79

      На улице было еще светло, но в комнату не попадало достаточно света. Склонившись над письменным столом, спиной к окну Нил с трудом различал текст, написанный в учебнике. Он тяжело уронил голову на руки, упершись локтями в столешницу.       Будни спортсмена-студента казались бесконечными, поэтому страшное слово “сессия” подкралось совершенно незаметно, испортив настроение на ближайшие две-три недели. Суставы в коленях заныли, сигнализируя, что пора размяться или хотя бы сменить позу. Лениво перевалившись на правое бедро, парень подтянул к себе левую ногу и положил подбородок на колено.       Нил обожал математику — честно говоря, она манила его своей стабильностью, неизменностью. Любую формулу можно было вывести, любое правило — доказать. Но математика была столько же коварна, сколько и прекрасна. Самым сложным в любом ее разделе оставался простой вопрос: «Почему так?»       Когда учишь языки, ты принимаешь правила как данность: исключения просто существуют, и точка. Никакой логики, никаких доказательств. А в математике даже знание алгоритма не гарантировало решения. Измени условия, перефразируй вопрос — и всё, шансы справиться по аналогии таяли.       За это Нил и любил математику.       И за это же сейчас ненавидел.       Третьи сутки он сидел над билетами, пытаясь прорешать как можно больше задач. Ночные тренировки больше не вызывали трепета — только тяжелую, глухую усталость. Кевин, в отличие от него, оставался совершенно непоколебим. Его учебная статистика была не лучше, но это его мало заботило.       «Из-за хороших оценок по классической литературе меня не позовут в лучшие команды страны, — усмехнулся Кевин. — А вот за лучшую статистику сезона — запросто».       — Тебе еще долго?       Нил откинулся на спинку так, что его голова перевалилась за кресло, позволяя увидеть на пороге фигуру Эндрю. Тот стоял, привалившись бедром к косяку, и сосредоточенно мусолил пачку сигарет. Он был расслаблен - плечи опущены, спина чуть сгорблена от усталости. Лишь сжатые челюсти выдавали легкое раздражение. Эндрю не нравилось, сколько времени Нил убивал над учебниками.       — Не знаю.       Нил и сам был не в восторге. Он даже слегка завидовал Миньярду, тот без особого труда закрывал все зачеты и экзамены на высокие баллы. То ли дело в феноменальной памяти, то ли Эндрю и правда горел учебой — Нил не понимал. Но факт оставался фактом - в группе Миньярд стабильно входил в топ лучших студентов.       — Завтра экзамен.       Эндрю молча кивнул и вышел, оставив за собой легкий шлейф табака и невысказанного неодобрения. Воздух в комнате внезапно стал тяжелым, будто впитал в себя все напряжение последних дней. Нил провёл ладонью по лицу, ощущая, как под пальцами проступают следы усталости - сухие губы, воспаленные глаза, лоб, покрытый липкой плёнкой напряжения.       За стеной раздался звонкий смех - Ники с кем-то болтал по телефону, беззаботно и как всегда громко. Звук впился в виски тонкими иглами. Нил стиснул зубы, поднялся и резко дернул штору, отрезав себя от последних лучей заходящего солнца. Теперь в комнате царил полумрак, лишь настольная лампа, отбрасывала жёлтое пятно на исписанные листы.       Посмотрев еще раз в учебник, Нил понял, насколько же ему это надоело. Последний экзамен в этом семестре. Остальные предметы дались относительно легко - преподаватели шли навстречу чемпионам университета, руководство настоятельно рекомендовало проявлять лояльность к спортсменам, но не все прислушивались к этим просьбам. Преподаватель высшей математики как раз входил в число исключений, старая закалка. "Баллы должны отражать знания, а не спортивные достижения" - сколько раз Нил слышал эту фразу.       Тихие шаги прервали поток самобичевания. Эндрю бесшумно вошёл в комнату, балансируя с несколькими глубокими тарелками в руках. Нил завороженно следил за его движениями - каждый жест был таким знакомым, таким родным. Внезапно его охватило острое желание: просто рухнуть на кровать вместе с парнем, вжаться лицом в его поношенную университетскую кофту, вдыхая смесь любимого парфюма и едва уловимого запаха сигарет. А потом слушать, как тот монотонно бубнит страницы какого-нибудь популярного детектива, растягивая слова и иногда зевая на особенно скучных моментах.       — Что ты в последний раз ел вообще?       — Не знаю, - прошептал Нил, будто пробуждаясь от долгого сна. Голос звучал хрипло, слова приходилось вытаскивать из себя с усилием. — Не помню.       — А что ты вообще помнишь и знаешь? - недовольно спросил Эндрю, расставляя тарелки по столу. Его пальцы на мгновение замерли над учебником, едва не коснувшись исписанных полей. — Ешь давай.       Нил заглянул в каждую миску, и что-то теплое и неловкое сжало ему горло. Нарезанные фрукты, ягоды и его любимый салат.       — Не смотри на меня так, - нахмурившись сказал Миньярд, тут же складывая руки на груди. Ухо, которое Нил видел в профиль, слегка покраснело - Выглядишь глупо.       — Спасибо.       Улыбка расползалась по лицу Нила против его воли, глупая и широкая. Рука сама собой забралась в одну из тарелок, захватывая сразу горсть ягод. Когда сладкий взрыв сока наполнил рот, он чуть не застонал. После дней на кофе и энергетиках этот вкус казался божественным. Это так растрогало черствое сердце Нила.       — Во сколько экзамен? - Эндрю присел на край стола, предварительно смахнув ладонью хаотичные листы с формулами.       — В десять. Сначала общие вопросы по теории... — рука продолжала совершать рейды между тарелками, словно боясь, что еду вот-вот отнимут. — Потом задачи... — он скривился, случайно раздавив зубами виноградную косточку. — Защита после. Придется пропустить утреннюю тренировку.       — Черт с ней. Потом наиграешься, - пальцы Эндрю выбивали нервную дробь по собственному колену. — Заряди телефон, черт возьми. Отпишешься после. Может... — он сделал паузу, будто слова застревали в горле, — может, махнем куда поесть.       Нил прикусил щеку, чтобы не выдать, как эти слова обожгли его изнутри. Миньярд редко был настолько учтив и добр, его чувства обычно проявлялись по-другому, в защите, в сильных руках и уверенных движениях.       — Хорошо, ты первый узнаешь, что я все сдал, - его милая улыбка растянулась в самоуверенную ухмылку. — Обязательно утру нос Аарону. Представляешь, этот умник сегодня заявил, что мне хоть учи, хоть не учи - все равно не сдать. Мол, школу-то я еле закончил, вечно пропускал, а уж высшая математика.       Он театрально закатил глаза, подняв подбородок вверх, но Эндрю лишь медленно наклонил голову, будто рассматривая редкую зверушку. Его веки лениво опустились и поднялись - абсолютное равнодушие.       — Ты закончил? - спросил Миньярд, - Или еще хочешь потрындеть вместо того, чтобы учить?       Нил пожал плечами. Эндрю вздохнул, потирая переносицу — этот жест всегда означал, что он балансирует между раздражением и заботой.       — Ладно, разбирайся со своими интегралами, — он оттолкнулся от стола, вставая. — И выспись, черт возьми. Похож на зомби.       Нил хотел что-то ответить, но Эндрю уже поднял руку, предупреждая шутку:       — И да, если уснешь над учебником, я лично добью тебя.       Дверь закрылась с мягким щелчком, и комната снова погрузилась в тишину. Нил потянулся, разминая затекшую шею, и взял в руки конспект.       Он глубоко вдохнул, перевернул страницу и наконец погрузился в работу.

***

      Солнечный луч, пробившийся сквозь незадернутую штору, ударил Нилу прямо в глаза. Он моргнул, медленно приходя в себя, и тут же ощутил жгучую сухость под веками.       На столе перед ним, среди пустых чашек кофе и смятых листов с формулами, лежал конспект — весь исписанный пометками, некоторые строчки уже расплылись от усталости. Нил потянулся, чувствуя, как хрустит позвоночник, и вдруг осознал странную вещь: ночь прошла в абсолютной тишине.       Ни громких разговоров за стеной, ни привычного топота по коридору, ни даже вечного скрипа кровати Кевина, который обычно ворочался до рассвета. Как будто кто-то специально выключил звук в их шумной общаге. Конечно, Лисы относились с пониманием к экзаменам, учебе и всегда старались вести себя тише, но этой ночью была практически мертвая тишина, лишь Эндрю заходил еще пару раз. Эндрю. Только он мог запугать всю команду, заставить всех замолчать и сидеть по своим комнатам. Волнение, которое клубилось в груди с вечера, вдруг стало чуть меньше.       Телефон, поставленный на зарядку на рассвете, замигал синим огоньком. Нил лениво уперся пятками в край стола и съехал по стулу, поймав баланс на копчике. Открыв папку с новыми сообщениями, он увидел мигающую единичку, напротив номера Эндрю.

«Удачи.»

      Всего одно слово, но ладони почему-то стали влажными. Он провел большим пальцем по экрану, как будто мог через стекло ощутить то напряжение, с которым Эндрю это писал - наверняка стиснув зубы, морщась от собственной сентиментальности.       Завтрак прошел на автопилоте - Нил механически жевал бутерброд, не ощущая его вкуса, лишь отмечая, как сухие крошки прилипают к нёбу. Бутылка воды, дважды проверенная ручка, шпаргалки (на всякий случай) - всё аккуратно легло в сумку, будто снаряжение перед боем.       Когда он вышел в коридор, тишина оказалась настолько гулкой, что заложило уши. Ни шагов, ни смеха, даже скрипа дверей - общага словно замерла в ожидании. И это... было к лучшему. Сейчас любая беседа разорвала бы то хрупкое самообладание, что сдерживало дрожь в руках. Тревога спиралью закручивалась под ребра, вытесняя воздух из лёгких.       «Это всего лишь экзамен. Мелочь по сравнению с тем, через что уже прошел. Даже если завалю - мир не рухнет, никто не умрет!» — эти мысли бешено крутились в голове, пока он своей быстрой поступью шел из общежития в учебный корпус.       У дверей аудитории уже толпились такие же изможденные лица. Кто-то лихорадочно перечитывал конспекты, кто-то зажмуривался, шепча формулы как молитвы. Одна девушка сжала тетрадь так, что костяшки пальцев побелели.       Когда двери наконец открылись, воздух внутри оказался спертым и тяжелым. Профессор выглядел счастливым, буквально выжидающим, когда же он наконец сможет поглумиться над бедными студентами.       Первые два часа слились во что-то непонятное. Буквы в задачах плясали перед глазами, заставляя по несколько раз перечитывать одно и то же. Нил впивался пальцами в виски, будто пытался выжать из памяти хоть что-то полезное. Грудь сдавило так, что каждый вдох давался с усилием - будто кто-то положил на ребра тяжелый камень.       Он писал, читал, зачеркивал и снова писал. Вообще казалось, что его решение невозможно расшифровать, даже ему приходилось вчитываться в написанное. С теорией оказалось проще: два вопроса он написал почти не задумываясь, лишь раз украдкой глянув в шпаргалку. Но задачи... Каждая казалась ловушкой. Правильный ли он выбрал путь решения? Это ли его действительно просят найти?       Когда до конца осталось пятнадцать минут, профессор тяжко вздохнул и поднялся со стула. Его медленные шаги по аудитории звучали как приговор. Троих сокурсников вывели за списывание - один даже попытался что-то лепетать в свое оправдание, но его голос дрожал так жалко, что только усугубил позор.       Девушка, которая стояла в коридоре с тетрадью, так сильно дрожала, что выронила ручку, прямо в тот момент, когда профессор подошел к ее ряду. Она побелела и тихо-тихо начала причитать извинения, едва ли не на коленях доставая ручку.       Он резко опустил глаза в свою работу, внезапно осознав, что ладони стали влажными.       Сдав работу, он выполз в коридор и прислонился к холодной стене, медленно сползая по ней вниз. Преподаватель сказал им ожидать в коридоре. Он хотел ознакомиться с каждой работой и после индивидуально побеседовать.       Толпа студентов напоминала растревоженный улей. Шёпот сливался в гул, где слышалось то нервное хихиканье, то сдавленные вздохи.       — Вторая задача, — парень с взъерошенными волосами облизнул пересохшие губы. — Параметры: альфа 0,3, сигма 0,5. У кого такие были?       Нил машинально поднял руку вместе с парой других.       — У меня 0,383, — голос справа прозвучал неуверенно.       — Боже... — девушка в очках сжала свои листы так, что бумага смялась. — У меня 1,183.       Все взгляды невольно обратились к Нилу. Он лишь покачал головой, стиснув зубы. Его ответ был отрицательным — явный провал. В животе похолодело, будто проглотил кусок льда.       Кто-то нервно засмеялся:       — Ну и ладно, главное теорию хорошо написал...       Но слова повисли в воздухе. Все знали — задачи весили по баллам больше.       Дверь аудитории резко открылась, и профессор, щурясь через очки, ткнул пальцем в сторону одного из парней. Они скрылись за дверью кабинета и коридор погрузился в паническое предвкушение.       Из аудитории "счастливчик" вышел бледный, с подрагивающими губами. По его лицу все было ясно. Очередь к кабинету содрогнулась, будто по ней прошел электрический разряд. Нил бессознательно потянулся к карману за телефоном — написать Эндрю.       "Что я напишу? Что облажался?" - пальцы сами собой сжались в кулак. Нет, еще не все потеряно.       Когда настал его черёд, ноги стали ватными. Кабинет встретил его терпким ароматом старой бумаги и горьковатым запахом свежесваренного кофе. Профессор, не отрываясь от бумаг, жестом указал на стул.       — Мистер Джостен... — старик медленно перелистывал его работу, задерживаясь на каждой странице дольше, чем Нил ожидал. Внезапно седые брови поползли вверх. — Любопытно.       Нил замер, не смея дышать.       — Буду честен, — профессор снял очки, тщательно протёр линзы. — Я ожидал... меньшего. — его палец ткнул в середину листа. — В третьей задаче подход нестандартный, но математически верный. До четвертой, — он многозначительно хмыкнул, — вообще дошли единицы.       Жирная цифра "79" стояла на последней странице, будто поставленная печатью.       — Для спортсмена... более чем достойно. — уголки его губ дрогнули. — Из вашей группы лишь семь человек избежали пересдачи. И лишь у одного балл выше вашего.       Нил выдохнул так, будто нёс этот груз все три дня. Цифры перед глазами поплыли - не от волнения, а от дикой усталости, которая накрыла теперь, когда адреналин начал отпускать.       — Спасибо, — он выдавил сквозь пересохшие губы. — Я... долго готовился.       — О, — профессор поднял взгляд, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на усмешку. — Из ваших уст это звучит как комплимент. — он аккуратно сложил листы. — До следующего семестра, мистер Джостен. Вашу физиономию на моих лекциях я, пожалуй, потерплю.       Профессор снова надел очки и прочитал фамилию на следующей работе.       — Будьте любезны, позовите мистера Рейнера.       Нил едва успел захлопнуть за собой дверь аудитории, как его пальцы уже лихорадочно выуживали телефон из кармана. Сообщение от Эндрю пришло прежде, чем он успел написать хоть слово:

"Парковка. Сейчас."

      Сердце ёкнуло — как будто Миньярд сквозь стены увидел, что его мучения закончены. Нил рванул по коридору, едва не сбив пару переговаривающихся студентов, и вылетел во двор, где слепящее солнце ударило в глаза.       Эндрю ждал, облокотившись на машину, одна нога упиралась в переднее колесо. В руках дымились два стаканчика кофе. Только сейчас Нил заметил — машина стояла не на привычном месте, а под окнами экзаменационного корпуса. Значит, все это время он мог наблюдать за ним через окна.       — Ну? — только и спросил он, протягивая один стакан.       — Семьдесят девять! — выпалил Нил, задыхаясь. — Представляешь! До четвертой задачи почти никто не дошел, а я…       —…а ты, значит, не такой тупой, каким выглядишь, — перебил он, но уголок рта дернулся.       Нил впился пальцами в стакан, вдруг осознавая, что руки трясутся не только от бега — адреналин еще не отпускал.       — Он сказал… типа… «из вашей группы только у одного балл выше» — слова вылетали пулемётной очередью, пока он забирался на пассажирское сиденье.       Эндрю завел двигатель. Перед тем как тронуться, на секунду задержал на парне взгляд — теплый, вопреки всем его попыткам казаться равнодушным.       — Знал, что справишься. Идиот.       Машина резко рванула с места, подпрыгивая на кочках. Эндрю рулил агрессивно, но аккуратно — знал почти каждую выбоину на этой дороге. Окна были приоткрыты, и теплый летний воздух гулял по салону.       Нил привалился к стеклу, наблюдая, как мелькают знакомые здания. Веки становились тяжелее с каждым километром.       — Ты вообще спал эти три дня? — буркнул Эндрю, бросая взгляд на его осунувшееся лицо.       — Ммм... — было всё, что смог выдавить Нил, прежде чем сознание начало уплывать. Когда следующая кочка подбросила машину, голова Нила бессильно упала на плечо Эндрю. Тот напрягся на секунду, потом осторожно завозился, стараясь сесть поудобнее.       — Идиот... — прошептал он, но руль сжал крепче, сбавил скорость, стараясь теперь объезжать все неровные места на дороге.       Губы Эндрю на мгновение коснулись макушки спящего — легкое, почти невесомое прикосновение, которое он тут же списал на неловкое движение и слепящее солнце. Вместо того чтобы ехать домой, он свернул к выезду из города. Машина покачивалась на поворотах, как колыбель. Солнце, пробиваясь сквозь листву, рисовало золотые узоры на лице Нила. Эндрю просто ехал — без цели, без маршрута, продлевая эти минуты покоя.       Город мелькал за окном: площадь, мост через реку, знакомые витрины. А Нил спал, наконец-то спокойно, под мерный гул двигателя и тихое бормотание включенного радио.       Иногда самое важное — это просто быть рядом. И Эндрю, который никогда не говорил лишних слов, понимал это лучше всех.