Ты мне не безразличен.

Проходили часы, дни, недели, время растягивалось, тянулось бессмысленно и одновременно летело с пугающей скоростью. Всё вокруг менялось, а Юра оставался в каком-то странном, неясном даже для самого себя состоянии. Он был ни жив, ни мёртв, не решаясь сделать шаг ни вперёд, ни назад. Тревожность сидела под рёбрами, не желая покидать парня. Однажды, на какой-то из тренировок, в очередной раз считая ворон он понял, в чём проблема. Это не просто дружба, если их взаимоотношения можно было так назвать, не просто «сильно тянет», не просто мимолётная симпатия, мол, завтра пройдёт. Это влюблённость, и, возможно, даже больше, а может, уже давно любовь. Он не знал, когда всё началось. Может, тогда, когда Илья однажды сказал, что не хотел бы, чтобы тот уходил из команды, потому что он дорог им всем, и, в конце концов, ему тоже. Или когда заступился за него, во время очередной нападки Вадима, который никак не смирится с их расставанием, и не отпустит даже спустя столько времени, напоминая о себе при каждом удобном, и не очень случае. А может когда русый впервые заметил, что теперь похвала от вечно чем-то недовольного капитана стала ощущаться как-то по другому. Он молчал. Долго. Потому что это было глупо. Тихонов вообще был похож на заядлого гомофоба, хоть и не проявлял никогда открытой ненависти к подобным персонам. В общем, скорее всего он бы не понял, и, может быть, даже начал бы питать отвращение к Исаковскому. Кто-то из команды позвал на квартиру, кажется, Игнатенко, никто не вдавался в подробности, потому что это было не так уж и важно. Юра не пил. Он редко позволял себе такое удовольствие, ибо мешать алкоголь с таблетками было, очевидно, не самой лучшей идеей. Сидя где-то в углу, взгляд сам по себе зацеплялся за неугомонного Тихонова, который снова начал перепалку по какой-то мелочи с Костей, а тому просто было слишком смешно с пьяного блондина, поэтому он не мог позволить себе упустить такую возможность похихикать, потому что в другие дни ему просто прилетит по шапке за такое. Хоть эта компания и была уже до безумия привычной, тишины даже в такие моменты хотелось, как никогда. Хорошо, что в таких ситуациях всегда помогают балконы, только если к тебе не придёт потом кто-нибудь ещё, нарушая свою собственную идиллию. Воздух был почти жарким даже ночью, но какой-никакой ветер всё равно немного развивал волосы, которые неприятно лезли в рот. Он стоял босиком, в какой-то первой попавшейся, скорее всего чужой куртке, курил, хотя не то, чтобы любил это делать. Сигарета просто была поводом остаться одному, без лишних доёбов, и «подожди, мы с тобой пойдём!» Послышались чьи-то шаги за спиной, и скрип двери. Он даже не обернулся, не слишком раздражаясь от того, что всё таки ему кто-то помешал, потому что компании этого «кого-то» он был не то, чтобы против, а может даже за. — Там душно. Исаковский не стал ничего отвечать просто чтобы продолжить разговор, потому что даже молчать было бы комфортно рядом с этим человеком, хоть и немного напряжно, как бывает иногда с не слишком близкими людьми. И тогда пришла мысль, что сейчас самый безопасный момент. Илья в хламину, всё равно с утра ничего не вспомнит. Можно будет сказать, и отпустить, потому что держать эту информацию в себе было уже просто не выносимо, как груз на плечах. Он не стал церемониться, распинаться перед почти не соображающим человеком, а просто решил сказать, как есть, коротко и ясно, чтобы больше не мучать самого себя. — Ты мне не безразличен. Он не ждал ответа, и потушив тлеющую сигарету, которой даже ни разу не затянулся, и лишь пепел успел осыпаться прямо на ноги, развернулся и молча ушёл в комнату. После таких слов всё равно было тяжело заснуть. Да, легче определённо стало, но вместе с этим чувство тревожности усилилось, всё равно было страшно. Наутро стало ещё жарче, чем вечером. Солнце било в окна, просто не давая русому выбора, поспать ещё, или бодрствовать в такое время. Везде было слишком тихо, хотя оно и понятно, в такое то время все отсыпались, только половина дома в кровати, а половина где-нибудь в кустах, потому что другим было лень тащить его обратно домой. Дураку понятно, что прежде чем что-нибудь делать, нужно сходить за водой, ибо в горле до противного пересохло, только вот Юра немного не учёл того, что даже после подобных ночей Тихонов всё равно каким-то образом просыпался раньше всех. — Как поспал? Он был подозрительно спокойным, что напрягало ещё больше. Кажется, просто так, быстро набрав воды, и смывшись обратно, парень не отделается. — Нормально, а ты? Ничего не болит, не тревожит? Это был не обыденный вопрос, который был задан просто из вежливости, по привычке. Исаковскому действительно было интересно самочувствие парня, после стольких то стаканов. — Не болит, но тревожит. Парень сразу напрягся. Очевидно, что блондин произнёс это не просто так, и хотел поговорить о чём-то конкретном. Идей было много, но Юра просто надеялся, что это не то, о чём он думает. — Что случилось? Руки сами рефлекторно вцепились в край стола, сжимая его до побелевших костяшек. Определённо весь этот разговор Исаковскому совсем не нравился, и он уже приготовился ко всяким оскорблениям в его сторону, если речь пошла бы о вчерашнем. — Случились твои высказывания. Ну да, конечно, как же иначе. Всё как на зло шло не в пользу самого Исаковского, как ему казалось, потому что на эту тему вообще говорить не хотелось, и даже вспоминать свои слова было, честно говоря, стыдно. — Какие? Надежда на то, что Илья имел ввиду какую-то из его шуток, или колкостей, да что угодно, главное не та проклятая фраза, сказанная ему почти необдуманно на балконе. — «Ты мне не безразличен». Юра отвернулся, не в силах что-то ответить. Ну конечно. Всё, кажись конец, он испортил всё, а Илья к привеликому сожалению запомнил именно то, что не нужно было. Но с другой стороны, нужно было брать ответственность за свои слова, и думать головой, поэтому уже ничего не поменяешь, и даже не скажешь, что шутка, не поверит ведь. — Я тоже тебя люблю. Исаковский искренне верил в то, что ему показалось, что начались слуховые галлюцинации из-за недосыпа, потому что это просто не могло быть взаправду, Тихонов никогда бы такого не сказал. Было страшно что-то говорить, но он даже не успел подумать о чём либо, как речь парня продолжались. — Ты не пьян был? Вопрос почти риторический, потому что странно, если бы Илья был трезв, и притворялся, но с другой стороны, в состоянии алкогольного опьянения тяжело что-либо запомнить, а тут такое. — Был. Но помню, всё. Поверить в такие слова было сложно. Казалось, что блондин до сих пор пьян, поэтому и несёт всякую чушь, не думая о последствиях. Совсем недавно они ссорились пару раз на дню, иногда даже до физического контакта в негативном контексте доходило, а тут такое. Не ожидал, кажется, никто. На губах появилась почти незаметная улыбка, которую невозможно было увидеть, если внимательно не приглядеться. На большее он, пока что, был не способен, к сожалению, но очень хотел отреагировать хоть как-то, а не как обычно бросить безразличный взгляд на собеседника, и уйти в свои мысли. В груди расплылось тёплое чувство, и даже не от того, что за окном было достаточно жарко, как и в самой комнате, а от одного факта о том, что его не просто не оттолкнули, а скорее наоборот, сделали хотя бы на миг счастливым человеком, не задумываясь, что будет потом. Очевидно, будут ссоры, разногласия, перепалки, и прочие проблемы, ибо у обоих характер не сахар, и в отношениях точно будет тяжело, но несмотря на трудности, что будут возникать на их пути следующее время, всё это явно будет стоить того, чтобы они просто были вместе. Они сами залечат раны друг друга, научат любить, ценить и дорожить, даже если будет сложно, но они не бросят друг друга, пройдя через столькое, и просто сдавшись на пол пути, это что-то не в их стиле. В общем, никто не думал, что так получится, потому что даже увидев их один раз мимолётно, можно было понять, какие у них взаимоотношения между собой, но если копнуть чуть глубже, можно было увидеть то, чего не знал совершенно никто, кроме них самих, хотя и они это что-то осознали только сегодня, но ничуть не жалеют. Как говорится, лучше поздно, чем никогда.