Три часа ночи

— Вообще-то, это последняя. — Тебе сигареты жалко? — Это моветон среди курильщиков. — А я и не курильщик, и слов таких не знаю Шататься до трёх часов ночи было идеей не самой лучшей. Холодные сумерки заменили теплый ветер. Через полчаса начнет светлеть, небо нальется такими красками, что позавидует каждый художник, а на траве будет роса. Но пока что сумерки, которые держат тебя на грани монохромного кино и слабого оттенка чужих глаз, кожи и блеска пирсинга. Особенно странно стоять и курить чуть поодаль от середины просторного двора благополучного района, прямо на тротуаре. Приличная детская площадка и ровный газон кричали о счастье, которое здесь есть. Это незнакомо. Они злодеи, выросли в других условиях, живут в более худших и привыкли к разрисованным хрущевкам и мелких закоулкам, где либо придушат, либо трахнут. Но сейчас три часа ночи, они стоят в просторном благополучном районе и чувствуют свободу. Чувствуют то отобранное отрочество, где такие прогулки не были обыденностью, а чуть ли не последнем днём, потому что дома ввалят за такое, и именно этот адреналин всех завлекал. Он не любил носить перчатки. Ткань сковывала, дарила неприятное ощущение сухости и гладкости. Но это необходимая жертва, не ради надоедливого чуда с побрякушками по всему лицу, так ради единственной сигареты. И да, скривить лицо, будто скурил фильтр и не можешь избавиться от кислого привкуса, когда ее отбирают - тоже необходимая жертва. Вдруг расслабится и подумает, что обмен слюнями теперь доступен в любом виде, времени и месте. Но за это короткое время есть шанс вздохнуть полной грудью, может один единственный раз за эту жизнь. И кажется это тоже неприятным, но не отвратительным, может дающим минутную надежду, что всё будет. Даби кривится, подражая и шепчет, не смеет рушить трещание трясогузок и воробьев. — Совести нет, зато сколько самомнения — Я тебе язык откушу — На извращения перешли? Хорошо Он отпускает предплечья и чутка отворачивается в бок, оставляя все попытки согреться напрасными. — Сука. — Сам такой. Остается пару затяжек и он вздыхает, прикрывая эти раздражающе голубые глаза. Они в аниме что-ли находятся, чтобы они были таким яркими? Капюшон скрывает ёжик черных, убитых дешёвой краской, волос, а окурок летит на тротуар, символизируя единственный изъян и след, которых от них останется. Даби смотрит в даль, протягивая Томуре руку, поманивая пальцами. Тот послушно цепляется и идёт за ним, единственное действие за сегодня, которое не оговаривалось и было принято обоими. Листья покрываются золотыми лучами - значит больше места им здесь нет. Пора обратно возвращаться на метро в свою каморку и реалии жизни. Слишком долго голова была пустой и необременённой ничем