История Адары Блэк

Снег начал идти за день до отъезда большинства учеников. Он ложился медленно, широкими хлопьями, делая Хогвартс похожим на картинку из старинной волшебной книги. К утру башни стали похожи на торты со взбитыми сливками, а вход в замок — на огромную замёрзшую арку. Всё стало тише. Заметно тише. Адара осталась. — Ты уверена, что не хочешь поехать с нами? — спросил Фред, наматывая на шею второй шарф. — У мамы, конечно, будет тыквенный пудинг, но мы могли бы спрятать тебя в чемодане. Или хотя бы в пакете с подарками. — Не хочешь — это значит, что хочешь, но не говоришь, — добавил Джордж. Она покачала головой. — Я останусь. Мне так проще. Они не настаивали. Только Джордж коротко обнял её, и в его голосе, неожиданно серьёзном, прозвучало: — Береги себя, Блэк. Даже от себя. --- Когда поезда уехали, Хогвартс стал… почти другим. Коридоры, обычно полные шагов и голосов, теперь были полны эха. Даже призраки стали реже появляться. Большой зал украшен мишурой и светящимися шарами, но у длинных столов теперь сидели лишь редкие ученики и учителя, что оставались на праздники. Адара не любила Рождество. Слишком много ожиданий. Слишком много мест, где тебе якобы должны быть рады. Она проводила время в библиотеке, у камина, иногда просто смотрела в окно. Под снегом всё казалось чистым. Даже её воспоминания — будто отдалённые, как будто не с ней случившиеся. Она не ждала писем. Особенно не от неё. Именно поэтому, когда в Рождественское утро сова села прямо перед ней на перила вестибюля, она сначала подумала, что это ошибка. Сова была светлая, с немного перекошенным хвостом и блестящими глазами. Письмо — в простой пергаментной обложке. На нём стояло: Адаре. От Люси. Сообщаю, что в течение этого года моя личная жизнь претерпела изменения. С июля я живу с Арвидом Крейном — он мой деловой партнёр, и мы решили зарегистрировать отношения. Для справки — он работает в отделе магических перевозок в Министерстве. Я не обязана перед тобой отчитываться, но посчитала нужным сообщить, чтобы ты не узнала от кого-нибудь другого, если всё-таки когда-нибудь появишься в доме. Его присутствие никак не влияет на твоё положение — ты всё ещё числишься в моей опеке. Надеюсь, ты не планируешь на каникулы возвращаться — это было бы неудобно, у нас нет свободной комнаты. Если у тебя нет проблем со здоровьем или поведения, можешь продолжать обучение в Хогвартсе без изменений. Я в курсе, что ты осталась на праздники. Это, полагаю, было твоё решение. Подарков не будет. Мы с Арвидом в отъезде до начала января. Люси. --- Адара перечитала письмо дважды. Без гнева. Без слёз. Только внутри — тихо, как под толстым слоем снега. Как будто письмо не ранило. Как будто она это и ожидала. Она аккуратно сложила пергамент и убрала его в карман мантии. Медленно вышла из гостиной. Прошла мимо портрета срывающегося рыцаря, мимо большой лестницы, и оказалась у входа в библиотеку. Там было тепло. Спокойно. И пахло пергаментом и пылью — запах, который она уже считала домом. Она села за дальний стол, разложила книгу по зельям и начала читать. Медленно, вдумчиво. Как будто ничего не случилось. А в окне всё шёл снег. И казалось — весь мир затаил дыхание, чтобы не потревожить хрупкое равновесие, в котором держалась маленькая девочка по имени Адара Блэк.

***

Рождество в Хогвартсе было красивым — и невероятно одиноким. Даже красота, оказывается, может быть холодной, если ты смотришь на неё один. Волшебные гирлянды над лестницами, шепчущие снежинки на потолке Большого зала, даже запах имбирного печенья в воздухе — всё это будто нарочно напоминало Адаре: ей не с кем этим делиться. Фред и Джордж уехали. Шум, смех, взрывы и бесконечное «Блэк, ты вообще улыбаешься?» — всё растворилось вместе с паровозным гудком. Без них Хогвартс стал другим. Не страшным. Просто… беззвучным. Адара бродила по коридорам, читала в библиотеке, иногда разговаривала с портретами. Но тишина под кожей не исчезала. Письмо от матери пришло утром. Она сразу поняла: от кого. Узнала почерк — холодный, резкий, как будто написанный не чернилами, а льдом. Прочла, молча. Перечитывать не стала. Просто сложила и убрала в сумку. “Ты всё ещё числишься в моей опеке.” “Не приезжай на каникулы. Это было бы неудобно.” Она знала, что не стоит ожидать другого. И всё же… часть внутри вздрогнула. Вечером того же дня, сидя в кресле у окна, Адара подумала о Фреде. Не потому что скучала — просто в тишине его голос вспоминался особенно отчётливо. Слегка хриплый, всегда насмешливый. Даже когда он дразнил её, в этом было... меньше колкости, чем у остальных. Она взяла перо. Написала не сразу — сначала просто смотрела на чистый пергамент, будто он должен был начать первым. Фред Уизли, Как выяснилось, замок без вас гораздо тише. Это не обязательно плюс, но для ушей приятно. На удивление, Рождество здесь проходит без взрывов, привидений и слизняков в ужине. Профессор МакГонагалл даже улыбнулась один раз. Думаю, она просто не знала, куда девать своё праздничное настроение. Джорджу можешь передать, что его последняя реплика про заколдованную тыкву наконец доползла до меня с задержкой в сутки — смеяться в одиночку на лестнице выглядит странно, на будущее. Если ты скучаешь по библиотеке (в чём я сомневаюсь), она скучает по тебе в ответ. Конечно же нет ;) Можешь считать это письмо просто знаком того, что я пока не отравилась школьной едой и не сбежала в Норвегию. Хотя иногда идея заманчивая. Ну и да, с Рождеством :) — А.

***

От лица Фреда Рождественское утро в Норе было таким, каким его можно было ожидать: Перси рассказывал, как важно правильно сортировать обёртки от подарков, мама бегала с жаровней, а Джордж шептал Фреду заговорщицки, что пришло время «испытания леденца №4». Самодельного, конечно. И потенциально взрывного. Фред чувствовал себя отлично. Весело, шумно, повсюду запах корицы и подгоревших тостов — типичное семейное безумие. Только в какой-то момент, между салатом из тыквы и попыткой приклеить мандрагору на дверь (неудачной, кстати), он вдруг подумал: «А Блэк-то одна там осталась...» Мысль была странная. Он не привык задумываться о людях вне поля зрения. Но Адара — это было исключение. Не в том смысле, что она как-то особенная (ну, разве что немножко). Просто... с ней всегда было интересно. Она не злилась на шутки, а если и злилась — то так, что Фреду хотелось ещё больше её разозлить. И когда она молчала, было ощущение, что в голове у неё целый роман, просто она не считает нужным его зачитывать. Короче говоря, он скучал. Совсем чуть-чуть. В пределах нормы. И когда в окно ударилась сова, прямо в тот момент, когда Джордж пытался уронить пудинг на Грэма Уизли, Фред неожиданно почувствовал, как у него дёрнулось что-то внутри. Интуиция. Или просто предположение. Он вскочил, поймал сову (большая, упрямая, чуть не цапнула за палец), и отцепил письмо. «Фреду Уизли» Узнал почерк сразу. Он поднялся наверх, в их с Джорджем комнату, отгородился от всего — впервые за день — и развернул пергамент. Прочитал. Ещё раз. Улыбнулся. «Блэк, ты, оказывается, умеешь быть нормальной…» — подумал он. Но не с насмешкой. С каким-то лёгким удивлением. Она писала, как говорит: просто, по делу, с колкостью — но с живым теплом между строк. Фред сел на кровать, покачиваясь на пятках, и уставился в потолок. Он думал. Она не жаловалась. Не писала «мне грустно». Но… в этих шутках про библиотеку,было что-то... настоящее. Типа: «Я не знаю, зачем пишу, но ты — первый, кто пришёл в голову». И это зацепило. Он схватил клочок пергамента, быстро достал перо, обмакнул в чернильницу и начал писать, почти не думая — как будто отвечал другу, с которым говорил только вчера. --- Нора, 26 декабря Адаре Блэк Блэк, Скажу честно: если ты когда-нибудь решишь стать по-настоящему весёлой — мир перевернётся. Но письмо твоё мне понравилось. Даже улыбнулся. Дважды. Не спрашивай, где. У нас тут всё по плану: один подгоревший пудинг, две шишки на лбу (мама кидалась ложками), и Перси, цитирующий «правильную сервировку» наизусть. Праздник. Ты, кстати, говоришь, что не сбежала — значит, скучно тебе не настолько. Впрочем, если за тобой начнут гоняться привидения, обязательно напиши. Я пришлю ловушку. Или Джорджа. Пиши ещё. Не потому что я скучаю (ты что), а потому что библиотека без тебя наверняка скучает сильнее. Салют из Норы, — Ф. –– Он подул на чернила, закатал письмо в аккуратный свёрток и подал той же сове. Та обиженно каркнула — «мог бы и угощение дать» — и улетела в ночь. Фред смотрел в окно, пока та не исчезла в темноте. Потом вернулся к себе, лёг, уткнулся в подушку и подумал: «Вот странная она… Но вроде — наша». И улыбнулся. И только Джордж, ворочаясь на соседней кровати, сонно пробормотал: — Ты чего такой довольный? — Привидение письмо прислало, — отмахнулся Фред. Но внутри уже крутилось: «Блэк написала первая. Значит, что-то да значит».