***
17 июня 2025 г., 20:37
Шарль не слушал, что говорит Макс. Но не потому, что ему не было интересно, нет. Просто конкретно эту тираду он слышал уже в третий раз. Находись они не в лобби отеля, он придумал бы занятие поинтереснее (буквально любое), но сейчас Шарль рассматривал интерьерную картину, висящую за Максом, ну и самого Макса. Бессмысленные абстракции раздражали Шарля. Даже какая-нибудь глупая картина с коровой на лужайке доставляла бы ему больше эстетического удовольствия, чем хаотичные кляксы.
— Нет, вот скажи мне, какого чёрта они думают?
— Минут пятнадцать назад ты назвал их безмозглыми идиотами, а сейчас спрашиваешь меня, о чём они думают? Я не эксперт в идиотах, извини.
Макс сердито вздохнул.
— Но ты прав, они и правда идиоты.
— Спасибо. Это просто нечестно.
Честность Ферстаппена была вещью очень специфической, но Леклеру импонировала её суть, хоть она и балансировала где-то на грани серой морали. Например, в честность Макса входило не извиняться, если он сделал что-то специально, потому что он искренне хотел и сделал, что теперь говорить, что ему жаль? Бывали редкие исключения, но их Шарль мог пересчитать на пальцах одной руки. А ещё то, что он изменял своей жене с Шарлем тоже входило в его честность. Ах да, всё ещё не жене. Когда он говорил, что любит семью и детей, он не врал — он правда не чает в них души. Потому что она не часть его семьи. И когда уходил куда-то на ночь совершенно честно отвечал на все вопросы, что к Шарлю. Леклер был уверен, что если Кейли спросит напрямую, то и тут Макс не соврёт. Сам Шарль врал. Много и всем подряд.
— Просто нечестно. Мне кажется, они меня ненавидят, а я даже был с ним очень милым.
Это скорее всего тоже было правдой. Да, Макс мог вести себя как мудак во время или после гонки, но это не было какой-то постоянной нормой. Ему в целом нравились люди, общаться с ними, он нормально коммуницировал по работе большую часть времени. Да, он был прямым, иногда неловким, но он тянулся к людям, и жёстко разочаровывался, когда его ранили. Но он так же быстро от людей уставал, особенно если они заставляли его заниматься чем-то неважным в его глазах. Он всё же был обычным человеком, а не главным злодеем из детского мультика.
— Да ладно, я думаю они тебя любят, просто по своему.
— «Любят по своему» звучит как «не любят».
Шарль едва заметно нахмурился. Вряд-ли Макс вкладывал хоть какой-то намёк в свои слова, но монегаска грызло то, что за всё время этих странных отношений он так и не смог Максу хоть как-то внятно сказать, что чувствует. Не то чтобы Макс спрашивал или настаивал, нет. Он просто очень легко бросал «люблю тебя» в своей радикально честной манере и оставлял Шарля растерянным, но любимым.
— Хочешь пойти через две недели на вечеринку? Как раз когда ты прилетаешь, и после перелёта будет время выспаться, — решил сменить тему Шарль.
— Хочу? Конечно не хочу, я бы лучше посидел наконец-то дома.
— Но придёшь?
— Если ты меня зовёшь, то да.
— Замечательно, я пришлю тебе, что одеть. Чтобы не расстраивал меня своими скини и странными футболками.
Макс закатил глаза.
— Мне тебя раздевать, мне тебя и одевать.
Шарль сказал это максимально равнодушно, чтобы ухо никакого мимо проходящего человека случайно не зацепилось за эту фразу.
— Ладно, на таких условиях я согласен. Где там твоя команда, когда они тебя собираются забирать?
— Не знаю, вроде уже должны были быть здесь. А твои?
— Пишут, что через пять минут будут. Кстати, — глаза Макса блеснули каким-то озорным блеском, — Я тут понял. «Леклер» похоже на «эклер». А «эклер» это молния. Ты — ебучая Молния Маккуин.
Шарль не смог сдержать смеха, хотя очень старался не заржать над таким тупым каламбуром.
— Это худший твой каламбур, — вытирая глаза рукавом сказал Шарль, смотря на Макса, развалившегося на диване с выражением неописуемой гордости на лице.
— Не, я уверен, что было что-то ещё тупее. Я в этом хорош.
Ради блеска в глазах смеющегося Шарля можно было пускать в ход любые глупые шутки. Тем более что все шутки Макса казались ему очень смешными. Так оно и работает, когда ты для кого-то особенный.
***
Макс не верил в бога. Но завидовал верующим, которые чувствовали, что бог всегда с ними. Он же был совершенно один, в тёмном гостиничном номере, лежал прямо в одежде на покрывале и смотрел в потолок. Он ненавидел быть один. Точнее не так: он любил быть один, заниматься своими делами, но знать, что не одинок. И с этим было чуть сложнее, особенно в такие дни, когда всё не получалось, а затем жуткий джетлаг ломал возможность уснуть. Когда нет желания спать, а ты долго лежишь и пытаешься себя заставить уснуть, начинает казаться, что на тебя давят стены и падает потолок. А ещё давили мысли. О себе, о семье, о судьбе малышей-новичков в этом сезоне, о Юки и руководстве Ред Булла. А ещё и этот город бесил его и казался некрасивым.Макс
Ты занят?
Шарль Есть минут 10, а что, что-то срочное?Макс
Нет
Через пару минут Шарль перезвонил сам. На фоне слышалась классическая музыка и какой-то шум. — Это ты где? — В туалете ресторана. — Извини, не хотел тебя отвлекать. — Я наоборот рад. У нас деловой обед со спонсорами и они меня утомляют. Пытаются говорить со мной только о гонках, словно я какой-то дурачок. У меня от них голова скоро лопнет. А ты где? — Просто лежу в номере. Не могу уснуть. И ночью тут явно заняться нечем, кроме как напиться или проиграть все деньги в казино, но мне как-то не сильно интересно. А что за спонсоры тебя мучают? — Ювелирка. — О, у которых те браслеты с зелёным? Ну которые последние? — Ага. — Мне нравится, как это выглядит. Наверное в магазине бы подумал, что они женские, но на тебе смотрится пиздато. — Почему ты думаешь, что если их одели на меня, то значит они не женские? — Ну, ты же мужчина. Шарль на том конце рассмеялся. — Господи, ты ничего не понимаешь в рекламе. — Окей, пусть будут унисекс. А они тебе из оставят, или только на съёмку дали? — Только на съёмку. Даже жаль. — Жмоты. Макс встал с кровати, и вышел на балкон. Ладно, город был не такой и некрасивый. — Макс, мне надо наверное идти. А то подумают, что я тут плачу или нюхаю. — Просто успокой их, что у тебя созвон с любовником. — Я скучаю. Но мне пора. — Давай, люблю тебя. Стоило повесить трубку, как на телефон почти сразу же прилетела фотка Шарля, сфотканная в зеркало в туалете ресторана.Макс
Красивый
Макс
Но скажи своим спонсорам, что на тебе неприлично мало цацок, и им стоит всё же подарить тебе всю коллекцию, или это придётся сделать мне
Шарль ♥️ Макс и правда заказал всё что ему понравилось на сайте бренда Шарлю на дом.***
Помимо правила честности было не то чтобы правило, а скорее стратегия упрощения. Если одежда удобная и уже есть в шкафу, значит ничего больше не нужно. Конечно Макс понимал концепцию «одеться красиво, чтобы произвести впечатление», но отчаянно не хотел её принимать. Но раз уж ему прямо сказали, что надеть, то почему бы и нет, это не сильно усложнило его обычный процесс сборов, тем более что Шарль не хотел чего-то особенного: просто конкретные брюки и конкретная рубашка. Выбор часов и кроссовок Макс оставил за собой. Макс только пару минут назад оказался в клубе, а уже втянул Ладно в обсуждение последней гонки. Шарль заметил их с танцпола, и по тому, как Ландо кидал взгляды на Оскара, стоящего у стойки, понял, что Норриса надо спасать из этого разговора. А жаль, Шарлю нравилось со стороны смотреть, как Макс говорит о гонках. — О, Макс, ты пришёл! Шарль отыграл удивление настолько плохо, что Макс чуть было не закатил глаза. Но моментально исчезнувшего Ландо всё устроило. — Ты и правда послушал мой совет, я рад. — Это был не совет, это была прямая директива. — А если бы я сказал тебе надеть леопардовый пиджак, ты бы тоже это сделал? — Нет. Но только потому, что у меня нет в шкафу леопардового пиджака. Тебе пришлось бы сначала мне его прислать. — Хочешь сказать, что у меня всё это время была опция просто прислать тебе нормальных шмоток? — Конечно, — Макс пожал плечами, словно это было что-то само собой разумеющееся, и он удивлен, что Шарль не догадался, — Я пойду на бар, а ты, как я вижу, с радостью вернёшься танцевать? — Только не души Ландо разговорами о гонках. Он хотел сегодня напиться и ни о чём не думать. — Ладно, ладно. Никаких гонок, пока кто-нибудь сам не начнёт. Ещё одно правило стратегии упрощения — не напиваться, особенно без повода. Получить себе проблемы с больной головой, иногда тошнотой, и прочими неприятными вещами просто ради того, чтобы пару часов посмотреть на мир размытым — такое себе. А если бы Макс хотел выпасть из реальности, то просто пошёл бы спать. Да и настроение было после бара покататься, поэтому он взял что-то безалкогольное, сладкое и розовое. Шарль в лёгкой дымке от дым-машины и свете стробоскопов был невероятно красив. Впрочем, как и всегда. Казалось, что все эти люди просто массовка вокруг него, самозабвенно двигающегося под музыку. Ради такого можно было и потерпеть шум и людей. Хотя где-то там же на танцполе был Карлос, и вроде кто-то ещё, для Макса там был только Шарль, и его подтанцовка. Вечер проходил хорошо. Макс обсуждал с Оскаром самолёты и особенности воздушного кодекса в Европе, пил малиновые безалкогольные коктейли и смотрел на Шарля. Макс с Оскаром перебрались с бара за отдельный столик, и к разговору подключился и Ландо, и от самолётов они перешли к географии полётов, розе ветров, воздушным потокам, а от них уже к аэродинамике, машинам и гонкам. Поэтому когда к ним подошёл вспотевший и счастливый Шарль, они снова говорили про последнюю гонку. — Макс, — укоризненно произнёс он. Ещё одним ненужным в глазах Макса усложнением были всевозможные прозвища. Во-первых они дурацкие, во-вторых с ними можно спалиться. А в третьих есть что-то особо приятное в том, чтобы слушать, как кто-то произносит твоё имя по-особенному. Вроде как все, но ты знаешь, что по-особенному. — Макс, ты обещал не мучать Ландо гонками. — О, я сам начал, — Ландо выглядел виноватым, словно это действительно было неправильно. — Ладно, я же шучу. Я возьму? — Шарль кивнул на бутылку воды на столе, и получив утвердительный кивок от Оскара, взял её себе, потянувшись через Макса, якобы невзначай положив ему ладонь на спину. В отличии от Шарля, Макс играл хорошо, и остался невозмутимым. Единственное что его могло бы выдать, это легко краснеющие чуть что лицо, но в полутьме клуба этого не было видно. — Не буду вам мешать, пойду к Карлосу. Ревность это противоположность упрощению. Если бы Макса спросили, ревнует ли он, он бы сказал, что нет. И это стало бы ещё и противоположностью честности. Шарль сделал несколько глотков воды, смотря на Макса, поставил бутылку обратно, подмигнул и ушёл на танцпол. Где только этот чертёнок научился так красиво пить? Можно вообще научиться такому, или это даётся при рождении? Они посидели ещё немного, обсуждая всё на свете, но собеседники Макса постепенно пьянели. Он ещё не начал скучать, но чувствовал, что это уже близко. А Шарль, казалось, совсем про него забыл. Поэтому, к своему большому сожалению, Максу пришлось идти на танцпол. Шарль как раз говорил с какой-то девушкой, но это никакой ревности не вызывало. Вообще ревность у Макса, как и остальное, тоже была специфическая. Он не ревновал к девушке Шарля, и не ожидал, что Шарль будет ревновать его к семье. Но вот другие люди, появляющиеся рядом, часто ощущались как угроза. Вообще, Макс понимал, что надо как-то со всем этим разобраться, но пока готов не был. — О, Макс! Шарль кивнул девушке и полностью переключил своё внимание на Макса. — Я хочу домой. — Хорошо, но только ко мне. Мне надо покормить Лео утром. — Поэтому у моих кошек автоматическая кормушка. — У нас была такая. Но сейчас я перевожу Лео на другой корм, и он к нему не привык и стрессует. — Ладно, к тебе так к тебе, — Макс немного поморщился от этого липкого «у нас». Какого чёрта у Шарля есть какое-то другое «мы», кроме как с ним… — Лео будет рад тебя видеть. — Хоть кто-то рад меня видеть. Я вот поэтому три кошки завёл. — Хорош прибедняться. Давай ещё одна песня и пойдём? — Ладно. — Но ты должен танцевать со мной. Такие условия. — Как же ты порой меня бесишь. Ладно. — Бешу так же, как все остальные идиоты? — Ты знаешь, что нет. Это разное «бесить». — Конечно знаю. Хотел услышать, что я особенный. — Вот и сейчас бесишь. — А что ещё тебя бесит? — Что ты постоянно кусаешься. Я думал раньше, что так только кошки делают. И он имел в виду именно это: когда они оставались наедине, Шарль любил дурачиться и мог укусить за плечо, или за руку, или даже за бок. Просто так, как порыв какой-то детской нежности. Но и в более пикантных условиях Шарль тоже не мог удержаться от этого. Макс честно вытерпел одну песню. Смысл танцевать, если нельзя лапать, ему не был понятен, но раскрасневшийся Шарль, дергающий себя за воротник красного поло, чтобы хоть немного охладиться, кажется был счастлив, а это главное. — Единственное, почему я бы не хотел, чтобы бы ты уходил из Феррари — тебе очень идёт красный цвет. — Не думаю, что они запретили бы мне носить красный, если бы я ушёл. — Но этот охранительный красный комбинезон отняли бы. — Я бы украл один, специально чтобы надевать для тебя. — Замечательно, тогда можешь уходить от этих дебилов.***
Чтобы выйти из бара пришлось сначала со всеми попрощаться, а попрощаться с очень пьяными друзьями бывает не всегда проще. Но сами Макс с Шарлем были трезвыми, поэтому им удалось сбежать достаточно быстро. — Поедем на моей, ладно? Мне завтра в обед надо будет поехать встретиться с Артуром, хотел бы сразу из дома поехать, а то придётся расстаться раньше, чтобы забрать машину. — Окей, как скажешь. — Хочешь за руль? Шарль не стал дожидаться ответа, и кинул ключи, которые Макс успешно поймал. К этому он всё ещё не мог привыкнуть. Он сам доверил бы Шарлю буквально что угодно и в какой угодно ситуации, но машина ощущалась для него как что-то такое же личное, как зубная щётка, буквально что-то запретное. А Шарль спокойно давал ему сидеть за рулём своей белой Феррари. — Только я не хочу сразу домой. — Так это ты первый начал ныть, что хочешь домой. — Да, я хочу домой, но не по прямой. Покатаемся, ладно? — Хорошо, всё равно ты за рулём. «Покататься» по Монако по факту невозможно, поэтому они обычно ездили в сторону Ниццы. Шарлю в целом было всё равно, куда они поедут. Он устроился на пассажирском кресле своей машины и мог наслаждаться чувством того, что ни за что не отвечает. У него не получалось объяснить Максу, какой это кайф, находиться в своей собственной, привычной машине, но расслабиться и дать управление кому-то, кому доверяешь. Хотя Макс наверное был бы тем человеком, кто говорил бы под руку о том, как правильно ехать. Леклеру же было плевать: в том, что они не въедут в стену или в кого-то он был даже более уверен, сем если бы за рулём был он сам. Шарль включил негромко музыку, и прикрыл глаза. — Засыпаешь, Чарли? — Нет. Просто хорошо вот так ехать. Знаешь, забавно, мне нравится, что ты неправильно произносишь моё имя. Хотя это странно наверное. Как будто если подумать, то это неправильно. — Я попробую привыкнуть к французской манере, Шарль. — Нет-нет. Мне нравится «Чарли». Точнее когда ты говоришь «Чарли». — Я тут подумал… даже если я не стану чемпионом больше никогда, и про меня все забудут, это даже не плохо. Денег у меня всё равно хватит, а так никого лишнего внимания, и можно будет… Это в любом случае был бред. Просто потому, что это внимание Максу было нужно, как и гонки, как и слава. — А ещё я хочу есть, — резко оборвал мысль он. — Можем поесть дома, если хочешь. — Я могу поесть и где-то, и потом ещё дома, и ещё что-то заказать, ты же знаешь. — Да. Хорошо, что я не домохозяйка, которая ждёт тебя вечерами с работы. Я бы заебелась столько готовить, сколько ты ешь. — Мы же весим примерно одинаково, и тратим калорий одинаково, значит и едим одинаково, что ты начинаешь. — Неа, не одинаково. У меня почти всегда всё посчитано и получается четыре аккуратных приёма пищи, а ты просто весь день ешь что попало.Всё, что плохо лежит. Так что, куда ты хочешь? — Я бы взял хот-догов на той заправке, помнишь, где мы пили кофе в тот раз. — Заправка так заправка, я не привереда, мне всё пойдёт. — Я заметил, что ты не переборчивый, поэтому и встречаешься со мной. — Пф, ну да, четырёхкрактные чемпионы мира они же на каждом углу валяются, совсем кто попало. — Вообще да, мы же в Монако. — Ты прибедняешься чтобы меня позлить, или чтобы услышать комплименты? И вообще, мы уже во Франции, а не в Монако. — Чтобы позлить.Всё равно комплименты у нас говорю только я. — Знаешь, сложно делать тебе комплименты, когда ты пытаешься с каждым спорить. А делать комплименты твоему вождению, даже находясь в постели, я не собираюсь. — Зря, было бы здорово. — Извращенец. Да и вообще, тебе легко говорить комплименты. — Ты о том, что ты божественно красив, поэтому мне легко? — Нет. Просто ты же у нас привык говорить, что думаешь. А я привык молчать. — Пф, ты не такой забитый ангелочек. — Ладно. Но ты тоже не прибедняйся. Знаешь, я достаточно хорошо осведомлён, что я красив, чтобы встречаться с теми, кто мне действительно нравится, а не с кем попало. У меня действительно очень большой выбор среди желающих. Так что прекрати принижать себя, пожалуйста. Я тебя выбрал, а не ты мне просто достался случайно. Макс аккуратно вывел машину на обочину, и остановился на «аварийке». У него появилась острая необходимость целоваться прямо сейчас. Можно сказать, что целовался Макс тоже честно — порой неуклюже, порывисто, мокро, слишком спеша. Но он не собирался поддавать этот процесс какой-то рациональном обработке. Хот-доги на заправке и правда были неплохи. На улице была шикарная погода, и поэтому они стояли, облокотившись на машину, ели хот-доги, завёрнутые в шуршащую бумажку, запивая кофе из автомата. — Так не хочется завтрашний день. — У вас с Артуром какие-то неприятные дела? — Да нет, просто хотелось бы завтра вообще весь день поваляться дома в обнимку, а придётся что-то делать. — Приходи вечером ко мне тогда. Всё мои улетели на две недели. — Посмотрим как получится, может я очень поздно освобожусь. — Да хоть ночью приходи. Надо тебе ключ сделать. — А если Кейли спросит? — Скажешь, что я ключ дал, — пожал плечами Макс, скомкав пустую бумажку и отправив её в мусорное ведро. Это было уже непонятно для Шарля. Он был готов делить многое, почти всё, но так спокойно предложить ключи от своего дома, тем более где живёт не он один, нет, это было настолько личное, что у Шарля почти закружилась голова. — Поехали? — Да, поехали. На обратной дороге Шарль сделал музыку погромче и подпевал каким-то французским песням, которые Макс не знал. Но они звучали из уст Шарля так красиво, что точно были о любви.***
Когда они зашли в дом, Лео мирно спал на своей лежанки на кухне. Он даже не проснулся от хлопка закрывающейся двери и их шагов и голосов. Сторожевой собаки из этого малыша, однозначно, не получилось бы. Но ему это было и не надо, он был любимым ребёнком богатых родителей, и в его собачьей жизни намечалась только роскошная жизнь. — Господи, какая же пошлость, словно ты герой любовных романов, — Макс кивнул на белый рояль, на котором стояла ваза с огромным букетом кустовых белых роз. — Забавно, что ты чем-то недоволен, хотя сам мне отправил их утром. — Может это не я, может кто-то из твоих поклонников. — Ага, конечно. Ты знаешь, что на языке цветов белые розы это символ невинной любви? — О, это точно не то, что я хотел бы сказать. В следующий раз пришлю красные. — Хочешь сказать у тебя ко мне не чистая и непорочная любовь? — рассмеявшись сказал Шарль, поднимаясь по лестнице на второй этаж. Макс последовал за ним. Плюсов быть богатым много, например возможность иметь в доме два душа и пойти в душ одновременно, но не вместе, а не по очереди. Раньше Макс не задумывался, насколько всё серьёзно, а просто принимал это как данность, но у Шарля дома была полка с его бельём, пара выделенных полотенец, да и наверняка ещё куча мелких вещей, о которых Макс не задумывался. Его чашка, его капли от сухости глаз, забытые кепки, возможно даже какая-нибудь книга и наверняка несколько футболок. Но сейчас Шарль дал ему свою первую попавшуюся под руку чистую белую оверсайз футболку с лого Феррари и домашние серые штаны. Перспектива провести ночь в футболке Феррари Макса повеселила. Надев её после душа, он посмотрел на себя в зеркало и ухмыльнулся. Картинка выглядело абсурдно. Но внезапно ему шёл белый. А вот своё отражение нравилось не очень, но обычно это мало его смущало. Но сейчас почему-то он почувствовал себя неуютно, и попытался уложить мокрые волосы сначала на одну сторону, потом на другую. Потом посмотрел на себя со всех углов. М-да. Но в целом он смог убедить себя, что Шарль в курсе, что он урод, и это не станет для него внезапным открытием. Обычно Макс свою внешность принимал стоически, и вот с чем была связана эта внезапная неуверенность Макс уверен не был. С плохой гонкой на этой неделе, с ревностью, с тем, что они давно не виделись или ещё с чем, идей не было. Шарль сидел на краю кровати, смотря телевизор и вытирая голову полотенцем, когда Макс вошёл в спальню. Увидев его, Леклер сразу смутился. — Извини, тебе наверное другую футболку дать? — Брось, это же просто футболка. — Мне странным образом нравится. Шарль отбросил полотенце на стул, и провёл рукой по мокрым волосам. — Трахнуть тебя в футболке Феррари это что-то, о чём я не думал, но что мне нужно. Макс щёлкнул выключателем у двери, и комната теперь освещалась только телевизором, по которому шли новости. Взгляд Шарля был таким тёмным и одурманенным, что неуверенность отступила. Стоило Максу сесть на кровать, как он моментально оказался завален на спину, а Шарль навис над ним. Затем Шарль привстал, чтобы снять свою футболку и отправить следом за полотенцем. От него пахло чем-то древесным, но с нотками сладкого апельсина. Возможно, на другом мужчине такой запах показался бы неуместно сладким, но не на Шарле. Он всегда умел подбирать нужный запах под нужный повод. Макс же просто пользовался духами, которые подарила Виктория, потому что они прикольно пахли чем-то хвойным. — Тебе идёт быть голым, но я хочу оставить эту футболку, — Шарль сел Максу на ноги, положив руки ему на грудь. — Боже, я стал частью какой-то твоей больной фантазии с Феррари. Какое извращение. — Не только. Ты как-то говорил, что не паришься об одежде, потому что всё самое лучшее в твоей жизни происходит либо когда ты в гоночном комбинезоне, либо когда голый. Надо создавать новые ассоциации. — Обещаю в следующий раз прийти на свидание не в форме Редбулла, если тебе это так важно, — лёжа так, и смотря на обнажённого по пояс Леклера, с ещё влажными волосами и в отблесках телевизора, он мог пообещать что угодно. — «Свидание»? Мы вместе никуда и не ходим толком, к сожалению. — Так пойдём. — А если нас увидят? — Скажешь, что мы случайно встретились. — Просто инцидент? — Просто инцидент. Ты же всегда так поступаешь. Например целуешь своего соперника после гонки, зажав его в углу коридора, и убегаешь, сказав, что это случайно. — Я давал тебе место для манёвра и отказа. То, что ты решил через полчаса мне отсосать в каморке было уже твоим решением. — Не пытайся перевернуть. Ты нападаешь, я защищаюсь. Это всегда ты первый начинаешь. — Бред, ты даже не защищаешься, — Шарль наклонился к его шее и оставил лёгкий поцелуй, затем аккуратно укусил, — Ну и как можно не нападать, когда ты такой красивый. — Бред. — Даже не буду с тобой спорить, — руки Шарля гладили Макса под футболкой. Шарль обожал чувство, что можно никуда не торопиться. Что секс это не гонка, и можно болтать, лежать, затем ускоряться, а потом снова замедляться, и Макс давал ему это пространство, хоть и не сразу проникся этим чувством. Чувством томного спокойствия и нахождения в процессе. — Допустим ты не согласен, что красивый. Но с формулировкой, что я ебу чемпиона, согласен? — Только особо не разгоняйся, на треке всё ещё ебу тебя я. — Это я переживу. — Да ладно, ты же тоже хочешь стать чемпионом. — Да, но пока рядом едешь ты, не уверен, что это реально. Подожду, пока тебе надоест и ты не уйдёшь куда-нибудь в Нюрбургринг или Ле-Ман. — Долгие же у тебя планы. — На тебя тоже. Я вообще-то очень преданный парень, знаешь ли. — М-да, не хочу в твоей жизни быть на одном уровне с Феррари. А если я уйду из Формулы, то… — То моё отношение к тебе мало поменяется. Справимся. Если только ты не найдёшь кого-то по-интереснее себе. — Скорее ты. Кого-то нового, с мерзким характером для адреналиновых отсосов в перерывах, но по-симпатичнее и моложе. Шарль нахмурился. — Я с тобой не ради адреналина. Наоборот, с тобой очень спокойно. И весело. И тепло. Не обижай меня, словно я тебя просто использую. Комок подступил к горлу Макса. Его система радикальной честности совсем не подразумевала, что он умел справляться с чужой честностью, не считая её враньём, если она была приятной. А эти слова били в самое слабое, уязвимое место. Искать ответ он не был готов, поэтому просто потянул Шарля на себя. Время для разговоров закончилось.***
Шарль гладил его по голове, пока он лежал у него на груди. Шарль давно пришёл к выводу, что Макс любит кошек из-за духовного родства с ними — он обожал, когда его гладят, настойчиво ластился, а потом внезапно уходил, когда ему надоедало. Но сейчас, уставшему и вымотаному, ему нужно было много поглаживаний и лёгких поцелуев в макушку, и это Леклер мог ему дать. Злосчастная футболка всё же валялась на полу, и Макс был голым, уставшим, счастливым, но нуждающимся в том, чтобы не почувствовать себя одиноко. Меньше всего на свете Шарль хотел, чтобы сейчас Макс чувствовал себя одинокого. Или когда угодно ещё в жизни. Потому что он его… или нет?.. — Ты сейчас в процессе раз сто сказал, что любишь меня. А… почему? За что? — Это не совсем так работает, Чарли. Ни за что. Просто. — Какой же ты на самом деле романтик. — Ой, иди нахуй. — Через минут пятнадцать снова могу. Если ты не уснёшь. — Не, я в любом случае пока в душ не сходу, не усну.***
Спящий Шарль был похож на ангела. Словно не он ночью втрахивал его в матрас. И даже потный пах вкусно. Рационально Макс понимал, что наверное это нормально, когда тебе нравится запах пота человека, с которым ты спишь, наверное это правильно. Но такое у него было впервые, и от этого было всё ещё иногда было неловко. Обычно ему нравился секс, нравилась внешность партнёров и партнёрш, но никогда не было этого дикого желания буквально облизать человека с ног до головы. Но радикальная честность обязывала признаться в этом, хотя бы себе. Ему нравилось. Оставив Шарля в постели, он прошёл в его ванну, а не в гостевую, в которой мылся вчера. Ванна была заставлена баночками всех форм и цветов, и Макс не стал бы даже пытаться угадать, что тут принадлежит Шарлю, а что Александре. Может где-то среди этих баночек есть и любовное зелье, которым Шарль его приворожил? Макс умылся, недовольно цокнул языком, заметив, что Шарль неаккуратно отставил синяк там, где будет сложно скрыть футболкой, и пошёл вниз, на кухню. Жутко хотелось есть. На кухне его радостно встретил Лео. — Доброе утро, малыш, — Макс потрепал пса за уши, — Приве-е-е-ет. Если ты хочешь есть, то придётся ждать хозяина, я не знаю, сколько и чего тебе можно. Могу только воды налить. Лео, конечно, не ответил, но Макс кивнул ему, вылил из миски остатки старой воды, сполоснул, налил новой и поставил на место. — Вообще я не знаю, почему твой хозяин ещё спит. Вообще-то это он меня замучал, а не я его. Макс и Шарль оба готовили плохо. Но оба и не особо стремились. Пошарив по полкам, Макс нашёл тостовый хлеб, и это была уже половина победы. Сыр в холодильнике вызывал лёгкую растерянность. Если в дорогом вине и крепком алкоголе Макс научился разбираться, то мир дорогих сыров для него был загадкой, и трогать запасы великого ценителя сыра без спроса не хотелось. Но в одной из полок Макс нашёл какой-то джем, и этого было достаточно. Он кинул пару кусков хлеба в тостер в ретро стиле (конечно же это не мог быть какой-то обычный тостер не за страшные деньги) и стал ждать, наблюдая за Лео, грызущим игрушку-узелок. Запах жареного хлеба, похоже, разбудил Шарля. Он вальяжно спустился с лестницы, почухал Лео, достал корм и насыпал его в миску, пока пёс носился вокруг него. Затем мягко улыбнулся Максу и подошёл к нему. Тостер выплюнул два куска хлеба, и Шарль не спрашивая взял один из них и откусил. — Поджаренный хлеб — дар богов. — И тебе доброе утро. Раз ты встал, можем заказать что-нибудь нормальное. — Можно, но сначала хочу тёплый хлеб. Шарль облокотился на столешницу, уминая тост. — Может хоть джема? — Можно следующий с джемом, да. — Кстати, у тебя в холодильнике стоят ред буллы. Начал пить энергетики или просто сентиментальный? — Ой, сказал человек, у которого дома я видел своё мороженое. — Туше. Шарль достал из одной из нижних полок гейзерную кофеварку, налил воды, засыпал кофе и поставил её на маленький огонь. — Ты же будешь кофе? — Да. — Хорошо, — Шарль кивнул, — Тогда найти свою чашку. Ну или любую, какая понравится. Утренний, домашний Шарль. Счастливый Шарль. Утренний, домашний Макс. Спокойный Макс. Такого Макса хотелось обниматься и Шарль решил себе не отказывать в этом. — Ты чего вдруг? — спросил Макс, заключая Шарля в объятия. — Просто. — Ты что-то хитришь. Ты же искуситель. Знаешь, самым красивым ангелом был Люцифер. — Боже, ещё как-то слишком рано для библейских отсылок, — Шарль кинул взгляд на кухонные часы, — Хотя мы очень долго спали, мне уже скоро уходить. — Жаль. Макс прижал Шарля чуть сильнее. Не хотелось опять расставаться. — Ты очень красивый по утрам. — Скажи что-нибудь, чего я не знаю, — кокетливо отозвался Шарль, не желая выбираться из объятий. — Хм. Ну, например, я на самом деле вру, что не ревную тебя. Я жутко ревную тебя. Понимаю, что у меня вообще семья, и у меня нет совершенно никакого права на ревность, но ревную до безумия. Шарль замер, не дыша. — Извини, слишком лично получилось. Теперь, чтобы это уравновесить, ты должен тоже сказать что-то, чего я не знаю. — Да ты всё обо мне знаешь. — Ну скажи что угодно. Любую правду. — У тебя дома просто ужасная кофемашина. Я не понимаю, как ты это пьёшь. — А ты ужасная каприза. — А ты не умеешь извиняться. — Ты ужасно играешь в футбол. — Ты не умеешь выбирать рестораны. — В детстве я мечтал попасть в Феррари. Шарль начал терять нить диалога, но они обменивались фактами мягким, ленивым тоном, всё ещё стоя в объятьях, и это ощущалось безопасным. — Однажды в детстве мне приснилось, что мы поцеловались, и я избегал тебя ещё целую неделю, боясь смотреть тебе в глаза, — рассказывая это, Шарль ухмыльнулся, вспомнив то время. — А я люблю тебя не только потому, что ты безумно красивый, это приятный бонус. Но да, если бы я в подростковом возрасте увидел, как ты будешь выглядеть через несколько лет… О, я бы сошёл с ума. Свет падал из окна на пол, образуя солнечные полосы на полу, начинало пахнуть кофе, всё ещё пахло теплым хлебом, от Макса пахло его, Шарля, духами и его телом, объятия через мягкую ткань футболки были нежными, а в воздухе висела спокойная тишина, и Шарль с удивлением понял, что он впервые за долгое время совершенно расслаблен. — А я не терплю твой плохой характер, как ты любишь говорить. Я просто люблю тебя. Шарль, всё ещё обнимающий Макса, почувствовал, как бешено забилось его сердце. Макс испугался. Жить с мыслью, что его не любят, а просто спят с ним, была простой и безопасной, хоть и неприятной. А вот услышать от Шарля «люблю» это было уже ответственностью. И хоть Макс и был к ней готов, он всё равно не ожидал это услышать. Слов не хватало, поэтому Макс притянул Шарля в долгий поцелуй. Кофе начало кипеть, выливаться из кофеварки и шипеть, Шарль попробовал отстраниться, но Максу было плевать и на кофеварку, и на что угодно. Но Шарль всё же выкрутился и снял кофеварку с огня. Сердце Макса всё ещё бешено стучало. А Шарль с удивлением отметил, что говорить это оказалось не страшно, а скорее приятно. — Может к чёрту Артура и останемся дома? — Извини, правда не могу. — Но ты придёшь вечером? Я буду очень ждать. — О нет, не надо «очень», это звучит, словно ты будешь делать какие-то неуместные глупости типо свечей и прочей фигни. — Хорошо, я буду очень ждать тебя в домашних штанах и за компом в окружении кошек. Только приходи. — Конечно я приду.***
Чувства, испытываемые Максом сейчас, были очень похожи на его чувства от новости, что он будет отцом. На первом месте — яркая, чистая радость. Дальше — чувство груза новой ответственности. И последнее — стыд за недостаточную честность и усложнение собственной ситуации, наперекор собственным правилам. К вечеру он был уже на взводе. Настолько, что уже сам себе не мог объяснить, почему. Шарль написал, что через десять минут подъедет, и эти десять минут тянулись вечность. Звонок в дверь испугал Макса, хоть именно его он и ждал, и он поспешно пошёл открывать дверь. На пороге стоял немного уставший Шарль. — Надо же, ты и правда пришёл. — Да, и будет здорово, если ты дашь мне пройти, и я не буду стоять и светиться на твоём пороге. — Да, конечно. Макс отступил, пропуская парня в дом. — А что у тебя взгляд такой сумасшедший? Весь день гонял свой симрейс? — Немножко. — Точно всё ок? — Да, пойдём. Они устроились на диване в гостиной на первом этаже. Ещё один плюс быть ультра богатым — в доме Макса была гостевая комната на первом этаже, в которую можно было попасть из гостиной, и когда Шарль приходил, он предпочитал проводить время именно там, не поднимаясь в спальню, где было слишком много вещей Келли, слишком много его запаха. А эта комната в его голове давно стала комнатой Шарля, а гостиная была его местом, потому что в ней обычно тусовался только он и кошки. — Как Артур? — Нормально, как всегда, — Шарль пожал плечами. — Понятно. Макс нервно дёргал ногой, пока бездумно щёлкал каналы на телевизоре. — Макс. — Да? — он не отрывал взгляд от телевизора. — Макс. — Что? — она наконец-то повернулся, смотря на Шарля растерянно. — Это из-за того, что я сказал, да? — Да, — врать было глупо. — Так ничего же не изменилось. — Как это? — Ну да, утром я впервые это сказал. Но это же не значит, что я только утром впервые это почувствовал. Я люблю тебя достаточно давно, ничего не поменялось сегодня. Макс не хотел объяснять, почему на самом деле изменилось. Он поспорит потом, а сейчас ему хотелось крутить в голове «я люблю тебя достаточно давно», и быть счастливым. Он уткнулся Шарлю носом в плечо, пытаясь сохранять спокойствие и как-то унять бурю эмоций. Шарль сполз вниз по спинке дивана, ложась и кладя голову Макса себе на грудь, словно он огромная кошка. — Если ты сейчас заплачешь, то я растерялась и тоже заплачу. — Ничего страшного, я уже раз сто видел, как ты плачешь, включая у меня на плече, я переживу, — голос Макса и правда немного дрожал, но из-за спрятанного лица было непонятно, не собирается ли он правда плакать. — Хорошо. Но я всё равно растеряюсь. — Да не буду я плакать. Макс сжал Шарля за бока. Это его. Этим он не хочет больше делиться. Он хочет сломать каждую руку, которая его касается. Но не может. Он был готов к тому, чтобы действительно расплакаться от злости. Ему надо бы сделать уже предложение матери своих детей по-скорее, но это всё нечестно. Он очень хотел бы быть честным, но это невозможно. Он не может просто взять, и сделать предложение Шарлю. По целой куче причин не может. Или может. Или нет. — Если бы я знал, что это так критично, то мог бы и не говорить вовсе. Шарль вскрикнул от резкого тычка под рёбра. — Ладно, прости. На самом деле стоило сказать раньше. Я люблю тебя. Рука Шарля коснулась его волос, и Макс почувствовал, что слёзы всё же подступили к его глазам. Всё, что ему было надо, это быть действительно любимым. Он окружал себя людьми, семьёй, животными, а по итогу почти всегда оставался один в тёмной комнате. И старался даже не думать о том, что между ними с Шарлем, потому что искренно получал удовольствие и был счастлив с ним вместе, но боялся узнать правду о том, что его не любят, что его недостаточно. Настолько сильно, что не замечал обратного. Настолько сильно боялся узнать правду, что позволял ситуации запутаться только больше. Он игнорировал факты, не принимая сам решение, и запустил ситуацию до абсурда далеко. Но даже если всё пойдёт под откос и сгорит, стоило узнать, что его правда любят. — Если вдруг хочешь, то могу порадовать твой лингвистический фетиш, и сказать это на французском. — Не надо, мы же не в дешёвом порно, — буркнул Макс. — Да, а в очень дорогом. Je t'aime mon petit lion. Шарль продолжал гладить его по голове, когда плечи Макса предательски задрожали. Шарль потянулся к краю дивана, чтобы взять плед и укрыть им Макса. Может так ему станет уютнее. Он догадывался, что для Макса это может быть так серьёзно, поэтому и не спешил со словами, пока не был уверен в них полностью. Но сейчас был готов взять ответственность и за слова, и за эти слёзы, и быть рядом. На фоне всё ещё что-то говорил телевизор, когда Шарль тихо запел, продолжая гладить лежащего на нём Макса.Au clair de la lune,
Mon ami leon,
Prête-moi ta plume
Pour écrire un mot
— Это какая-то французская колыбельная? — Да. Ну, немного переделанная, в оригинале не было про львёнка. — Только не говори, что тебе в детстве её пела мама, моё сердце не выдержит. — Нет. Но это одна из первых мелодий, которую она научила меня играть на пианино. Максу жутко хотелось спросить, пел ли он эту песню Александре, или ещё кому-то. Хотелось потребовать, чтобы это осталось только ему. — Честно говоря, лет с двенадцати её не пел. Рука Шарля, увешанная браслетами, среди которых был и подарок Макса на рождество, продолжала гладить его то по голове, то по спине. — Я хотел бы, чтобы ты познакомился с Вик. — Ну мы виделись с ней уже. — Не так. — Как твой друг или… — Мне всё равно. Просто хочу, чтобы два особенных человека узнали друг друга. — Хорошо. Но это наверное не так просто сделать. — Ну рано или поздно она же приедет в гости в Монако. — Справедливо. Хорошо, я был бы рад. По твоим словам она очень добрая девушка. — Она клёвая. Вы подружитесь. Думаю, она бы тебя одобрила. «Одобрила». Так серьёзно звучит. Но так приятно. — Тебе лучше? Я бы перебрался в кровать. Войдя в привычную гостевую комнату, Шарль удивлённо застыл. Раньше в комнате была только тумба, прикроватный столик и кровать. Сейчас же появилась ещё напольная лампа, стеллаж с книгами, на кровати стало больше подушек, в углу появился стул, и даже какая-то картина стояла, облокоченная на стену. Картина с красной машиной. — Не успел разобраться, куда её повесить. — Господи, ты что, решил обустроить эту комнату конкретно под меня? — А что, всё равно других гостей у меня не бывает. — Ты в своём доме, где живёт твоя семья, устроил мне отдельную комнату, и сегодня искал где в Монако купить картину с Феррари, так? — Да, — Макс немного смутился. Вслух это звучало дико. Он щёлкнул выключателем, и верхний свет погас, оставив только новую лампу, — Я же знаю, что ты любишь чтобы на картинах было что-то нарисовано. — Это самое гейское, что для меня делали. Шарль рассмеялся, и быстро поцеловал Макса, затем отстранился и стянул с себя всю ненужную одежду, разбросав её по комнате и залезая под одеяло. — И это теперь типо моя кровать? У тебя дома? — Да, да. Шарль выглядел действительно счастливым. Настолько счастливым, что это даже смущало. Макс тоже залез под одеяло, но остался в футболке. Он не был фанатом ходить голым или даже просто в белье не в момент, когда занимался сексом. Шарль моментально втянул его в объятия. — Чарли, поехали на следующей неделе в горы? — А если увидят? — Да похуй. Поехали. — А в какие горы? — А что бы хотел ты? — Хочу Альпы. Макс взял со столика свой телефон, и несколько минут что-то сосредоточенно читал, затем протянул Шарлю телефон. — Эти даты и этот отель пойдёт? — Да. Ты, кажется, решил меня взять активно в оборот? Знакомство с семьёй, поездки? — Не волнуйся, после поездки я всё равно буду ещё несколько месяцев хотеть сидеть дома и никуда не выходить. Ничего не изменилось. Просто теперь мне ещё больше похуй, если кто-то нас увидит. — Знаешь, мне впервые в жизни наверное тоже похуй на это. — И на то, что я мразь, изменяющая матери своих детей? Причём не ради секса, а с большой любовью? — И на это. — Плохой мальчик всё же извратил принца Феррари? Шарль взъерошил обеими руками волосы Макса, а затем запечатлел на его макушке поцелуй. Джимми зашла в комнату и запрыгнула на стул, на котором лежала футболка Шарля, и устроилась там клубочком. Донателло и Сасси где-то отдыхали. Всё вокруг шло своим чередом, и только у Макса всё рушилось и заново строилось внутри. — Макс, мне ничего не нужно от тебя. Я знаю, что ты всегда думаешь, что должен что-то сделать, и сделать всё идеально, но ты не должен. А если и должен, то ты не один. Ты всегда можешь поговорить со мной, особенно обо мне. Окей? — Окей. — И что ты думаешь? — Что мне очень больно от мысли, что я не могу с тобой расписаться. Шарль тихо рассмеялся. — Люди, которые плохо о тебе говорят, просто не представляют, какой ты романтик. Ты после одного признания в любви готов идти под венец. — После многих лет дружбы, нескольких лет тайных свиданий и одно признания, если быть точнее. — Макс, это не обязательно и не важно. Успокойся. — Хочешь быть моим любовником и смотреть, как я старею с семьёй, и самому стареть со своей? — Нет. Шарль прикрыл глаза и уткнулся обои в плечо Максу. — Ты просто врёшь мне, чтобы меня успокоить, да? — Извини. Ты сказал это вслух и у меня сердце сжалось. Про старость и вот это всё. — Дай мне немного времени, хорошо? Я всё придумаю. — Да мне и самому нужно что-то придумать. У меня тоже девушка и семья. — Да, конечно. Я помню. Просто… — Просто опять ведёшь себя, словно это только твоя проблема, и только тебе её решать. Когда ты в последний раз действительно оставался один, когда тебе нужна была помощь или поддержка, Макс? Когда ты усомнился, что я всегда рядом? К своему собственному удивлению, Максу пришлось задуматься. Ощущение, что он всегда один, было привычным и объёмным, но сейчас пытаясь найти этому подтверждение, он потерялся. За каждым грустным эпизодом шёл телефонный разговор с Шарлем, личная встреча с Шарлем, смс от Вик или тёплые объятия от Пи. Он часами мог жаловаться, но его всегда выслушивали до конца. Даже когда он был занудной занозой. — Я… не задумывался раньше, — Макс сгрёб Шарля в объятия, заставив почувствовать себя маленьким, — Я очень тебя люблю. — Мы обязательно что-то придумаем. Но вместе. И в горы полетим. Просто остынь немного. — Я кажется переволновался за сегодня. — Я тоже. Выключи лампу, пожалуйста.***
Макс не понял, от чего он вскочил с безумно колотящимся сердцем. Вроде ему не снилось ничего плохого, и дома было тихо, Шарль мирно сопел рядом. Максу порой казалось, что Шарль может спать вообще в любых условиях. В отличии от него, Макса, который порой часами ворочался в постели, гоняя мысли по голове. И вряд ли во сне он выглядел так же хорошо, как Шарль. Хотя возможно это просто влюблённость говорила в нём, потому что для него и Шарль, пускающий слюни на подушку, был красивым. За окном начиналось утро, а сон очевидно было уже не вернуть. Макс сходил в туалет, попил воды, посидел в гостиной, размышляя, чем себя занять и не разбудить Леклера, и решил всё же дать сну второй шанс. Зайдя обратно в спальню, он увидел перепуганного Шарля, сидящего на кровати. — Ты чего? — Проснулся, а ты куда-то ушёл. — Куда я мог из своего же дома уйти в такое время? — Кто тебя знает. Решил бросить меня и ушёл. — Какой бред. Ложись. — А ты? — И я. Ещё очень рано, спи. Шарль откинулся обратно на кровать, а когда Макс лёг рядом, крепко обнял его двумя руками. — Я тебе что, плюшевый мишка? — Да. Шарль игриво смотрел из-под своих длинных, почти кукольных, ресниц. Мягкий, тёплый после сна, совершенно домашний и ласковый. У Макса не было ни единственной мысли, как выруливать всю эту ситуацию в будущем. Но сейчас он планировал отсосать пилоту Феррари, потом включить какую-нибудь документалку про животных и лежать, слушая комментарии Шарля и его жалобы о том, что он не выспался. А потом пойти тренироваться, а в выходные выиграть гонку. Это были самые честные его желания.***
Когда Макс сказал, что полететь из Монако в Швейцарию через Бельгию будет очень удобно, Шарль не стал спорить, и поэтому сейчас сидел на полу гостиной Виктории в окружении её детей в футболке её мужа. Последнее не было часть изначального плана, но он перенервничал, опрокинул на себя содержимое большой стеклянной салатницы, затем уронил её, разбил, раз сто извинился и пообещал купить новую под восторженный гогот детей, а затем стал их новой мишенью. «Попросите ребенка нарисовать машину, и он обязательно нарисует ее красной» было и про детей Ви, несмотря на то, что их дядя водил синюю, поэтому они облепили Шарля, прося рассказать о Феррари и хвастаясь своими рисунками, пока Ви с Максом сидели на кухне, отделенный от гостиной стеклянными дверями. Виктория внимательно смотрела на брата, который словно боялся поднять глаза и сказать что-то. Может он и был старшим братом, но этого она никогда не чувствовала. Может потому что девочки быстрее взрослеют, может просто потому что Макс разбирался в человеческих отношениях и своих эмоциях намного хуже. — Я всё детство слушала как он тебя бесит чтобы теперь сказать тебе, что вы хорошая пара, верно? Макс дёрнулся от неожиданности, заставив Ви тихо рассмеяться. — Да, — попытавшись выглядеть смелым всё же ответил Макс и поднял глаза на сестру. От её тёплой улыбки стало спокойно, она явно не собиралась осуждать его или что-то в этом роде. — Каждую свободную минуту ты пытаешься ему что-то рассказать, он смотрит на тебя своими восхищенными оленьими глазами, а ты смеёшься рядом с ним как придурок. Думаю это оно. Он похоже хороший мальчик, думаю он сможет сделать тебя счастливым и не обидит. — Спасибо. Он уже давно делает меня счастливым. Плечи Макса расслабились, и он наконец улыбнулся сестре. Наверное настоящая семья это там, где заканчивается «Макс всегда грубый, Макс токсичный, Макс агрессивный», и твои близкие начинают волноваться и о том, что кто-то может обидеть тебя. Потому что им не плевать. Потому что им важно. — Тебе наверное стоит его спасти, а то они его замучают. — Пусть привыкает… я же молодой отец. Виктория обернулась через плечо, посмотрев через стеклянную дверь. Шарлю притащили фломастеры и заставляли что-то рисовать. — Я так понимаю, ты ни с кем об этом не говорил пока, даже с Келли? Макс кивнул. — Когда будете об этом говорить, особенно с Пи, напомни ей, что мы для неё всегда будет поддержкой и семьёй. Бонусной семьёй, которая очень её любит. — Я мудак, да? — Ты человек, — Ви положила руку на его руку и он легонько её сжал. — Спасибо. Из гостиной послышались громкие крики и смех. — Они утаскивают твоего сладкого мальчика на террасу, тебе всё же стоит пойти и помочь ему, если они решат искупать его в бассейне. Эти маленькие чертята такое могут. Смотря в спину счастливому брату, бегущему трусцой, Виктория впервые за долгое время была совершенно за него спокойна. Всё у него будет хорошо.
