Вечер, платье и ночная дорога

— А ты хотел поди байкерскую экипировку бабушки? — хмыкнул Арсений, сам уже в своей розовой пижаме с цветочками. Волосы пушились после душа, щеки чуть покраснели. Антон всё же надел. И выглядел… ну, нелепо. Рукава задирались почти до локтей, штанишки оголяли щиколотки, а капюшон с ушками почти не натягивался на голову. — Ну, как? — с абсолютно серьёзным лицом спросил он. Арсений выдохнул, прыснул в кулак и почти согнулся пополам от смеха: — Ты выглядишь как котёнок на стероидах! — Ещё слово — и этот котёнок тебя покусает, — пробурчал Антон, но улыбался. И, кажется, даже чуть покраснел. — Стой, — сказал Арсений, — это надо сфоткать! — А на что, на воображаемый айфон? — хмыкнул Антон и достал свой. — Ладно, сядь ближе. Хотя бы чтобы я не выглядел тут как сумасшедший в детской пижаме. Щёлк. Арсений посмотрел на снимок с лёгкой улыбкой: — Можешь скинуть мне? Как-нибудь… когда у меня снова будет телефон. Антон покосился на него, потом махнул рукой: — Ну, если будешь себя прилично вести — скину. Может быть. Матрас чуть поскрипывал, когда Антон переворачивался, зарывшись в подушки. Одеяло было одно — флисовое, мягкое, тёплое, пропитанное запахом свежести, чая с ромашкой и… чего-то ещё. Чего-то до ужаса знакомого, но тревожащего. Арсений спал рядом. Спокойно, с чуть приоткрытым ртом, свернувшись клубочком, как будто всё ещё пытаясь спрятаться от мира. Его дыхание было ровным, а волосы чуть растрепались, торчали над ухом, как у ребёнка. Он несильно прижался — просто потому что матрас узкий, и было прохладно. Антон открыл глаза, сонно моргнул… и замер. Что-то внутри сдвинулось. Внутри груди, внизу живота, где-то в затылке — как будто невидимый тумблер щёлкнул: вот оно. Омега рядом. Тёплый. Доверчивый. Уязвимый. Его. Он сжал зубы, глядя в потолок, словно хотел выдавить из себя это наваждение. Это же… просто пацан. Пижама, сморщенный нос во сне, о чём вообще речь? Но тело, увы, не слушало. В крови что-то шевельнулось — не резко, не дико, просто будто бы напомнило: “ты альфа. это — омега. это важно”. Антон сделал глубокий вдох и откинулся назад, стараясь не двигаться, чтобы не разбудить Арсения. А тот шмыгнул носом, не просыпаясь, и подсознательно потянулся ближе. Почти уткнулся лбом в плечо Антона. Тот вздрогнул, как от электричества, и выругался шёпотом. — Блин, Арсений… Но не отодвинулся. Только сжал кулак под подушкой. Солнце просачивалось сквозь щель в занавеске, лениво ползло по полу и медленно добиралось до матраса, к утренним лицам. Арсений зажмурился, потянулся и уткнулся лбом куда-то в плечо. Мягко. Тепло. Пахло мятной пастой и чем-то… опасным. Он замер, открыл глаза. И увидел — рядом, с полуприкрытыми глазами, лежит Антон. Смотрит в потолок, не дышит почти. Застыл, как будто его приклеили. — У тебя лицо, как будто я тебе поцарапал байк, — хрипло прошептал Арсений, не отрываясь. Антон не ответил сразу. Только губы дёрнулись. — Почти. Только байк не дышит мне в шею, — буркнул он. Арсений слегка отодвинулся, усмехнулся: — О, прости, принц на мопеде, нарушаю личное пространство. — Вообще-то мопед я сам не люблю, — Антон повернул к нему голову. — А вот омег, которые шмыгают во сне и жмутся — не просил. — Да ты сам не отодвинулся, — буркнул Арсений, уже заливаясь краской. — Если так сильно мешаю, мог пихнуть локтём, как в прошлую ночь! — Ага, а потом опять визжал бы, что у тебя синяк. Принцесса в бабушкиной пижаме… Арсений уставился на него исподлобья: — А ты в ней тоже ничего, кстати. Твои лодыжки — событие века. Антон вскинул брови, но не сдержал смешок. Атмосфера чуть разрядилась. Арсений сел, смахнул волосы с лица, потом резко замер. Прищурился. — Э… а ты… ты нормально вообще? У тебя… запах как-то… ну… Антон тут же отвернулся, встал, быстро потянулся к куртке. — Всё нормально. Просто… тепло. И вообще, давай, вставай, у тебя пол наверняка пыльный, ты вчера по углам бегал как мышь. — Я… не бегал… — пробурчал Арсений, но уже сам не сдерживал улыбку. Антон почти сбежал с матраса. Встал слишком резко, натянул первую попавшуюся футболку, будто прячась в неё. Но рубашка не спасала. Запах остался — мягкий, сладкий, чуть солоноватый. Он чувствовал его на себе. На руках. В носу. В голове. Аромат омеги, который спал у него под боком. Омеги, который засыпал на его плече. Омеги в бабушкиной пижаме. Он мрачно засунул руки в карманы, прошёлся по комнате, будто это могло помочь. Сзади послышался голос Арсения, сонный, хрипловатый: — Ты чего как зомби ходишь?.. Или ты всё ещё про мою пижаму переживаешь? Могу тебе оставить, если влюбился.