Один день из жизни пельменной крысы

      — Крыса? Ты серьёзно?       Хочется ударить себя ладонью по лицу и мучительно застонать от абсурдности ситуации. Это могло быть что угодно, но нет же, нужно притащить именно эту тварь, родственников которой люди испокон веков убивают в бесчисленных количествах.       — Я не смог удержаться... — принёсший крысу человек от неловкости закусывает губу, но тут же возвращает себе уверенность и улыбку. — Хочешь подержать?       Корво улыбается по-детски наивно. Хотя то, как этого человека зовут на самом деле, не знает даже Дауд, который предпочитает и своё-то настоящее имя не вспоминать. Но он простой, открытый и искренний. Может, поэтому его и пустил под крыло глава самой опасной банды, ошивающейся в морском порту, центре событий их небольшого городка. Через который, тем не менее, проходит огромный поток рыбы и морепродуктов. Ну и контрабанды, конечно же. Здесь, среди множества пёстрых прилавков, крупных складов и то и дело сменяющих друг друга судов проворачивается такое, о чём простым людям знать не стоит.       — Нет.       Одного только присутствия грызуна достаточно чтобы пальцы дёрнулись от желания расчесать кожу ладоней и шеи. Крыса была здоровенная, не меньше полкилограмма, а может и больше, белая как снег и очень пушистая. Гадость. Ещё и аллергию не скроешь, хотя она позорная до невозможного. Лучше бы Дауд чихал на какой-нибудь экзотический цветок, но судьба явно любит издеваться.       Вот только Корво чужой ответ пропускает мимо ушей: на плече у него висит большая сумка, которую очень хочется с себя снять. Поэтому в несколько лёгких, точно у кошки, шагов гость преодолевает расстояние между собой и хозяином квартиры. И вкладывает грызуна в чужие на автомате подставленные ладони, чтобы тут же отойти и отрезать пути к отступлению. Выражение лица при этом самое невинное, за что даже врезать как следует рука не поднимается. Паршивец. И ладно бы был подростком каким, так он же всего на несколько лет младше!       — Я пельмени принёс, будешь?       Дауд несколько секунд молча смотрит, как крыса лениво перебирает лапками и принюхивается к пропахшим табаком рукам, как чихает и сворачивается, напоминая теперь новую мочалку, которой ещё ни разу не сдирали с себя всю портовую грязь. Бороться с зудом на коже едва хватает моральных сил, оставшаяся часть которых не даёт свернуть своей проблеме шею и выбросить куда подальше. Например, скормить бродячим псам. Но расстраивать ставшего таким родным человека хочется меньше всего на свете.       — Я не буду есть твоё чудовище.       Такой ответ вызывает у Корво искренний и беззлобный смех. Руки быстро копаются в уже открытой и поставленной на пол сумке, извлекая наружу увесистый пакет с домашними пельменями. Наверняка это недоразумение ни разу не прерывалось на отдых пока лепило их. Уж больно хорошо Дауд его знает, но в животе предательски поют киты и это говорит обо всём куда лучше слов.       Оставив на щеке хозяина квартиры дразнящий поцелуй, Корво убегает с пакетом на кухню, где уже вовсю чем-то шуршит и грохочет. Он определённо не думает о том, что ему за эту выходку потом устроят не самую нежную ночь.       Дауд слишком долго не ел и не спал, пропадая на «работе». У него нет ни сил, ни желания проявлять свое недовольство чем-то большим, чем попытками огрызнуться словами. Но Аттано такое, к сожалению или счастью, давно не воспринимает всерьёз. Не зря его в банде считают каким-то странным. Хотя в ряды бандитов этот моралист упрямо не вступает, что, впрочем, ему Дауд никогда и не предлагал. Боится потерять и слишком уж привязался, но вслух об этом ни за что не скажет.       Крыса тем временем чувствует себя просто прекрасно и явно не собирается ничего менять, заняв собой и ладони и запястья. Хвост так и вовсе свисает вниз просто потому, что для него не нашлось места. Коже жарко, зуд становится сильнее, от чего Дауд не сдерживается и позволяет себе от души выругаться, пусть и достаточно тихо. Не то чтобы он строит из себя того, кем не является, но Корво лучше не знать, что его питомцу желают смерти где-нибудь в промышленной мясорубке. Потому что в обычную такой здоровенный шерстяной пельмень не поместится при всём желании. Где он только так отожраться успел? Непонятно.       Не дожидаясь, пока его позовут, Дауд приходит сам, не выпуская из рук спящую мочалку ровно до тех пор, пока её не забирает хозяин, по-дурацки улыбающийся от увиденного. Но еда уже на столе, так что наказание наглеца откладывается. Тем более готовит он так, что устоять просто невозможно. Смешивая майонез с кетчупом, голодающий бандит ест быстро и не отвлекаясь. Как делает, наверное, всё в этой жизни. Кроме разве что секса, но там дело именно в конкретном партнёре. Именно благодаря ему Дауд и раскрыл себя с той стороны, с которой никогда не собирался. Дел много, а тратить время на то, без чего можно обойтись, казалось неразумным. Только вот теперь обойтись никак нельзя.       Сделали из уставшего от жизни мужчину самым настоящим подростком в пубертате и радуются.       — Ну как? — Аттано всегда спрашивает о том, понравилась его стряпня или нет, пусть и знает ответ заранее. — Лучше?       — Лучше будет когда ты наконец отдохнёшь.       Корво закатывает глаза и виновато улыбается. Он ведь хотел сделать приятно, а то, что ради этого пришлось чем-то пожертвовать — пустяк. Быстро убирает со стола, вернув проснувшуюся от всех этих перемещений крысу обратно в чужие руки.       — Кто бы говорил. Иди ложись, я приду как закончу.       Несмотря на мягкий тон, в нём чувствуются те властные нотки, которых Дауд ослушаться не может. И от которых его чертовски сильно ведёт. Но не сейчас, конечно. Сейчас его кожа горит от аллергии, поэтому он и уходит в спальню, оставляет крысу на видавшем виды кресле и раздевается, садясь на край кровати, оставшись лишь в белье и футболке. Пальцы дрожат сильнее, но это не мешает найти в тумбочке заветный пузырек с мазью, пахнущей какими-то травами и успокаивющей раздраженную кожу. Лишь после такого незамысловатого ритуала мужчина может спокойно лечь. Тихий шорох не привлекает внимание ровно до тех пор, пока в тыльную сторону ладони не упирается острый носик грызуна и не слышится тихое чиханье. Да, животные всё-таки более чувствительны к запахам. Иногда это даже повод для зависти, но чаще им хочется всё-таки посочувствовать.       — Уйди.       Дауд отмахивается слишком вяло и крыса пользуется своим шансом, ныряя под руку и прижимаясь поближе. Даже почти не возится, быстро устраиваясь поудобнее и засыпая. Лишь тихо сопит, но это уже не пробивается через быстро захватившую уставший разум пелену дремоты. А крепкий сон приходит лишь тогда, когда рядом оказывается Корво, наконец закончивший с делами. С ним всё становится так, как и должно быть. Это самое настоящее счастье, которое ни за что не променяют ни на какие деньги. Хоть все сокровища мира пусть предлагают, это ничтожно по сравнению с тем теплом, что поселилось в груди.       А ещё Аттано убирает крысу обратно на кресло, чтобы ночью её никто не придавил. И зверёк слушается просто потому что не просыпается от перемещения. Теперь уже можно прижаться к Дауду, как можно ближе и уснуть, не беспокоясь ни о чём. Что бы ни случилось, это будет завтра. И они справятся. Вместе.