*
20 июня 2025 г., 18:07
— Сегодня приезжает Шанкс, — совершенно будничным тоном заметил Михоук, делая глоток свежесваренного кофе.
— Ага, — так же спокойно отозвался Зоро.
Кофе, к слову, он приготовил для себя.
— Говоришь так, будто тебе нет дела.
— А должно быть?
Михоук как-то странно пожал плечами. Точнее, самым обычным образом — для него, и каким-то ненормальным для любого другого человека.
— Раз нет дела, поедешь со мной, поможешь с вещами.
Зоро оторвал взгляд от окна, за которым медленно поднималось солнце:
— С какими вещами?
— Вещами Шанкса и его мальчишки… Господи, как его зовут-то? Луффи, кажется.
И лишь в этот момент Зоро почувствовал подвох. Уже не слишком уверенный в прежней картине реальности, он решился уточнить:
— Я думал, он как обычно приедет только на ночь.
— А я разве не рассказывал? — Михоук, наконец, взглянул на него. — Их дом сгорел, и я предложил пожить у нас.
— «Пожить» или «переехать»?
Вместо ответа Михоук допил кофе, поднялся из-за стола и швырнул Зоро ключи от грузовика. Самому Зоро ничего не оставалось, кроме как последовать за отцом — названным отцом, и тем не менее.
На ходу натягивая сапоги, Зоро рассуждал:
— Нет, я не против твоего Шанкса, ты знаешь, но с чего вы вдруг решили съехаться?
— Ты же слышал, обстоятельства непреодолимой силы.
— И что за Луффи? Первый раз слышу. У Шанкса есть сын?
— Такой же, как ты.
Осталось непонятным, означало ли это «не родной»… или всë-таки «бестолковый».
Хлопнули тяжëлые двери рабочего грузовика. Зоро завëл натужно пыхтящий двигатель и вырулил на единственную дорогу, ведущую к их дому. Он понятия не имел, где живëт или жил Шанкс, да и видел его только в те редкие вечера, когда Михоук приводил в дом. Однако заехать в их глушь было той ещё задачей, да и в округе не нашлось бы ни одного другого дома, так что путь к погорельцам предстояло ещё отыскать.
Зоро отчаянно ощущал, что ему чего-то не договаривали.
— А Перона в курсе?
— Конечно, я в курсе, — донëсся голос из кузова. — Ты не хочешь спросить, где Луффи будет спать?
Глядя на Михоука, Зоро бы никогда не решил, что тот склонен к благотворительности. Однако каким-то образом они с Пероной вместе оказались в его доме (доме с весьма ограниченным количеством спален), куда с минуты на минуту уже должны были въехать новые жильцы. Да и сам Михоук не отличался разговорчивостью, так что о его планах, в общем-то, оставалось лишь догадываться.
Похоже, что с догадливостью у Зоро дела обстояли не очень.
— Где Луффи будет спать? — наивно переспросил он.
— В твоей комнате, дубина!
— Я думал, мы принесли вторую кровать, потому что жалко было отвезти еë на помойку, — Зоро стрельнул нахмуренным взглядом, однако отец вновь остался невозмутим.
— Вы подружитесь, — заметил Михоук самым родительским, не терпящим возражений тоном из возможных.
У Зоро и Пероны не было даже намëка на право голоса в доме. С другой стороны, Михоук спас их от голодной смерти, так что они были достаточно благодарны для того, чтобы смиренно помалкивать и стоически переживать все выпадавшие на их головы невзгоды.
Сам Михоук время от времени, чувствуя зарождающееся в юношеских глазах негодование, разумно замечал: «Не нравится — можете съезжать». Никуда, конечно, Зоро съехать не мог.
Шанкс мог стать ещё одной парой рабочих рук на их ферме. А с Луффи… не должно было возникнуть особых проблем.
*
Мир Зоро был крохотным. Как только он окончил школу, вся его жизнь свелась к работе на ферме, Михоуку, Пероне и редким вылазкам в город, где он даже не смел заглянуть в бар, потому что Михоук недвусмысленно намекнул, какая судьба постигнет его, стоит сесть пьяным за руль — ведь с машиной тогда тоже что-нибудь обязательно случится. Они жили в удивительной глуши. С возрастом Зоро и сам догадался: дело было в мужчинах, которые то и дело появлялись на пороге их дома вместе с Михоуком; однако Шанкс стал первым, кого им всё-таки представили. Не будучи совсем уж дикарём, Зоро догадался и о том, что на этот раз отец был серьёзен насчёт этого рыжего. Вопросами собственных предпочтений Зоро не обременял разум. Нравились ли ему женщины? Что же, у них дома жила одна женщина, и время от времени она не нравилась ему чуть более, чем полностью. Всё остальное время она куда больше была его старшей сестрой. Нравились ли ему мужчины? Признаться, вспоминая Михоука, он задавался подобным вопросом, однако так и не смог найти ответ — не встретилось ещё того парня, что мог бы подтвердить или развеять сомнения. Школьные друзья разъехались, едва подошли к концу последние минуты выпускного. За школьные годы у Зоро не появилось ни подружки, ни тем более невесты, и уезжать ему было некуда и незачем; поэтому он остался на ферме, как в своё время осталась после выпускного Перона. Зоро прекрасно помнил и о другом: если бы не Михоук, сейчас он существовал бы ровно посередине между помойкой и тюрьмой, а так у него была ферма и… что уж там, семья. Сегодня их семья должна была стать на два человека больше. Луффи представлялся в его воображении глубоким школьником, непомерно рыжим (раз уж был сыном Шанкса) и с заразительным смехом. Однако когда Зоро увидел его впервые, выходящим из гостиницы с вещами в руках, такого худого, словно свалится после пары часов работы, и куда старше, почти своего ровесника — то подумал, что с этим Луффи точно будут проблемы. А уже через секунду Луффи широко улыбнулся ему и помахал рукой. Тогда Зоро понял, что пропал.*
На первом семейном ужине Шанкс глядел на них, словно гордый отец… который увидел своих детей первый раз в жизни. Гордиться взрослыми, воспитанными и не такими уж бестолковыми детьми было несложно — но речь шла только о Зоро с Пероной, поскольку воспитание Луффи оставалось тайной, покрытой мраком. Захмелев за ужином, Шанкс всё-таки разговорился: — Ох, дети, я и не думал, что мы так быстро начнём жить вместе, — он тяжело опёрся на стол, подпёр подбородок рукой и взглянул каким-то совершенно идиотским потемневшим взглядом на Михоука, не переставая улыбаться: — Но спасибо, что приютили. Зоро от этого взгляда почему-то начало тошнить. — Да ладно тебе, папа, — тут же улыбнулась в ответ Перона, однако её ирония должна была пробраться даже сквозь пелену алкоголя. Они все были не в том возрасте, чтобы прилично вести себя за столом и выбирать выражения. Но всë же Шанкс казался не таким плохим парнем, и в молчаливых переглядках Зоро с Пероной пришли к одинаковому выводу. Однако если Михоук прекрасно умел сдерживать свои чувства, то на Шанкса надеяться не приходилось; от его улыбок Михоуку, от попыток обнять одной рукой (Зоро, почему-то, только сегодня узнал, что левой руки у Шанкса не было, так что на пару рабочих рук на ферме надеяться не приходилось), от пьяных поцелуев глаза Зоро сами по себе закатывались куда-то глубоко внутрь черепа. Но такой уж была их новая реальность. А может, он попросту не мог смириться, что извечно ледяному бесстрастному Михоуку, оказывается, и простая человеческая любовь была не чужда; толку от того, что на Зоро с Пероной она не особо распространялась. Ещё был Луффи. Подозрительно молчавший весь вечер, однако стоило бросить на него настороженно-заинтересованный взгляд, как Зоро замечал, что у мальчишки изо рта торчала то куриная ножка, то ложка из общего салата (и пустующий салатник поблизости), то крошки пирога вываливались, успевай только подбирать. Ближе к ночи они с Луффи и вовсе остались наедине, в этот раз — в их теперь уже общей комнате. Зоро хотел спать. Каждый раз он проваливался в сон, едва голова касалась подушки, и даже если сегодня они отложили работу из-за переезда, похода по магазинам и праздничного ужина, он всё равно ощущал в теле приятную усталость, неумолимо клонившую его к мягкой подушке. Однако теперь кроватей в комнате было две. И ещё был Луффи. Были его нераспакованные вещи, весьма и весьма скромные пожитки, что-то, что сегодня ему купили то ли Шанкс, то ли Михоук, да и в целом его присутствие в комнате ощущалось так, будто Зоро подарили щенка. Сам Зоро готовился ко сну. По ночам в доме было ещё слишком холодно, чтобы спать раздетым, так что он переоделся в относительно чистые штаны и тяжело рухнул на кровать. Краем глаза довелось невольно наблюдать за таким же переодевающимся Луффи, робко поглядывающим в его сторону. Глядя на жилистые руки, на ровный живот, на то, как безразмерная домашняя футболка Зоро (и откуда она только взялась в его части комнаты?) опустилась на худой торс Луффи, откуда-то из глубин груди Зоро поднялось странное желание обнять его. Притянуть, подмять под себя объятиями, засопеть на ухо и уснуть, ощущая жар чужого тела — а Зоро, казалось, ощущал его даже из другого конца комнаты. Только всë это показалось лишь полусонным наваждением. Однако прежде, чем Зоро всё же успел провалиться в сон, Луффи спросил: — Сколько тебе лет? Зоро нехотя разлепил глаза. Странное чувство тепла и уюта так плотно окутало его, что возвращаться в реальность не хотелось. Он увидел Луффи, сидящего в кровати и не спешившего ложиться под одеяло. — Двадцать. А тебе? — Восемнадцать, — вдруг захихикав, сообщил Луффи. Смех его был совсем не похож на смех Шанкса: тот смеялся громогласно, сотрясая весь дом; Луффи, напротив, хихикал так, будто замышлял какую-то пакость, хоть и ужасно смешную. — Ты же только школу закончил? — осведомился Зоро. — Не только. Но Шанкс говорит, что до восемнадцати лет он за меня ответственен, а после — могу идти на все четыре стороны и делать, что захочу. — Но вот ты оказался здесь, — подытожил Зоро не столько неутешительно, сколько почти сочувственно. — Может, и ненадолго, — очень загадочно парировал Луффи. — Тебе здесь нравится? Жить и работать на ферме, с отцом, в глуши. Сообразив, что разговор и не думал подходить к концу, да и к тому же, представилась возможность спокойно поболтать с новообретëнным «братом», Зоро потëр глаза и сел в кровати: — Не жалуюсь. Но, кстати, Михоук мне не отец. В смысле, не родной. — А твоя сестра..? — Она тоже мне не сестра. — Шанкс тоже, — Луффи вновь захихикал, так, что и Зоро стало почти смешно. — Выходит, что мы — это целый дом чужих друг другу людей? Зоро пожал плечами: — Похоже на то. — Но с сегодняшнего дня ты всë равно мой брат, — не унимался Луффи. — Очень в этом сомневаюсь. Зоро не знал, что ещё должен сказать. Отсутствие кровных уз никак не задевало его толстую душевную организацию. У него должны быть и родные родители, но где они были сейчас? Хотел бы он знать. Зато Михоук был рядом каждый день: учил бриться, водить машину, работать, готовить, вести дела на ферме и даже драться. Перона научила его красить ногти и делать красивые женские причëски (но, во-первых, красивые только по еë мнению, и во-вторых, это был не тот талант, о котором Зоро собирался распространяться), время от времени напоминала принимать душ, рассказала про презервативы, как бы сам Зоро ни противился, и была в целом не прочь присмотреть за Зоро во время длительных отъездов Михоука; разве что сам Зоро этому присмотру был уже не рад. А ещё был Луффи. — И ты никогда не хотел свалить отсюда? — Ну, как «никогда» — хотел, конечно. Но здесь не так плохо, как кажется. В городе всегда шумно, а здесь тихо и спокойно. Хорошая погода — работаешь, плохая погода — отдыхаешь дома. На ночь можно выпросить у Михоука машину, и не грузовик, а нормальную машину, и поехать кататься. Деньги есть, работа есть, даже поболтать… есть с кем, — Зоро сделал многозначительную паузу, однако та осталась незамеченной. Взгляд Луффи становился всë более недоверчивым по мере рассказа. — Или ты собрался уехать учиться? — спросил Зоро, и сам не веря в такое невероятное предположение. — Ни за что! Я и школу-то еле закончил. Теперь мне хочется путешествовать, посмотреть мир — он ведь такой огромный. — Кем же ты собрался работать? — Работать? — с искренним непониманием в голосе отозвался Луффи. — Раскрою тебе секрет, но путешествовать и не работать могут только дети богатых родителей. Мы с тобой на таких не похожи. Луффи, казалось, о чëм-то глубоко задумался. Из раздумий его вырвал голос Зоро: — На сегодня предлагаю спать, а о самостоятельной жизни подумаешь потом. Завтра рано вставать. — Насколько рано? — В половину шестого. — Чего?! Зоро уже лëг в кровать и забрался под одеяло. Помешать ему уснуть не могли ни возмущëнные возгласы, ни палящее солнце, ни вертикальное положение в пространстве. Однако из другого конца комнаты упорно доносился требовательный шëпот: — Зоро… Зо-о-оро. Зоро! — Чего тебе? — Ты поедешь со мной, смотреть мир? Зоро лишь ухмыльнулся себе под нос: — Посмотрим.*
До просмотра мира всё никак не доходило. Шанкс предложил завести лошадей, потому что всегда мечтал научиться кататься, и даже пообещал заплатить за животных, лишь бы было, где их держать и на них ездить. Зоро до сих пор очень смутно представлял, сколько у Шанкса было денег, и не имел никакого понятия, относительно того, улучшилось или ухудшилось их материальное положение. Заметил лишь, что продуктов стало уходить в два раза больше, и его очереди дежурить на кухне проходили всё тяжелее — хотя реже, вопреки здравому смыслу, так и не стали. Беспокоиться обо всём остальном не было времени: конюшня сама себя не построит. Перона следом заявила, что тоже всегда мечтала о лошади, и что сама она была едва ли не прирождëнным конюхом — почти коновалом — вот уже становилось понятно, что каждому в доме непременно нужна была своя лошадь. И как они только жили все эти годы? Зато Луффи ел за троих, а работал из-под палки. Обворовывать кусты клубники ему нравилось куда больше, чем возводить стены или укладывать крышу под палящим солнцем. Однако Луффи всё же мог помочь носить строительные материалы или двигать мебель — и тогда в нëм обнаруживалась удивительная физическая сила. Копал грядки и пропалывал сорняки он тоже недурно, разве что иногда вырывал полезные растения с корнем; дело было только в мотивации. Отчего-то — и Зоро сам не слишком понимал, отчего — лучше всего его просьбы срабатывали на Луффи, когда он, обливаясь пóтом, с мокрой рубашкой на плече, спускался с недостроенной крыши конюшни и просил ещë раз полить весь их немаленький огород. Тем летом стояла ужасная жара.*
Луффи мыл посуду после ужина. Перона заперлась в своей комнате, прокричав, что если ей снова будут мешать шумом так же, как вчера, она напишет лишь чей-то весьма карикатурный портрет и повесит на самом видном месте в прихожей. В связи с подобными заявлениями Михоук и Шанкс, несправедливо счастливые — или хотя бы довольные, — отправились кататься на машине. Так что Луффи остался на кухне в свою очередь, а Зоро просто составлял ему компанию. Глупое чувство, то и дело возникающее при взгляде на Луффи, всё не проходило. Зоро наивно полагал, что со временем оно исчезнет, задавленное жизнью бок о бок, буквально в одном доме и одной комнате, однако Луффи оказался всë-таки не безнадëжно плох в домашних делах, а у Зоро обнаруживалось всё меньше поводов на него злиться. — Ты говорил, мы будем отдыхать, когда пойдëт дождь, — обиженно напомнил Луффи, натирая грязную кастрюлю. — Я же не знал, что летом дождей почти не будет, — Зоро пожал плечами, пряча улыбку в стакане вечернего чая. Они с Луффи правда подружились — в каком-то смысле. Когда он помогал готовить ужин, становилось веселее (успевай только следить, чтобы не стащил половину ещë сырых продуктов), с ним и правда можно было болтать без умолку — хоть всю ночь, а утром вставать и приниматься за работу, а с глупыми дорожными песенками Луффи даже поездка в магазин превращалась в приключение. Но вот беда: своими мыслями и мечтами Луффи был где-то очень далеко, за океаном. А Зоро прямо перед собой: разглядывал, как на худой талии был туго завязан потрëпанный фартук. — Неудивительно, что ты не хочешь отсюда свалить, — словно читая его мысли, беззлобно заметил Луффи, — здесь столько работы, что на планы и времени не остаëтся. — Да нет, не поэтому, — загадочно отозвался Зоро. — Не делай вид, что ты смертельно устал: я готовил на всех ужин, а ты всего-то моешь посуду. Луффи умел бывать очень милым, и даже его смешные жалобы на домашние дела отчего-то вызывали лишь искреннее умиление. Зоро давно прошёл все стадии отрицания, и наблюдать за ними со стороны было в высшей степени забавно. Повинуясь порыву, он поднялся на ноги, подошëл к Луффи со спины, замер на мгновение. Так близко, так хочется обнять. Но Луффи бы всё равно ничего не понял. Зоро протиснул руки, обхватил его за мягкие бока и, глубоко вздохнув, выхватил из-под его живота сухое чистое полотенце. Как ни в чëм не бывало, Зоро принялся вытирать вымытые тарелки. — Секрет в том, что только когда ты задолбаешься вусмерть, настолько, что ляжешь вечером в кровать и не сможешь пошевелиться — только тогда ты поймëшь, чего по-настоящему хочешь, — философски заметил Зоро. — И вот тогда ты скажешь мне, чего хочешь: всë ещё сбежать отсюда… или всë-таки достроить эту чëртову конюшню. — Ха! Я и так знаю, что захочу одного: спать! — Это тоже вполне себе ответ. Но ты всë равно попробуй как-нибудь, для разнообразия. Сам Зоро в этот момент был близок именно к такому вечеру: готовка для семьи изматывала его не меньше, чем целый день за работой, и пускай сейчас он едва стоял на ногах, всë же не отказался от идеи помочь Луффи с посудой. Идти спать было рано, работать — темно. Луффи утащил его играть в карты, а Зоро лишь беспомощно клевал носом, проигрывая одну партию за другой, потому что не мог не то что считать карты, а иногда даже разглядеть их масть. В конце концов, он всë равно сдался, и они с Луффи пошли спать, быть может, немного поболтав перед сном. Однако Зоро готов был провалиться в сон, едва почувствовав под собой матрас с родными вмятинами. В спальне было душно, хоть и окно открыто настеж. Уже ничего не соображая, Зоро услышал только заинтересованный голос Луффи: — Зоро, а ты сегодня задолбался вусмерть? — Ага. Голос Луффи вдруг сделался слегка печальным: — И ты… на самом деле, ты хочешь остаться здесь или уехать со мной? — Остаться здесь… с тобой… Наутро Зоро больше нечего было вспомнить.*
Зато Луффи вскочил с кровати полный сил и с небывалым энтузиазмом. Первым делом он объявил Зоро, что займëтся генеральной уборкой всего дома, однако был вовремя предупреждëн, что в комнате Пероны без её ведома лучше даже не дышать. Зоро лишь смутно догадывался о содержании их ночного разговора. Он не считал, что сказал что-то неуместное (да и где был Луффи, а где понятие неуместного), но лишь спустя какое-то время догадался, что Луффи умело воспользовался полученным советом: в самом деле, в тот самый момент Зоро ничего на свете не хотел так же сильно, как чтобы Луффи никуда не уезжал. Он хотел этого всегда, даже свежим умом, ведь без Луффи их дом снова стал бы таким же, как и прежде: слишком угрюмым и карикатурно-серьëзным. Зато пока Луффи был занят общественно полезным делом (в масштабе их семьи), Перона сбором клубники, а Шанкс отправился в город на работу, Зоро уличил момент для старого-доброго разговора с родителем в перерыве между работой над стойлами. — Пап, — как бы невзначай позвал он. Михоук откликнулся. Это «пап» уже давно не жгло язык и даже звучало естественно, хоть и за глаза — в разговоре с тем же Луффи — Зоро всë-таки предпочитал называть его по имени. Он продолжил: — Как ты понял, что тебе нравятся мужчины? Михоук нахмурился и посильнее натянул на глаза рабочую шляпу. Ответил он слишком уклончиво: — Хоть я и чувствовал, что рано или поздно этот разговор случится, я всë же надеялся, что раз его не было в пятнадцать лет, то и в двадцать ждать не стоит. — Не съезжай с темы. — Я понял… Я понял, что мне нравятся мужчины, когда впервые оказался в одной постели с Шанксом. Зоро глупо захлопал глазами: — В смысле «с Шанксом»?! Очевидно довольный такой реакцией Михоук ухмыльнулся: — …Только было это двадцать лет назад. Мы давно друг друга знаем, но долго не виделись. Первый раз я решил, что сама идея «быть вместе» — глупости, времена тогда были другие, и только Шанкс совсем не изменился. Полгода назад он сказал, что теперь-то меня не отпустит и, да, такие мужчины мне точно нравятся. Последовала пауза. — И кто он? Зоро медлил. — Не хочешь — не говори, — пожал плечами Михоук. — Мой ответ тебе помог? — Пока не знаю, — Зоро задумался. — А если ему не нравятся мужчины? — Тогда это будет твоим любовным разочарованием. Главное, не зацикливайся на неудачах. Не мог же Зоро в самом деле ответить, что в случае неудачи одному из них точно придëтся сбежать из дома. Честно говоря, история Михоука подталкивала к сомнительным выводам: «Затащи парня в постель; если у тебя встал, он тебе нравится, а если у него встал — ты ему тоже». К плану, конечно, было не придраться, но как-то это всë выглядело… слишком уж в стиле Михоука. Зоро так не умел.*
Вечером Луффи встретил их в подозрительно чистом доме, в котором, разве что, теперь не хватало пары старых пыльных ваз. Первыми возгласами Шанкса оказались: — Луффи! Господи, тебя подменили инопланетяне! — он приблизился к развалившемуся на диване пареньку и раздосадованно продолжил: — Почему ты никогда не наводил порядок у нас дома? Зоро невольно перехватил взгляд уставших карих глаз, но к тому моменту вчерашний разговор совершенно улетучился из памяти. Из кухни вышла Перона с деревянной лопаткой в руках: — Ужин гото… Нет, не готов! От кого так отвратительно воняет?! — прищурившись, осторожно принюхиваясь, она внимательно обвела взглядом всех мужчин: — За стол сядем только после того, как самые вонючие сходят в душ. Шанкс попытался объясниться: — Мы все целый день работали, на улице жарко, конечно, от нас… — Папы, не от вас! — настояла Перона и по очереди указала лопаткой на Зоро и Луффи: — Эти двое уже неделю не мылись, и к столу я их не подпущу. — Чего-о-о?! — обиженно протянул Луффи. — Я весь день драил дом, неужели не заслужил ужин? — Только после того, как отдраишь свою вонючую задницу. Я всех предупредила. Михоук с Шанксом переглянулись и направились к креслам в ожидании ужина, однако сначала Михоук всë-таки шепнул Зоро: — Бегом в душ. Зоро не оставалось ровным счëтом ничего, кроме как закинуть несопротивляющегося Луффи на плечо и двинуться в ванную — а ванная в их доме, между прочим, была всего одна. На плече Луффи болтался, как мешок с картошкой, видимо, уставший настолько, что больше не было сил протестовать. Однако Зоро всё же надеялся, что у него найдутся силы помыться. Кое-как раздевшись догола, Луффи шагнул в свежевымытую душевую ещё с запахом хлорки; Зоро шагнул следом и без особых раздумий нервно задëрнул шторку. Внутри было тесно, но смущало отнюдь не это. Зоро вовсе убеждал себя, что смущаться было нечего. Подумаешь, они мылись вместе — обычное дело! Тем более, что оба мужчины. Сколько сплошь и рядом было общих душевых, общественных бань, раздевалок, да даже писсуары в мужских туалетах были не сказать что более приватными. Мыться вместе с Луффи, что в этом такого? Будь они настоящими братьями, всё детство провели бы в совместных купаниях. И не было в обнажённом Луффи совершенно ничего, что могло бы по-настоящему смутить Зоро. Но всë же отчего-то у него отчаянно вставал. Благо, что Луффи не обращал на это никакого внимания. Прикрыв глаза, словно и в самом деле готовый провалиться в сон, он вяло елозил мочалкой по рукам и животу. — Мы так до утра провозимся, — в сердцах проворчал Зоро. Он выхватил из его рук мочалку, намылил её как следует и принялся что было сил тереть загорелую спину под лишëнные энтузиазма «ой» и «ай». — Не притворяйся, ты не настолько устал, чтобы я тебя ещё и мыл. — А что, если настолько? — страдальческим тоном изрëк Луффи. — Тогда ты слишком устал и для ужина. Луффи моментально ожил: — Нет! Я ждал ужина с самого обеда! Несмотря на чудесное воскрешение, Луффи не спешил возвращать себе мочалку, а так и стоял под тëплой водой, разве что не наслаждаясь тем, как намывал его Зоро. Или всë-таки наслаждался.? — Теперь задницу, — Зоро протянул ему мочалку. — М-м-м, — нехотя отозвался Луффи. — Тебе не пять лет, я не буду там тебя мыть. — Но «мы так до утра провозимся»… Не сдержавшись, Зоро с силой укусил Луффи за мокрое ухо — спасибо, что не мыльное. — Если я через десять минут не сяду за стол, то съем тебя. Выбирай. Луффи бросил на него какой-то уж совсем странный взгляд, вроде и нахмуренный, но в то же время хитрый и недоверчивый. На секунду Зоро представилось, как Луффи ответил: «Тогда съешь меня», — и вот они уже целовались, вжавшись в холодную плитку душевой. Но это было бы подозрительно похоже на руководство Михоука; тем более, что стояк Зоро и не думал исчезать, а сам он наивно надеялся, что Луффи не догадается опустить голову или, что ещё хуже, уронить мыло. Видимо, всë-таки смирившись со своей судьбой, Луффи принялся как следует тереть себя мочалкой во всех тех местах, где Зоро касаться было не положено. Сам Зоро намылил волосы и следил за Луффи, приоткрыв один глаз, вроде бы с воспитательной целью, но в то же время явно ощущал себя так, словно подглядывал в замочную скважину. Это было странно? Не страннее, чем все прочие его мысли по поводу Луффи. В самом деле, всё его половое созревание прошло в компании одноклассников, которые обсуждали девчонок, а ему и вставить в разговор было нечего. Воровать у Михоука журналы для взрослых он считал ниже своего достоинства, тем более, что там были одни мужчины — и только сейчас Зоро начал хоть немного об этом жалеть. Были в его жизни и какие-то фильмы, и даже какие-то общие душевые, но никто и ничто прежде не поднимало в животе Зоро волну совершенно естественного, и вместе с тем непривычного возбуждения (что уж там, в последние месяцы уже вполне себе привычного)… кроме Луффи. Зоро тщетно пытался заставить себя успокоиться и отвлечься. Довольно непростая задача, когда мокрый голый парень, пусть весь в мыле, стоял на расстоянии десяти сантиметров, то и дело задевая то локтëм, то плечом, то коленом. Он снова выдавил шампунь на волосы, закрыл глаза и принялся с двойным усердием вымывать дневную пыль, когда почувствовал, как чьи-то горячие руки касались его груди. — Тише, это я, — невозмутимо отозвался Луффи, — ты сам ещё даже не намылился! Следом Зоро вполне закономерно ощутил, как его грудь тëрли мочалкой. Он не решался открыть глаза, не мог заставить себя взглянуть на то непотребство, что сейчас происходило с ним, не мог заставить себя узнать, что всë происходящее не почудилось ему из-за горячей воды. Казалось, если он всë же взглянет на Луффи, увлечëнно касающегося его тела — только чтобы Зоро не дëргался, и ничего больше — сам Зоро не то свалится в обморок, не то упрëтся стояком прямо в чужое бедро. А может, и всë вместе. Интересно, что произойдëт раньше: он сойдëт с ума или всë-таки признается Луффи? Последний весьма бесцеремонно развернул Зоро лицом к стене и принялся оттирать слой грязи со спины. Секунды тянулись словно вечность. Зоро казалось, что он за всю жизнь не думал так много, как в те мгновения. Он уже открыл глаза, кое-как смыл пену с волос, а теперь стоял, стыдливо опустив голову. Луффи напевал что-то себе под нос, и довольные смешки напоминали, что всë это было обычной игрой. Конечно, игрой. Откуда в нëм вдруг столько энергии, если ещё пять минут назад он едва на ногах стоял? Словно в подтверждение чужих мыслей, Луффи опустился на колени и принялся увлечëнно намыливать бëдра Зоро, то и дело поднимаясь выше. — Ты обалдел? — шипел на него Зоро. — В отличие от тебя, я не брезгливый! — победно заявил Луффи. Вдруг мочалка самым отчëтливым образом оказалась у Зоро в заднице. Или между задницы… Словом, события получили неожиданный поворот. Он едва рефлекторно не пнул Луффи, но благородно сдержался, приговаривая: — Всë, отвали, я уже чистый. Вода лилась из душевой лейки куда-то на плечо Зоро, а он стоял, всë так же уперевшись в стену, и радовался одному: у Луффи хватит мозгов не хватать его сейчас за член. Луффи в самом деле отстранился и первым вылез из душа, шлëпая по холодному полу босыми ногами. Воспользовавшись моментом, Зоро резко переключил кран на ледяную воду и несколько секунд пытался прийти в себя. Конечно, помылся он не лучшим образом, но зато понял, что не стоило так опрометчиво лезть с Луффи в один душ. Он считал, что его выдержки хватит, однако судьба распорядилась по-другому. — Зоро! Вылезай! — по шторке постучали. Зоро вылез. И тут же увидел Луффи в одном полотенце, повязанном на бëдрах. Стараясь выглядеть максимально естественно, Зоро отвернулся и принялся вытираться сам. — Пойдëшь голым? — Жарко… Перона сказала, чтобы мы приходили чистыми, а про «одетых» не было ни слова. Тем более, все чистые вещи в комнате. Зоро не мог не согласиться с логичными рассуждениями, и всë же здравая часть рассудка противилась им. Хотя в доме по-прежнему было очень жарко, в его же интересах было поскорее найти себе штаны. Из размышлений Зоро вырвали тëплые объятия и Луффи, неожиданно напавший со спины. — Проверяю, правда ли ты чистый, — рассмеялся тот и шумно втянул носом запах чужой шеи. — Вроде бы. Пойдëм, пойдëм скорее, без нас же всë съедят! На это Зоро ничего не ответил, лишь подумал: «О, Господи… Дай мне сил».*
Луффи рухнул в свою кровать и подозрительно замолчал. Время было уже позднее, однако у Зоро ещё остались силы, чтобы не уснуть в тот же миг, так что он стоял посреди комнаты и с нахмуренным лицом наблюдал за тем, как Луффи пытался раздеться, особо не шевелясь. Зрелище было то ещё, по грации сопоставимое с барахтающимся дождевым червëм. Похоже, всё тело Зоро до сих пор двигалось на адреналине от того, что не так давно случилось в душе. Он был благодарен самому себе за неизменно крепкий сон, иначе пришлось бы ещё долго ворочаться, всё вспоминая, и вспоминая, и вспоминая… Наконец, Зоро выключил свет и забрался в кровать. День казался бесконечным. На другом конце комнаты Луффи по-прежнему ворочался, и несмолкающие шорохи сами собой подтолкнули к вопросу: — Ну что, Луффи, ты понял, чего тебе по-настоящему хочется? Зоро знал, что не услышит серьëзного ответа. Даже на осмысленный надеяться не приходилось. Что уж там, даже услышав очередное заявление о кругосветном путешествии, сердце Зоро почти не дрогнуло бы. Он знал, что Луффи не изменит себе, и быть может, именно это нравилось в нëм особенно сильно. — Я понял, что у нас чертовски огромный дом, — рассмеялся Луффи. В темноте удалось разглядеть, как он повернулся на бок. — А ещё я понял, что без тебя будет скучно. Так что я или уеду с тобой, или с тобой останусь здесь. Зоро тяжело вздохнул: — Не перекладывай ответственность за свои решения. — Мои? Я здесь ничего не решаю! Ты сказал, что я должен устать, поэтому сегодня я устал так, что даже дышать лень. Но ничего не изменилось. Хотя ты вчера сам сказал, что хочешь остаться со мной. — Сказал, и что с того? От своих слов я не отказываюсь. Они с Луффи говорили совсем не об одном и том же. Луффи хотел — куда-то, неважно, куда, лишь бы не оставаться в доме, не работать на грядках и не менять воду у куриц. Зоро, к своему стыду, всё больше хотел быть где угодно, лишь бы с Луффи, но взращенное чувство долга не позволяло уйти, не попрощавшись. Да и как долго они с Луффи продержатся вдвоëм, если Зоро и дальше будет медленно сходить с ума от необходимости противиться своим самым отчëтливым чувствам? Обижать Луффи совсем не хотелось. Зоро мог быть зол на себя, но ни в коей степени — на Луффи. — А если мы останемся здесь… ты будешь со мной и через двадцать лет? — Наверное, — пожал плечами Зоро. — Нет, «наверное» не подходит. Но если ты прав, и мне нужно будет чем-то по жизни заниматься, смотри, фермерство у меня уже неплохо получается. А может, завтра окажется, что я прирождëнный наездник на лошадях! Зоро снова вздохнул, ещё тяжелее прежнего, но беззлобно: — Да, Луффи, ты был прав, у тебя в голове такая каша, что ты и сам не можешь понять, чего на самом деле хочешь. — Всë я могу, — чуть обиженно пробурчал тот. — Тогда чего тебе хочется? Не завтра, не через двадцать лет, а прямо сейчас. — Больше всего-всего на свете? — Ага. — Ещё поболтать с тобой. — А как же «всю жизнь не работать, только путешествовать»? — Без болтовни с тобой будет смертельно скучно. Зоро чувствовал, как всё сильнее накатывал на него сон, но изо всех сил сопротивлялся. В темноте было тяжело разглядеть лицо на соседней койке, хотя по голосу Луффи угадывался его отчасти серьëзный настрой. Пусть так. — Тогда расскажи, как вы жили с Шанксом. — Рассказать? Да ты же уснëшь через пять секунд! — рассмеялся Луффи. Зоро приоткрыл один глаз (и с чего те вдруг вообще закрылись?). — Можешь залезть ко мне и пинать, когда буду засыпать. Тогда послушаю. В полусне Зоро услышал топот ног по деревянному полу, а после на кровати стало очень тесно. И Луффи ещё утверждал, что смертельно устал? Зоро вжался в стену. Душно, тесно, но отчего-то он вдыхал полной грудью, ощущая тëплое дыхание на своëм лице. От чистого Луффи приятно пахло мылом, и Зоро уже ничего не стоило податься вперëд, чтобы легонько чмокнуть в неугомонный нос. Он хотел, правда хотел только этого сейчас, и может, ничего более; но было нельзя. Вот так вот просто. Не в силах больше сопротивляться сонливости, Зоро уснул. Под очень слабые пинки по ногам, обняв Луффи каким-то детским движением, словно мягкую игрушку, слушая успокаивающий тихий шëпот почти в самые губы. Возвращаться в свою постель Луффи не спешил.*
Казалось, дождя не было всë лето. Предвкушая счёт за воду, Михоук всё же не мог позволить урожаю погибнуть из-за засухи и палящего солнца. Поэтому когда случилось немыслимое, и не дождь, а целый ливень всё же хлынул с небес, вся семья с довольным видом устроилась на веранде. — Надолго он? — с небывалым облегчением в голосе спросила Перона. — В том-то и дело, что из-за грозы антенна не ловит сигнал, и прогноза погоды мы не видели, — Зоро кивнул на крышу. И только Луффи не скрывал искренней радости: — Будем надеяться, что на весь день! Кстати, а чья сегодня очередь готовить? — Твоя, — губы Михоука едва заметно изогнулись в улыбке. — Зоро, поможешь? — А что мне за это будет? Повисло выжидающее молчание. В такой редкий выходной никто не хотел отрабатывать вторую смену в доме, да и много ли радости — готовить на десятерых (даром, что в семье их было пятеро). Зоро ни на что не надеялся и ничего не ждал; дразнить Луффи было просто приятно, равно как и Луффи дразнил его в ответ. — Ах, так! — воскликнул Луффи. — Сыграем в карты, если проиграешь, будешь помогать! — Зачем мне играть в карты, если готовишь и так ты? — Карты? Я тоже хочу в карты, — оживился Шанкс. — Кстати, после вас я так и не нашла в колоде даму пик! Куда вы её спрятали? — А разве в доме всего одна колода? — А разве в колоде всего одна дама пик?*
После обеда дождь и не думал стихать. Михоук мыл посуду, должно быть, размышляя о том, что не стоит так уж часто заставлять Луффи готовить. Если у человека обнаруживался талант есть, у него очень редко обнаруживался талант ещё и готовить. Или Михоук мог считать секунды до мгновения, когда грязная посуда закончится, так что он сможет скрыться за дверями их спальни и приляжет под боком у Шанкса, наслаждаясь таким редким дневным сном. Зоро перевëл взгляд на Луффи. У него совсем не было шансов? Он был так жалок, что силой заставлял себя думать хоть о чëм-нибудь другом рядом с Луффи. Они были братьями. Очень и очень сводными. Но от той широкой улыбки, что возникала на лице Луффи, стоило их взглядам пересечься, сердце таяло и вспыхивало совсем не братскими чувствами. Хотя Луффи, казалось, не было никакого дела: за все месяцы он ни разу не спросил, есть ли у Зоро подружка (хотя очевидно, что её не было), никогда не рассказывал о своих отношениях с девушками, да что уж там, хотя бы с парнями, и в целом мире Луффи не было места для каких-либо чувств, кроме опьяняющего вкуса свободы. Впрочем, и на совсем уж простака Луффи не походил: что-то определëнно крутилось у него в голове, когда они все наблюдали за близким общением их отцов. Зато отцы ничуть не спешили давать детям жизненных советов. Рано или поздно он просто сойдëт с ума — и дело с концом. От всего, что позволял и не позволял ему Луффи, от всё более частых ночей в одной постели, от того, что всерьёз начинал думать, будто это что-то значит. Каждый раз, когда он болтал лишнего, ни на что не надеясь, Луффи шëл ему навстречу, а Зоро чувствовал себя последним подонком: подло воспользовался чужой наивностью! Луффи не был ребëнком. Конечно. Но и на взрослого тянул с большим трудом. Да и сам Зоро… Какой из него взрослый? Дурак дураком. Так они и сидели за столом на кухне: Зоро с напряжëнной задумчивостью на лице, Луффи — отчаянно скучая. И всё же он не мог, не мог, не мог противиться сам себе, не мог сдерживать казалось бы невинные порывы. Зоро молча похлопал по столу и поманил Луффи пальцем. Тот вытянулся, перегнулся, оказываясь совсем близко, и Зоро с довольной ухмылкой запустил пятерню в копну чëрных волос. — Тебе пора стричься. — А ты умеешь? — с искренней доверчивостью спросил Луффи, и не думая усаживаться на место. — Я умею только машинкой. Перона подстрижëт. Через две минуты они уже стояли на пороге комнаты Пероны. Луффи намочили волосы, усадили на стул, укрыли шею полотенцем, повернули лицом к зеркалу — почти как в настоящей парикмахерской. Неожиданно Зоро обнаружил себя с ножницами в руках. — Вперëд, — скомандовала Перона. — Так я же никого никогда не стриг! Тщетные протесты Зоро не были восприняты всерьëз. — Будем учиться. Меня всю жизнь рядом не будет. — Но можно ведь сходить в парикмахерскую. — И где вы сейчас? В парикмахерской? Сцепив зубы, Зоро пытался совладать с непослушными, расползающимися во все стороны мокрыми волосами. Зато их обладателю, казалось, не было никакого дела до собственной причëски, лишь бы не уйти лысым — и то, не факт. Для первого раза Зоро оценил свои старания как удовлетворительные, а вот Перона отчего-то вздохнула и пробормотала: «Всё равно не зубы, отрастут». Однако в противном случае Луффи всё больше безнадзорно дичал, а вот со стула встал уже человеком прямоходящим. Бросив лишь беглый взгляд на зеркало, Луффи едва не запрыгал на месте: — Ты такой крутой! Всë умеешь! Зоро не стал рассказывать о том, что это были далеко не все навыки, полученные в этой комнате. Меж тем Луффи уже буксировал его по коридору в сторону их комнаты: — Помоги передвинуть мебель, — снизошëл он до объяснения, уже заталкивая Зоро в приоткрытую дверь. — Зачем нам двигать мебель? Он был, в общем-то, согласен почти на любые предложения Луффи, однако не мог не уточнить; время от времени идеи Луффи граничили с гениальность, в иных случаях — вот-вот должны были переступить закон. — Хочу сдвинуть кровати, — Луффи обернулся, чтобы улыбнуться, и принялся разбирать сваленные на его кровати вещи. С огромным трудом Зоро сглотнул эту мысль. Он-то искренне считал неправильным то, что они под какими-то смешными предлогами спали вместе (а если точнее, он заманивал Луффи к себе), хотя это было ужасно неудобно, жарко, и потными руками и ногами они всю ночь липли друг к другу. Зато они оба могли уснуть в любых условиях, и до недавних пор Зоро казалось, что ему абсолютно всё равно, где, а уж тем более с кем спать. Оказалось, что не всë равно. — Чего стоишь? Помогать будешь? Зоро засунул здравый смысл куда подальше и с готовностью кивнул. Мебели в комнате было немного: две узкие кровати у стен, огромный (и очень тяжëлый) шкаф, старый письменный стол, за которым Зоро делал уроки после школы, пара стульев. На стенах висели какие-то постеры, о существовании которых Зоро постоянно забывал, а на столе сидела сшитая Пероной мягкая игрушка… почему-то всего с одним глазом-бусинкой и шрамом на другом. Перона всегда была у них со странностями. Кровать Луффи передвинули вплотную к кровати Зоро, на её место задвинули стол, а заодно решили сменить постельное бельë. Всё выглядело так, будто бы Луффи собирался оставить их кровати, и их совместный сон, и что-то, о чëм, быть может, им следовало поговорить — надолго. Едва ли в доме Шанкса было нормальным что-то, о чëм Зоро не смел помыслить. Скорее уж, дело в Луффи. Вроде бы почти одного роста, почти одного возраста, но Луффи так призывно смотрел на него чуть снизу вверх, что ещё немного, и Зоро готов был бы назвать себя «старшим братом». А старшим братьям нельзя делать с младшими то, чего он так хотел.*
Прошла ещё неделя — и снова спасительный дождь. Как-то раз Михоук заглянул к ним в комнату и спросил, с чего они сдвинули кровати. Из праздного любопытства, а не в попытках в чëм-то их уличить, но в тот же миг шестерëнки Зоро заскрипели и закрутились с утроенной силой в попытках найти правдоподобный ответ на вопрос: и правда, с чего бы? Луффи ответил, как ни в чëм не бывало: — Не кричать же нам на весь дом, когда болтаем перед сном. А зимой всяко теплее будет спать рядом. Чужое любопытство было удовлетворено, и вместе с тем Зоро сам впервые услышал ответ на один и тот же незаданный вопрос. Вопрос, задать который он попросту не решался, потому что очень глупо боялся услышать в ответ: «О, так тебе не нравится? Давай раздвинем обратно». Ему пришлось бы умолять Луффи оставить всё как есть, потому что ему нравилось, господи, ему так чертовски нравилось спать рядом; просыпаться раньше Луффи и глядеть на полное умиротворения лицо, слушать тихое сопение на ухо, ощущать жар чужого тела даже в летнюю жару и иногда обнимать, будто бы случайно, просто так. Видать, не дураки всë-таки придумали эту любовную ерунду: общую постель, разговоры перед сном, объятия, поцелуи и прочее, прочее, прочее — на собственной шкуре Зоро убедился: всë-таки что-то в этом всëм было! Телевизор снова не работал, так что они всей семьëй сидели в гостиной. Зоро дремал на полу возле ног Луффи (с некоторых пор места на диване перестали доставаться всем) и слушал разговор сквозь едва ощутимый сон. Вчера они всë-таки достроили конюшню, так что теперь обсуждали, откуда взять лошадей. — Для начала хватит и одной лошади, — с видом знатока объявил Михоук. — Всего одной?! — хором изумились Луффи, Перона и даже Шанкс. — Из всей семьи я один умею ездить верхом, — без труда парировал Михоук. — О, да, я знаю, как ты умеешь… Шанкс в ту же секунду получил болезненный тычок в бок. Луффи поддакивал: — Фу-у-у, пап, не начинай. Сквозь сон Зоро подумалась, что шутка была хоть и ужасно пошлой, но весьма забавной, жаль, что Луффи не понравилась. Михоук продолжил: — Я не буду учить всех, придëтся вам ездить на конюшню. А уж потом, когда начнëт получаться, и если так захочется, Шанкс купит всем по лошади. — Для Луффи не куплю, — даже с закрытыми глазами было понятно, как широко тот улыбался. — Это ещё почему?! — Ты же с десяти лет твердишь, что вот-вот куда-нибудь уедешь. Зачем тебе лошадь? Её в самолëт не посадишь. А на таможне? Еë пропустят, а тебя нет — и что вы будете делать? — Да, но… Зоро вдруг ужасно захотелось не только проснуться (чтобы не слышать и так явно не видеть этого кошмарного сна), но и схватить Луффи, объявить, что никуда тот не уедет, а если всë-таки и уедет… то непременно вместе с ним. Луффи звал его. Луффи ждал его. Луффи тоже хотел остаться вместе, быть вместе — только об этом и говорил, так почему Зоро упрямился? Потому что знал: быть с Луффи просто братьями у него никак не получится. — Но ведь у Зоро будет лошадь? — с нажимом произнёс Луффи. — Если не проспит, то будет, — Шанкс всё улыбался. — Тогда и я хочу! — Я тоже умею ездить верхом, — не разлепляя век, всë-таки отозвался Зоро. — Папа Михоук научил, как только взял меня к себе. Водил после школы на конюшню, готовил к жизни на ферме… — говорить вдруг стало ужасно лень, так что Зоро решил, что с него достаточно. Первые воспоминания о Михоуке были очень яркими и непривычными: холодный, страшный, но теперь Зоро понимал, что он по-своему пытался найти общий язык с абсолютно незнакомым ему ребëнком. Хотя прошло много лет, а уроки порядком стëрлись из памяти, Зоро всё ещё очень хорошо помнил приятное ощущение того, как Михоук подхватывал его из седла. — На пони не считается, — ухмыльнулся Михоук. — Ладно, полтора человека в этом доме умеют сидеть в седле. Луффи, а если попросишь, Зоро и тебя научит. Ох, зря он об этом сказал. Луффи мигом перегнулся через собственные ноги, оказываясь в опасной близости к ушам ещё дремавшего Зоро: — Научишь? Научишь ведь? — Ты же уезжаешь. — Не уеду, пока не научишь! — Тогда не научу. — Тогда уеду завтра же! — Шантаж — не твоя сильная сторона. — Дай ему поспать, — похоже, что Шанкс силой усадил Луффи обратно на диван. Хотелось притянуть Луффи к себе, зарыться носом в горячую шею и прошептать: «Сделаю, что попросишь», — однако Луффи бы никогда не стал просить о чëм угодно вот так. Но всë же… пусть ему хотя бы это приснится.*
Дождь всё не смолкал. Луффи только вернулся с улицы: грязные резиновые сапоги остались за порогом, с чëрных волос стекала вода, одежда уже успела промокнуть. Разлепив глаза, Зоро обнаружил себя ровно там же, где и засыпал — на полу у дивана, только никого поблизости уже не было, а под шеей оказалась мягкая маленькая подушка. Стоило взглянуть на Луффи в дверях, как их последний разговор невольно всплыл в памяти. Дурачился ли Луффи, был ли серьëзен — неизбежный итог один. Только Зоро мог всë исправить — или разрушить до основания, чтобы жалеть всю оставшуюся жизнь — и отчего-то в этот самый миг он преисполнился небывалой решимости. Остатки сонливости сняло как рукой. Он поднялся на ноги и кивнул в сторону спальни: — Луффи, пойдëм в комнату. Без лишних вопросов Луффи последовал за ним. Зоро закрыл дверь, прошëл внутрь и присел на край сдвинутых кроватей. Луффи был ещё мокрым, так что тоже не стал забираться на них с ногами. Первое молчание длилось бесконечно долго. Зоро подбирал слова, не в силах выбрать нужные, не представляя даже, о чëм именно собрался говорить. Но Луффи ждал его с внимательной, такой непривычной вежливостью, что даже подобранные слова разбегались во все стороны. Зоро решил начать с простого: — Я уеду с тобой. Лëгкая беззаботная улыбка так и застыла на чужих, должно быть, чертовски мягких губах. — Погоди, ты же сам всегда говорил мне, что хочешь остаться здесь, чтобы работать с отцом. — Луффи… Сердце Зоро сжалось, он придвинулся ближе, накрыл руку Луффи своей и взглянул в тëмные глаза напротив. Самая сложная часть разговора ждала далеко впереди. Сейчас они были так близко, потянись — и сможешь поцеловать. — Ты редко называешь меня «Луффи», — совсем немного отстранившись, заметил тот куда тише. — Брось, — продолжил Зоро громким шëпотом, — я постоянно зову тебя: «Луффи, какого чëрта ты опять залез на дерево». — Но не вот так. Как сейчас. Луффи вздохнул полной грудью, на какое-то мгновение Зоро смог поймать его взгляд на своих губах. И всё же Зоро настаивал: — Луффи, клянусь, больше всего я хочу быть рядом с тобой, куда бы нас ни занесло. В ответ Луффи свободной рукой обхватил его за подбородок и ответил, всё так же проникновенно глядя в глаза: — Зоро, — он не сдержался и чуть хохотнул. — Зоро, я никуда не уеду. Я тоже хочу остаться с тобой, а если уеду без тебя — больше ничего этого не будет. Так что… — в глазах Луффи заплясали озорные искры, — просто предлагаю… пока остаться здесь? — До тех пор, пока тебе не надоест? — До тех пор, пока вместе не решим, чем будем заниматься дальше. О, Зоро прекрасно знал, чем хотел бы заняться дальше. Поцелуй. Пожалуйста, поцелуй. Всего один поцелуй, чтобы Зоро вспомнил, как нужно дышать. — На ферме оказалось очень весело: пока ты спал, свинья сбежала, и я её ловил. Зоро попытался рассмеяться, но так и не понял, как получилось. Одна рука Луффи всё ещё лежала на кровати под его ладонью, другая, напротив, едва-едва заметно гладила по щеке. С запозданием до Зоро начал доходить смысл чужих слов: — Тебе нужно в душ или хотя бы переодеться. — Не парься, я уже помылся под дождëм. — Не выдумывай, это так не работает. — Тогда пойдëм купаться вместе? — как ни в чëм не бывало Луффи захлопал глазами. Зоро снова вздохнул: — Ох, Луффи… по поводу этого. — Стараясь отыскать хоть какую-то опору под ногами, он произнëс: — Мы ведь не родные братья, верно? — Да мы тут все не очень родственники, — хохотнул тот. С каждым следующим словом Зоро, не в силах и дальше сдерживаться, миллиметр за миллиметром, всë ближе склонялся к чужому лицу: — Нам не стоит вместе мыться. Спать вместе. Обещать быть вместе всегда. — И целоваться? Зоро замер. Кивнул. — Только если… — Только если мы этого очень хотим, — подтвердил Луффи. Не успел Зоро опомниться, как Луффи подался вперёд и накрыл его губы своими. Чертовски мягкими. Сладкими, приятными. Он машинально прикрыл глаза от напористого поцелуя, лишь через секунду осознавая, что инициатива принадлежала не ему. — Боже, Луффи. Десятки раз Зоро представлял себе всё совершенно иначе: за первым поцелуем следовало непонимание, отвращение, глупые оправдания и неминуемо — предложение всё забыть. Но никогда в его воображении за первым поцелуем не следовал второй. Он думал, что так бывало только в кино, однако Луффи придерживался иного мнения. Тогда какого чёрта между ними сейчас происходило?! Зоро не мог оторваться. Не только тело, но и разум противились самой идеи отпустить сейчас Луффи, оборвать их поцелуи, открыть глаза, чтобы проверить: не сон ли это? О, Луффи был абсолютно прав: они очень этого хотели. Каждый день ожидания казался годом, но это лето, пожалуй, было самым счастливым из всех, что довелось увидеть Зоро на своём веку. Луффи был для него целым миром; миром, куда прежде ему позволялось заглянуть лишь в щёлку едва приоткрытой двери. Они вместе ели, вместе работали, вместе спали и даже, случалось, вместе принимали душ, но никогда прежде Зоро не мог даже вообразить, что творилось в чужой сумасшедшей голове. Теперь Луффи уверенно затягивал его в водоворот всё новых чувств, и когда Зоро думал, что попросту не может любить его ещё сильнее, оказалось, что это всего лишь начало. Тяжело дыша, они всё же оборвали поцелуи. Зоро обнаружил, что его рука крепко вцепилась в горячий загривок, а другую Луффи сам сжимал с такой силой, что становилось почти больно. Задыхающиеся от влажности в комнате, до неприличия раскрасневшиеся — губы Луффи и вовсе были насыщенно-пунцового цвета, словно томатного супа объелся, — и к тому же, неожиданно растерянные. Зоро считал, что его поступки и слова не нуждались более в объяснениях, но что им следовало делать дальше? — Зоро, идиот, — всё так же тяжело дыша, Луффи широко улыбнулся, — я думал, что ты мною брезгуешь. От таких новостей Зоро едва не поперхнулся. — Это с чего ты так решил?! — Я тут ни при чём! Ты меня то обнимал перед сном, то даже дотронуться до себя не давал. Говорил, что ещё не знаешь, будешь со мной или не будешь, и почти никогда на меня не смотрел. А на любые мои предложения так реагировал, как будто я тебя палкой бил, вот! — торжественно закончил Луффи чрезвычайно обиженным тоном. Зоро тяжело вздохнул. Что же, каждый интерпретировал только то, что видел. Быть может, со стороны его поведение и правда выглядело странным, в то время как сам он изо всех сил стараться как раз-таки странным не казаться. Однако у Зоро нашлось всего одно, зато достаточно веское оправдание: — Хочешь знать, почему я не давал себя трогать? — Почему? — Луффи с вызовом махнул головой. Поколебавшись ещё секунду, Зоро схватил его руку и опустил ладонью на колом стоявший под штанами член. Луффи только рассмеялся: — Я понятия не имею, как заниматься сексом, уж извини. Зоро хоть и располагал кое-какими сведениями о сексе, полученными от Пероны, всё же познаниями о тонкостях процесса с другим парнем обременён не был. Но им, в общем-то, и некуда было спешить. Вот только в момент, когда Луффи с хитрой улыбкой принялся медленно сжимать его стояк своей ужасно горячей ладонью, все здравые идеи тут же закончились. Зоро поспешно оттащил чужую руку от штанов и поднёс к губам: — Так, нет, тормози, — он отпечатал на пальцах мягкий поцелуй. — Не сегодня? — вид Луффи сделался чрезвычайно жалостливым, словно кто-то забрал прямо из-под носа тарелку с сочным стейком. — Не с-сейчас. Зоро отпустил его руку, чтобы помассировать гудевшие виски. Если это всë ещё был сон, то слишком жестокий, а если явь… то невероятно прекрасная. Сидевший по-прежнему очень близко, Луффи вновь подался вперëд, однако на этот раз Зоро оказался готов: за секунду до очередного поцелуя он схватил Луффи за челюсть, так и не позволив себя коснуться. — Если сейчас опять поцелуешь, — предупредил Зоро, — я решу, что ты тоже меня лю… Зоро не умел мыслить полумерами, и оказалось, что не он один. Даже не дослушав до конца, Луффи высвободился из крепкой хватки и решительнее прежнего налетел на него с поцелуями. В самом мокром сне (коих Зоро, к слову, так и не познал) он не мог представить, что Луффи будет целовать его с таким рвением и усердием, будет так сильно хотеть прикоснуться к нему; или что взберëтся на него верхом, как на какую-нибудь скаковую лошадь, крепко-крепко обхватит худыми коленями и будет стонать в поцелуй так искренне, что Зоро решит, будто умер и попал в Рай. На этот раз прошло по меньшей мере полчаса, прежде чем он смог отпустить Луффи. Никогда особо даже не мастурбировавший, Зоро решил, что ещё немного, и кончит прямо в штаны. Это, конечно, никуда не годилось, но выхода было всего два: или сдаваться и остановиться сейчас — хотя бы на пять минут — или вместе с Луффи раздеваться догола. Вот только от его любимого, его дорогого Луффи по-прежнему пахло так, будто он в дождь гонялся за поросëнком. Вдруг Луффи наклонился и сквозь довольный смех произнëс: — Если боишься, можем спросить у наших пап, как это делается. — Нет! Не смей! — вспыхнул Зоро. — Но им всë равно рано или поздно придëтся рассказать. Зоро очень явно представил, что с тем умением Луффи сдерживаться, что было у них сейчас, их отцы узнают обо всëм… минут через тридцать. Хотя Луффи был прав. В том небольшом доме, что был у них, скрыть очевидное не представлялось возможным. Но, честное слово, если у них было ещё тридцать минут только для их тайны, Зоро не собирался тратить их ни на что другое.*
Михоук объявил, что сегодня у них выходной, так что все собрались поехать купаться на речку. Больше всех торопился Луффи: пока Михоук и Перона складывали еду в дорогу (хотя они договорились пообедать в ближайшем кафе, просто так валяться на пляже было не очень интересно), он крутился под ногами, как надоедливый щенок, разве что не прыгая на руки. Наконец, все уселись в машину. Втроëм на заднем сиденье было тесно, Зоро то и дело ловил чужую неугомонную руку у себя на бедре. — Луффи, ты взял плавки? — Шанкс обернулся с переднего сиденья, хитро улыбаясь. — Зоро отдал свои старые! Никаких собственных плавок у Луффи не было и в помине. — А плавать Зоро тебя тоже научил? С тихим «ой» Луффи замер и замолк, так, что в мгновение на заднем сиденье стало удивительно много места. — Ты что, не умеешь плавать? — оторвавшись от знакомых видов за окном, с искренним изумлением переспросила Перона. — Ты и сама никогда не плаваешь, — припомнил Зоро. — Конечно, не плаваю, там же столько людей и неизвестно, что сливают в эту реку! — И на солнце совсем не загораешь, весь день сидишь под зонтиком. — Я и так целыми днями торчу на улице, не хочу быть такой же загорелой, как вы двое. Зоро и Луффи, уже почерневшие от летнего солнца, переглянулись с полным непониманием во взгляде. И легонько улыбнулись, думая об одном и том же: «Зато можно не бояться сегодня сгореть». Перона чуть обиженно подытожила: — Но плавать я умею! — Всë, не шумите, — произнëс Михоук, — по пути купим Луффи нарукавники. — Чего-о-о?*
Со временем знакомые, засмотренные до дыр виды сменились такими же привычными, но хотя бы не набившими оскомину. У них редко случались выходные, и ещё реже удавалось куда-то выбраться просто так, чтобы отдохнуть; так что Зоро с наслаждением вдыхал запах свободы из опущенного окна и едва не мурчал от удовольствия, ощущая тяжесть задремавшего Луффи на своëм плече. Ничего страннее того, что происходило между ним и Луффи в последнюю неделю, с Зоро не случалось за целую жизнь. Неудивительно, что все прочие люди то и дело сходили от любви с ума. Прежде он просыпался без будильника и тут же вскакивал с кровати; теперь не мог отказать себе в удовольствии несколько минут крутить волосы спящего Луффи на пальце, и лишь после этого будить самого Луффи, что даже сквозь сон отвечал его требовательным поцелуям. Луффи трудился на ферме так, словно его и правда били палкой, носился как угорелый по грядкам и ел по вечерам за двадцатерых, лишь бы после ужина рассказать обо всех своих свершениях. Они стали чаще закрываться в комнате и Зоро даже поставил на дверь щеколду, которую никто из домашних пока не обнаружил, но которую они не забывали запирать. Михоук ни о чëм не спрашивал, но Михоук не мог не замечать. Долгие мечтательные взгляды, какие-то понятные лишь им улыбки, Луффи, привычно тянущийся за поцелуем и лишь спустя секунду осознающий, что вокруг хватало глаз. Луффи говорил, что любит его. Целовал его запястья и бока. Клялся, что Зоро — невероятный, и что когда-нибудь они всë-таки поедут вместе смотреть мир. Луффи ни в какую не хотел признаваться, когда именно понял, что Зоро ему нравится, и почему молчал — быть может, впервые в жизни. Луффи плескался на берегу, то и дело порываясь зайти поглубже, однако Зоро со стремительностью тигра отбуксовывал его на мель. Надевать нарукавники девятнадцатилетний Луффи решительно отказался, с уроками плавания не задалось (а ведь им ещё предстояли уроки верховой езды), так что и Зоро, пару раз нырнув, плескался рядом. Обнаружился единственный плюс от неспадавшей неделями жары — вода в реке была достаточно тëплой, но всë ещё приятной, чтобы освежиться. — Это ты виноват, — холодно заметил Михоук, поглядывая из-за солнцезащитных очков на детей в воде. Шанкс убрал с глаз соломенную шляпу — свой же подарок, который временно реквизировал у Луффи: — С чего это вдруг? — Луффи слишком похож на тебя. Даже больше, чем на своего папашу, — заслышав довольные смешки, Михоук добавил, и сам начиная улыбаться: — У Зоро не было шансов. Шанкс повернулся на бок: — Это потому, что Зоро на тебя совсем не похож. Уж про его папашу не знаю. Заслышав их разговор, Перона выглянула из-за пляжного зонтика и, громко отпив собственноручно приготовленный коктейль, заявила: — Папы, снимите мне квартиру. Я съезжаю, — и добавила, будто бы в своë оправдание: — Сил больше нет видеть ваши довольные лица. Шанкс и Михоук, как один, уставились на недовольное лицо дочери. — А как же лошади? Перона подумала секунд двадцать: — Ладно. Остаюсь.
