глазами. Теми самыми. Мужчина навис над ним, словно мрачная скала, подавляя своим размером и властью. Рядом с ним Тэхен казался совсем крошечным, беспомощным и сломленным. На губах лешего играла хищная ухмылка, а губы Тэхена задрожали в беззвучной, истерической мольбе о пощаде. — Малыш… — прохрипел он, и от этого зловещего шепота по коже пробежали мурашки. Омега всхлипнул, боль, терзавшая его тело, вспыхнула с новой силой, напоминая о пережитых страданиях. Сердце бешено колотилось в груди, когда огромные руки потянулись к кромке его изорванных штанов…

***

С первыми лучами рассвета, когда роса еще сверкала на траве, несколько омег из деревни отправились к лесу в поисках целебных трав. На ветвях елей щебетали птицы, распевая свои утренние песни, и воздух был наполнен свежестью и надеждой. Беззаботно улыбаясь, омеги бежали наперегонки, наслаждаясь теплом и свежестью утра. – Эй, догоняй! – звонко смеялся омежка, увлекая за собой остальных. Они бежали, весело подхватывая подолы штанов, пока смех внезапно не стих, словно оборванная струна. Они остановились, и в их глазах, поселился ужас. Прямо у границы леса, словно страшное предостережение, лежало окровавленное тело. Истерзанный, измученный, слепой Тэхен лежал неподвижно, как сломанная кукла. Сердце его навсегда замолчало. Некогда чистая одежда превратилась в грязные лохмотья, обнажая изувеченные участки кожи с запекшейся кровью. На груди, словно последнее доказательство отчаянной борьбы, лежал папоротник. Он нашел его. Омеги, не отрываясь, смотрели на мертвое тело, а затем медленно перевели взгляд в глубину темного, зловещего леса. Вдали, в самой чаще, блеснули два жёлтых огонька.