i'll tell you everything i was thinking in the end

когда-нибудь и от них самих, и от когда-то с трепетной щепетильностью много-много раз выведенного самим хиджикатой кандзи останутся лишь погоревшие рваные куски, которым путь либо наверх, либо — в саму преисподнюю (а уж кто куда отправится — слишком очевидно для моральной дилеммы). и поди разбери, что на самом деле имелось в виду: искренность — в чем? автор сам с собой-то честен бывает лишь по праздникам. преданность — смешно, учитывая, что вот-вот и будущие историки (кому на них не плевать?) получат полное право переписать каждую строчку их когда-то казавшейся насыщенной — при желании уместится в пару абзацев — жизни в угоду ближайшему обозримому будущему. обозримому, конечно, уже не для них — иронично, ведь хиджиката только недавно впервые задумался (на секунду подумал, а потом отмахнулся, как от назойливой мухи) над бессмысленно-личным значением. таким же бессмысленно-личным, как и все, что касается сого: может, поэтому и невнятным пятном расплывшийся в отражении чужих глаз ответ кажется настолько необъяснимо бессмысленно-лично родным. но в первую очередь все же бессмысленным: их «когда-нибудь» — не абстрактное выражение, помноженное на неизвестность и инфантильную беззаботность, а вполне себе четко обозначенный приговор. несколько отсроченный, на самом-то деле, если задуматься, и не такой уж внезапный — вот только ни один палач в мире не будет предупреждать заранее, и никто не будет готовиться к лицезрению отсеченной головы собственного главнокомандующего. на словах — да, бесконечное множество раз — точно такое же, сколько они вылетали из головы спустя долю секунды. рука непривычно предательски дрожит от привычного движения, и хиджиката лишь в последний момент успевает ухватиться за обух. окита, естественно, ошибок в бою не прощает — особенно от тоши. даже — особенно — если не в бою. — да уж, хиджиката-сан, последнюю рисовую бумагу буквально смешали с грязью, — колкости сого произносит так же легко и естественно, как взмахивает мечом: и в том, и в другом почетный эпитет «лучший» — явно не пустой звук. в этот раз, правда, незаметно для самого себя осекается и не продолжает — слишком поздно вспоминает о том, что «последний» применимо и к ним самим. хиджиката, естественно, это тоже замечает, хоть и не реагирует — уж окита-то знает. тоши в принципе на привычные колкости отвечает непривычно молчаливо — никак. оно и понятно, вот только и сого не знает, как разговаривать по-другому — пускай даже если завтра их в лучшем случае смешают с землей так же, как хиджиката несчастную бумагу. — может, мне меч за тебя почистить? — с невозмутимым лицом продолжает окита. — обещаю, что никому не расскажу о том, что… — во второй раз прикусывает язык на фразе «дьявольский замкомандующего»: непрошенное повышение по случаю смерти более высшего чина никто не отменял, — хиджиката тоширо забыл, как это делается. этот разговор — как резина, оттягивающая неизбежное, которое непременно вернется не бумерангом — обоюдоострым клинком: что бы ни было сказано — с первыми лучами солнца его сотрет то самое грядущее, в котором им места нет. сого это знает, и знает прекрасно, но почему-то продолжает сотрясать воздух словами — хиджиката-то все равно молчит, поумнее будет. — я вот что подумал, — несколько ленивым движением вытаскивает меч (чистый, и ни одна рисовая бумага не пострадала) из ножен, опустив ровно перед лицом тоши: при желании в отражении можно рассмотреть как будто бы постаревшее на пару лет лицо — без пяти минут командующему такой осунувшийся вид точно не идет, — раз уж нам все равно помирать, то, может, я хотя бы сам выберу, каким образом? лицо в отражении уж больно заметно мрачнеет: сого хоть и рад хоть какой-то реакции, но спешит продолжить мысль: — вот напишет потом кто-нибудь, мол, окита сого умер в бою. скучно же, не находишь? куда смешнее было бы, если бы там было написано, скажем… — покачивает рукоять с таким задумчивым видом, будто и впрямь вот-вот скажет что-то гениальное, а не очередную чушь, — «окита сого умер, погнавшись с мечом за кошкой». что думаешь? немой вопрос «что вообще за бред ты только что придумал» висит в воздухе — но он слишком очевидный даже для тоширо. — где ты тут возьмешь кошку? со слишком довольным видом сого в один легкий прыжок оказывается перед хиджикатой, на этот раз направив кончик лезвия ровно между чужих глаз — тоширо все еще выглядит недовольным, но уже как-то по привычному. по бессмысленно-родному. — кошек тут и правда нет, так что отдуваться придется тебе. хиджиката впервые позволяет себе встретить взгляд сого — не потому, что не хотелось, а потому, что боится, что собственные мысли каким-то образом найдут выход среди бесчисленных курганов невысказанных слов. если раньше это не имело смысл, то сейчас будет попросту жестоко — куда больнее, чем вспарывать себе живот. вся жизнь тоширо — бесконечная башня из правил и принципов, которые он самолично выстроил, на вершине которой огромными буквами, чтоб уж точно не проглядеть, высечено «не говорить того, что может позволить себе только полноценный человек. особенно тому, кто таковым тоже не является». вся жизнь сого — бесконечный танец мечей, лязг лезвий, скрежет сломанных клинков и ковровая дорожка из бездыханных тел позади себя. если раньше хиджиката задумывался о том, как сложилась бы чужая жизнь, не окажись окита тогда в додзе (или, точнее, если бы тоши собственноручно не таскал его за шкирку на тренировки), то сейчас даже от простых мыслей об этом хочется удавиться. язык не повернется сказать искреннее «никто не станет тебя осуждать, если ты откажешься от заведомо проигранной битвы», когда твой собственный взгляд встречает чужой, понимающий — оба слишком хорошо знают, что сого не простит хиджикате даже мысль о подобном. тоши сдается и отводит взгляд первым, и где-то вдалеке слышится, как с вершины башни что-то с грохотом падает прямо ему под ноги. — я думал написать дзисэй. — о, — только и выдает сого, застигнутый врасплох внезапным откровением. точнее, уж он-то знал, что хиджиката в душе сентиментальный, но чтобы признаться об этом вслух — вот к такому-то нужно готовить реплику заранее. — и о чем бы ты написал? о какой-нибудь любовной чепухе? — о тебе. хиджиката произносит это настолько неожиданно-обыденно, что у окиты не остается никаких сил продолжать этот диалог — им меняться местами не положено и как-то неправильно, особенно сейчас; это сого должен нести чушь, как и всегда, а хиджикате было бы достаточно просто побыть молчаливым зрителем в театре одного актера. — вот как. им меняться местами не положено, и от этого слишком ощутимо щемит, и от этого слишком не хочется отшучиваться и делать вид, что над головой не блестит на ярко-злобном солнце гильотина, и это не их последняя ночь, а они тратят ее на бессмысленную болтовню — как и всегда. им меняться местами не положено, и даже сого не может заставить себя сказать хоть что-нибудь; лишь молча садится позади, облокотившись о чужую спину — может, хотя бы холод делить будет легче, чем грядущее утро.