Часть 1
17 июня 2025 г., 20:54
Ключ щёлкнул в замке с характерным металлическим усталым звуком. Дверь квартиры Чонвона открылась, и в неё первым прошёл Ники — в мятом халате поверх футболки и с рюкзаком, набитым конспектами. Он прошёл внутрь, будто это его собственное жильё, и без слов стянул с плеча лямку сумки, бросив её у двери. Обернулся.
— У тебя дома пахнет… как в ординаторской, — хмыкнул он, глядя в сторону кухни. — Или ты свечи с ароматом хлоргексидина купил?
Чонвон закатил глаза, не снимая обуви.
— Это твоя форма так пахнет, придурок.
— Угу. А ещё я пахну отчаянием и тройным кофеином, — Ники потянулся, хрустнул шеей. — Ну что, препарируем таз?
Он говорил с таким безразличным весельем, что у Чонвона дёрнулся уголок губ. Он прошёл мимо, оттолкнув Ники плечом:
— Лучше сначала выпьем. Я не выдержу ещё один сухой повтор.
Ники удивлённо моргнул:
— Серьёзно?
— Угу. У меня остался просекко после дня рождения. Только тсс. Если узнают, что мы учим анатомию с пузырьками — вылетим.
— Если узнают, что я ничего не знаю о крестце, вылетим быстрее.
Они оказались на кухне. Узкая, белая, с единственным барным стулом и облупившейся над раковиной плиткой. Чонвон уже доставал из холодильника бутылку. Прозрачное стекло запотело в руках.
— Два бокала или прямо из горлышка?
— Мы же будущие врачи, — назидательно сказал Ники, — будь культурен.
— Ты за прошлую пьянку поцеловал манекен.
— У него были очень выразительные губы, — без тени смущения ответил тот, принимая протянутый бокал.
Чонвон опёрся о столешницу, наблюдая, как Ники делает глоток. На секунду он задержал взгляд на его горле — как двинулся кадык, как вино обожгло язык. Его рука на бокале была покрыта мелкими ссадинами — то ли от пластика, то ли от ручки, которую тот грыз во время лекций.
— Ну что, пойдём учить, — вздохнул Чонвон, пригубив и морщась. — Ненавижу анатомию таза.
— А я, между прочим, считаю, что это самая эротичная часть тела.
— Сказал тот, кто не может запомнить, где у женщины находится лонное сочленение.
— А ты бы мне показал. На себе.
Чонвон отошёл от стола, проигнорировав. Но вино тепло растекалось по спине, и фраза прилипла к коже. Он взял анатомический атлас, лежащий на подоконнике, открыл нужную страницу и положил на стол в гостиной.
Ники упал рядом на диван, развалился, закинул руку за голову. Махнул:
— Ну давай, рассказывай. Я готов быть смиренным пациентом.
— Только если ты будешь в трусах. У меня нет лицензии на полную препаровку, — усмехнулся Чонвон, но даже сам заметил, как голос прозвучал ниже обычного.
Он подошёл ближе. Атлас был открыт на разделённом пополам изображении таза: мужской и женский. Мышцы, нервы, связки. Всё это уже расплывалось в глазах.
— Вот это — подвздошная кость, — указал он пальцем, наклонившись над столом. — Тут проходит подвздошно-поясничная мышца. Ниже — грушевидная. Тут у нас… срамной нерв, — он ткнул ногтем в подпись.
— Обожаю, как всё сексуальное в теле называется самым ублюдским словом, — лениво проговорил Ники. — Срамной. Могли бы и назвать «нерв наслаждения».
— Это не он за оргазм отвечает.
— Но он идёт рядом, да?
— Ники.
Тот усмехнулся, глядя снизу вверх. И хотя Чонвон стоял прямо над ним, казалось, что именно он — в уязвимой позиции. Алкоголь делал взгляд у Ники мягче, расслабленнее. Линия его шеи казалась опасно длинной.
— Знаешь, в чём прикол? — Ники сел прямо, подался вперёд. — Ты всё это учишь, зубришь, проводишь пальцем по бумаге… Но если я сейчас сниму рубашку и попрошу показать всё это на мне — ты не решишься.
Чонвон замер.
— Думаешь, я не решусь?
— Думаю, ты даже не дотронешься. Вон как уши покраснели.
И действительно. Щёки и кончики ушей пылали. Он сжал кулак.
— Ложись.
— Чего?
— На диван. На спину.
Ники замер, но, встретившись с его взглядом, усмехнулся — медленно, беззвучно. Его футболка чуть задралась, когда он лёг, руки сложил на груди.
— Пожалуйста, доктор, только не слишком глубоко.
Чонвон присел рядом. Бутылка с вином осталась на полу, анатомия — на страницах, а под его рукой была мягкая футболка и горячее тело. Он положил ладонь выше паха, сбоку.
— Тут гребень подвздошной кости.
— Угу, чувствую.
Он вёл пальцем выше — по линии бедра, к животу, к подвздошной остью.
— Тут проходит паховая связка.
Ники шумно выдохнул.
— И что там ниже?
— Мышца, которая сгибает бедро.
— Ты её тоже можешь нащупать?
— Только если ты расслабишься.
— Я и так расслаблен, — голос у него стал тише, хриплее. — Или ты хочешь, чтобы я ещё и глаза закрыл?
— Закрой.
Тот закрыл. Под веками чуть дрожали мышцы. А Чонвон провёл пальцем чуть ниже, уже не столько в образовательных целях, сколько потому что… не мог остановиться. Он чувствовал, как напрягся живот Ники. Как тот тихо втянул воздух. И как где-то внутри себя он сам перестаёт быть просто студентом. Просто другом. Просто…
— Чонвон.
— Мм?
— Ты уже десять секунд просто держишь руку у меня на животе.
— Я думаю.
— О чём?
— Стоит ли идти дальше.
Ники открыл глаза. Смотрел прямо, без шутки. И впервые за весь вечер между ними повисла настоящая тишина. Только дыхание, и их собственные сердца, стучащие слишком громко.
— У нас завтра лекция в восемь, — прошептал Ники.
— Да.
— Может, просто поспим?
— Вместе?
Ники медленно кивнул.
— Только сон. До утра.
— Хорошо.
Чонвон убрал руку. Пошёл за пледом. Он никогда не чувствовал себя таким трезвым после вина. И таким опасно живым.
В коридоре Чонвон остановился, глубоко выдохнул и на мгновение закрыл глаза.
Плед. Он пришёл за пледом. Всё просто.
Только вот в груди всё сжималось — не от страха, а от дикой, почти невинной тяги. Не сексуальной даже — телесной. Хотелось держать, чувствовать, прижать, позволить себе. Хоть чуть-чуть.
Он вернулся в комнату — и замер.
Ники лежал на боку, полураздетый. Футболка валялась на полу рядом с диваном. Оголённая спина светилась в полумраке квартиры, будто нарисованная изнутри — длинные мышцы, плавный изгиб лопаток, ключицы. Он услышал шаги — обернулся через плечо.
— А ты долго, — сказал тихо. — Я подумал, ты передумал.
— Нет, — выдохнул Чонвон. — Я…
Он подошёл ближе, бросил плед на спинку дивана и опустился на колени рядом. Ладонь сама легла на тёплую кожу под лопаткой. Провела вдоль позвоночника. Ники не отстранился. Наоборот — потянулся к нему, приподнялся на локте, и их лица оказались опасно близко.
— Мы же не будем это обговаривать, да? — прошептал он, наклоняясь ближе. — Просто… сделаем то, что давно хотим.
И поцеловал.
Чонвон не думал. Не анализировал. Не разрывался между правильно и нельзя.
Он ответил — с жадностью, которую сдерживал месяцами. Их губы встретились резко, почти со звуком, как столкновение двух тел в узком коридоре. Язык, дыхание, руки — всё слилось.
Ники оказался под ним. Ладони сжали его шею, бёдра потёрлись о Чонвона, будто просясь ближе. И Чонвон отозвался — прошёлся руками по ребрам, вниз к талии, где кожа была горячей и дрожащей.
— Чонвон, — простонал Ники в перерыве между поцелуями. — Целуй ещё. Ниже.
Он послушался. Шея, ключицы, грудь. Следы от поцелуев оставались, как клеймо — багровые, влажные, медленно проступающие. Он не оставлял их специально, но и не сдерживался. Как будто тело само знало, где быть нужным.
А Ники — с его руками на спине, в волосах, на лице — будто хотел раствориться в нём. Не студент. Не шутник. Просто человек, уставший быть один в своей коже.
Они не разделись до конца — но остались в том странном полусне, где трение ног, касание животом, дыхание в ухо и прокусы губ важнее любого финала.
Когда они, запыхавшись, улеглись рядом, грудь к груди, Чонвон провёл пальцем по следу, оставленному на ключице:
— С этим ты на пары завтра не пойдёшь.
— Пойду. А ты не отворачивайся. Пусть все знают, что это ты меня искусал.
— Я тебя не…
— Искусал, — перебил тот, сонно, — как голодный студент свою первую анатомию.
И уснул.
⸻
На анатомии они сидели рядом, как всегда. Но всё в них было… не так.
Ники подпер подбородок рукой, волосы прикрывали шею — неудачно. С каждой новой минутой засос проступал всё сильнее. Один — над ключицей. Другой — у самого уха.
Чонвон напрягался от каждого взгляда, который ловил. Кто-то из их группы уже начал хихикать. Девушка за соседним столом что-то шептала подруге и бросала на них короткие взгляды. Лектор что-то чертил на доске — тазовая диафрагма, структура запирательного отверстия — но Чонвон слышал это, будто сквозь воду.
Ники был абсолютно спокоен. Даже блаженно расслаблен.
— Перестань смотреть на меня, как будто я тебя изнасиловал, — шепнул он, вытянувшись вперёд, чтобы открыть атлас.
— Ты выглядишь так, будто я напал на тебя.
— А ты и напал. У меня шея болит.
— Сам просил, — буркнул Чонвон, отводя взгляд.
— А ты, между прочим, вон как губу прикусил ночью, — заметил Ники. — Если хочешь, я объясню всем, откуда это.
— Замолчи, — прошипел Чонвон, и лектор бросил на них недовольный взгляд.
— Ты думаешь, мне стыдно? — тихо добавил Ники, наклоняясь ближе. — Наоборот. Это, наверное, первый раз, когда я проснулся с кем-то — и не захотел сбежать.
Чонвон застыл.
— А ты?
Он не ответил сразу. Потом — кивнул. Почти незаметно.
И, может, именно в этот момент между ними появилась не только страсть, но и что-то глубже.
Тихое. Упрямое. Как срамной нерв — проходит глубоко, незаметно, но управляет всем, что мы чувствуем.
