Не надышаться

Филя поднял крышку девятки, пытаясь увидеть темными зеньками, проблему в двигателе - машина гудит предсмертными хрипами псины. Хуярит по ушам - Митька морщится. Подцепляет сижку губами и делает затяг, откидывая голову назад. Тучи кучкуются, так же как и пацаны вокруг разъебанного агрегата. Ну чё, бля поделать? Тоха вчера катался, шарики - за - ролики, все дела, и въебался со всего пьяного размаха в столб. Теперь, вон, стоит, ручки, сука, сложил и приниженно глядит из под своей восьмиклинки на Филю, который сжимая челюсти, пытается оживить железку. Митя молчит, но прям ощущает, как меняется всеобщее настроение из-за безнадёжных вздохов Фильки. Пиздос... а эт их единственный транспорт, который на вес золота. Мужик без машины, как двор без пацанов. Сига начинает горчить - сгорела до фильтра, но Митька все равно затягивает последние остатки табака. Скрипит зубами, чувствует как рвет лёгкие, но тянет и тянет, наблюдая за жёлтым кругом солнца на небе. — Все, шлак. — прискорбно объявил Филя. Он человек рукастый, единственный, кто из всей своры знает технику разговора с машинами. И если он так говорит - значит и правда - шлак. Митя воздержался от цоканья, бросая сигарету под ноги. Жопу припекает разогретая поверхность трубы, на которой уселся он и ещё один шнур из их братской компашки, потому Митяня скатывается, прыгая на шелуху семечек, которая сразу начинает приятно хрустеть под кроссовками. — И...и чё решать? — подал голос Тоха, наконец выпрямив свою горбатую спину. Все начинают глазеть на него, мысленно полируя его криворукость матовым покрытием, и тот снова прячет взгляд под козырек. — Я те понимаю, хотел повыеживаться перед этой, блядь... как ее нахуй... — начинает кто-то, но Митя не смотрит в его сторону, глазея на скукоженного Тоху. — Анька... — шепчет прокаженный, не поднимая башки. — Анька, да! — слышится щелчок пальцами и красноречивая тирада набирает новый оборот: — Все мы такие, ага, да, но ты какой залупой промышляешь, чтобы в пьяном угаре прыгнуть за руль и петлять во дворах, пытаясь дрифтить?! — кто-то затыкается, выуживая ответ из Тохи. Тот краснеет и молчит. И это молчание только сильнее подстрекает всех собравшихся на демонстративное унижение виноватого при помощи кулаков. Митя это знает. Митя это чувствует. Митя в этом уверен, потому басит: — Рты на ноль выкрутили. — он скользнул критическим взглядом с одного на другого, высасывая внимание от каждого. — С кем не бывает. К Тохе претензий нет, такое могло случиться с каждым. И чё? Мы теперь какую-то четырёхколёсную коляху на брата променяем? — для усиления своих слов он подходит к капоту и бьёт ладонью по серому корпусу девятки. Все смотрят на него и слушают, в том числе и Тоха широко, открыв глаза. — Разберемся с ней, чё сопли теперь пускать. — с лёгкой душой и напусканым похуизмом ведёт Митька. Он стоит возле машины, поглаживая пальцем ее дверцу и ловит взгляд темных зенек. Филька кусает свои красные губы. Сухие красные губы. Слишком пухлые для пацана. Почти как у бабы, если смотреть вблизи. Но только они - губы и дворовая погремушка - Филя, ласкают его натуру. Он тихий, но без тормозов. Митя тащиться от такого людях. Короткая охапка темных волос, по которой Филька водит широкой ладонью, поблескивает от пота на жаре. Митька задерживает взгляд на струящихся каплях у его виска. Во рту пересохло. Взгляд спускается ниже - на шею и массивные плечи, что уже успели загореть под разгаром лета. Он видит как бьёт жилка на его глотке; Митька стучит пальцем по железной поверхности в такт ее пульсации. — Так вы меня... прощаете? — подал голос Тоха и Митя отрывается от Фильки, прочищая горло. — Мы и не держали на тебя зла, брат. По крайне мере я. — он смотрит на остальных, выискивая в их взорах подтверждение собственных слов. Пацаны кивают. Митька улыбается, подходя к Тохе. Его шрам на подбородке растягивается вслед за напряжением лицевых мышц. Хлопок по плечам и восторженный рев. — Если все порешали - надо отметить! — его слова сопровождается гоготом пацанов. Те, кто сидел - встал, кто курил - сбросил окурки, кто молчал - защебетал. Вся свора сорвалась с места, удерживая курс на местный гастроном. Митка поплелся последним, наблюдая за своей братвой, как мамка за собственными отпрысками, но обернулся, увидев Фильку, что стоял спиной и продолжал копошиться с машиной. Спортивки в три полоски обтянули его длинные ноги, когда он встал на пытки, стараясь заглянуть вглубь этой дряхлой железки. И не только ноги. Жопу. Сочную такую... упругую. Митька конечно, не трогал, но был уверен, что на ощупь - она ахуеннее, чем у всех этих местных шмар. — Чё ты. — подал голос Митя, шагая к нему развязной походкой. Филька вздрогнул от неожиданности и ударился теменем об крышку капота. — Дима, блядь! — под хриплый смешок, Филька посмотрел на Митю через плечо, улавливая глазами дырявую улыбку. Один зуб проебался на давно забытой сходке с баклажанами с соседнего района. Филька откровенно напиздит, если скажет, что Митьке не идёт эта... изюминка. — Ну так чё ты вату катаешь, а, Филя? — Митя двинул и уложил руку на плечи, заглядывая внутрь машины с умной мордой. На деле - нихуя он не понимал. Зато Филька, уставился на его профиль с прямым носом, понимал - ему нравится, что он видит. Он прикусил нижнюю губу. Скользил таким взглядом по Митьке, который нельзя было бы описать. С интересом и жадностью, цеплял глазами каждую веснушку, распустившейся на кануне лета, линию острых скул, вычерченных будто наждачкой, ёжик волос, выжженный под солнцем. От него струился запах сижек, такой приторный, что Филька задыхался рядом с ним. Его ладони шершавые и сухие поглаживали силовой провод, его губы тонкие, с острым треугольником верху, удерживают улыбку. — Чё приебался. Бухать же пошел. — Филя скидывает руку, пытаясь оттолкнуть эту близость, от которой трещат внутренности. Митька усмехается. — Так мы все идём. — он хватает его затылок, притягивает к себе, заставляя уткнуть нос в потную шею. Филька замирает. Быстро моргает, быстро дышит. Быстро думает... А важность всех этих дум, когда есть он - Митя? Филя уткнулся, вдыхая запах кожи и соли, ощущая это невыносимое тепло. Митька опьяняющими движениями гладит затылок огрубевшими пальцами. Задевает волосы. Играется. У Фильки ноги затряслись от этих ебанных фокусов. — И ты тоже. — добавил шептком Митька. Филя уловил улыбку в его словах. Вокруг стоял смрад плавящегося железа, пыльного асфальта, свежей листвы на кустах, но в нос бил только запах Митьки. Такой запоминающийся... такой свой...ничем не спутать. — Харе, заебал. — он вздохнул последний раз и вырвался из цепких рук, переключая внимание на машину. Точнее, пытается демонстративно сделать вид, что занят машиной, чтобы этот патлатый отъебался от него. Ребра уже болят от того, как сильно ебашит сердце в груди. Филька хмурил свою рожу, вновь начиная ковыряться в капоте, пачкая ладони в машинном масле. Чето булькает, крутит, поправляет, шипит, когда не получается. Желваки ходят на челюсти, карие глаза сжигают насквозь эту дряхлять, губы шевелятся в немом отвращении от неудачных попыток. — Все, кончай уже. Ай-да за пивом. — Митя ударяет по железке, что держала крышку и Филя только успевает убрать пальцы, чтобы их не отрезало капотом. — Ты бля... — не успевает он договорить, как этот дегенерат хватает его майку и тянет подальше от агрегата. Филя чуть не ебнулся, сумев удержать равновесие. Темные лупарики врезались в серые, в которых плескалось веселье. — Урод, блядь. — процедил Филя, сплевывая харчок в сторону. Митя смеётся. Он всегда смеётся. Филя - всегда слушает.

* * *

В ухи бьют басы из колонок. Митька, явно нажравшийся, улыбается своей беззубой улыбкой и валяется на диване. Вокруг шмаль - суматоха, крики, оры. У кого ещё есть силы - срывая голосину подпевает песне, у кого хватает отбитости - пытается завалить какуе-то бабу на трах, кто уже изрядно потрёпанный - валяется на полу в обнимку с бутылкой. Гладь и спокойствие. Затуманенный разум бьёт по глазам и Митя не сопротивляется тёлке, которая лежит у него под боком. Ее руки, с кривым маникюром, царапают ткань его штанов. Он знать не знать - кто она, как ее зовут, но пьяный угар не даёт сопротивляться. Слишком все... кружиться вокруг, слишком все расслаблено. Филя стоит у холодильника. Прохладная поверхность режет горячую спину. Запах пота и спирта благоухает в воздухе, открытые окна Тохиной хаты не спасают от духоты. Вечерний воздух, прогретый за день под солнцем, вливается в квартиру. Становиться ещё хуже. Но его обдает холодом, когда он видит Митю. Видит руку шмары. Видит его пьяную лыбу. Видит, что он не сопротивляется... Обязательства? Обещание? Уговор? Разве что-то было между ними? Нет, не было. Они друзья. Братья по улице. По крови. По сигарете. По бутылке. По дракам. По принципам жизни. Вот кто они. Но.... но, блядь, но... Пальцы сжимают полупустую бутылку водки. Филя представляет как она разбивается об башку этой швабры, что так нагло лезет к Мите. Или же об самого Митю, который совсем не против. Вот она скользит на пол. Ее короткая юбка задирается, демонстрируя кружевные черные трусы. Не уж то готовилась, сука. Знала, что трахаться с ним будет? Вот её пальцы томительно долго скользят к резинке его штанов. Или это Филе кажется, что долго. Он видел все будто по кадрам. Как крутятся вокруг люди, обливая себя алкашкой, как их ноги заплетаются в неразборчивом танце, как струится дым из сигарет, зажатые в чужих руках... Его сердце стучит где-то в груди. Кажется, что ребра крошатся от этого ебейшого ритма. Кажется, что его сейчас просто нахуй вывернет наизнанку от переизбытка всего того, что он чувствует и видит. Он не может дышать. Кислород сгущается. Полумрак с каким-то вычурным диско шаром на столе, моментами рассеивается, из-за незрячих огней. Все плывет и шатается вокруг. Он видит только Митю на диване, что раздвинул ноги для нее. Для нее. Но все резко обрывается, когда Митя дёргается в рефлексе тошноты. Он вскакивает с дивана и убегает из комнаты. Нахуй ему эта телка не сдалась. Нахуй. Ярко накрашенные губы шлюхи, со смазанной помадой шевелятся - поливает его грязью - догадывается Филя. Он делает крупный глоток, когда она встаёт с колен и шатаясь на каблуках направляется следом за Митькой. И то-ли это новый глоток ядерной водки, то-ли духота так действует, но Филя срывается со своего места. Его плечо врезалось в ее спину и она пошатывается, не в силах удержаться под пеленой перегара. — Э-э...! — ее голос до тошноты скрипучий. Филе самому хочется пойти и нагнуться над унитазом, только от одного ее вида. Но прежде чем все же уйти, он смотрит в ее глаза и понижает голос. — Съебалась, чтоб я те больше не видел. — услышала ли она его? Сообразила ли? Вдула его мысль? Есть ли у нее какие-нибудь думы, помимо ебли? Филя никогда не узнает - он разворачивается и идёт в ванную. Филя находит Митьку сгорбившегося над раковиной. Он старательно, как это возможно, чистит зубы пальцем с зубной пастой и что-то кряхтит себе под нос. Его растрёпанный вид заставляет весь порыв Фильки остыть. Лохматый ёжик на голове торчит. Ощущение, что он из какого-то крутого замеса вылез - прям хочется потрогать. Провести пятерней по его башке туда - сюда - обратно. Расслабленные плечи с бледными веснушками, выглядывают из под майки - ну чисто поцелуи солнца. Он сам по себе всегда такой безмятежный, такой похуистичный. Преподносит себя так, словно вовсе не блевал минуту назад, от того, что какая-то баба хотела ему отсосать. Когда его пыльные, с ёбнутыми искрами пьяной лихорадки глаза поднимают вверх и смотрят на Фильку, который стоит в проходе, Митка снова улыбается. — Чето я перебрал, а, Филька. Филя... — он мямлит своими тонкими губами. Губы, да, тонкие, но они такие, что Филька залипает на них - чисто свои, не пафосная, а притягательная линия уже красных губ от распитого алкоголя. А слова... в рот ебал все Филя, но то, с каким голосом он называет его... никто так больше не умеет. Митя выпрямляется. Дрожащими пальцами достает смятую пачку - за ней сигу. Обхватывает губами фильтр и то... как он держит ее во рту, слегка выпячивая вперёд, как поджигает жигой, как плавно вдыхает табак, грудь у Фильки замирает. Он снова не дышит. В нос снова бьёт запах сигарет. Его сигарет. Его Митьки. — А знаешь чё, Филь.... а знаешь, в чем самый смак попробовать поебаться с парнем? — он находит его глаза, улыбается. Филька застыл. — Девки любят всю эту поебятину... нежности там, чтоб аккуратно, чтоб волосы не трогал, пока она сосет, чтоб входил медленно, а то пизда порвётся... — его речь мутная, путанная, серые зенки стеклянные. Он делает медленную затяжку. Скручивает губы в трубочку и выдыхает дым. — А чё во делать, если не хочешь нежно, а? Я ненавижу, думать, когда трахаюсь. Я хочу прям почувствовать все, понимаешь, а Филь? Понимаешь? — он смотрит на кончик своей сигареты. Как она медленно превращается в пепел. — Поэтому с парнем удобнее. Нет этого нытья, нет мыслей "а не больно ли", "а правильно ли?"... просто делаешь. — глаза вновь смотрят на Филю и есть в них что-то такое, отчего Филька теряется полностью. Теряет себя. Не надышаться. Он замечает его ступор. Машет рукой с сигой и шепчет... проникновенно, у Фильки аж вся водка из головы по вылетала. — Ну и чё ты там втыкаешь, м-м? Иди ко мне. — идти к нему. И Филька идёт, опьянённые вовсе не алкашкой. Опьянённый им. Он закрывает дверь. Прокручивает замок и делает шаг. Ещё один. Ещё... смотрит в эти серые глаза и не открывается. Вот он... весь такой – и четкий, и нереально притягательный. И настоящий. И только для него. Только для Фильки. Митька смотрит на него и понимает... самое прекрасное, что он видел в своей жизни - это лицо Фили окутанное завитками дыма. Эти карие глаза, что смотрят на него с единственной потребностью быть единственным, эти пухлые приоткрытые губы, на которых застревают слова. Митя все знает. И пустой треп ему нахуй не сдался. Митя раздвигает ноги. Для него. Ткань спортивок натягивается между бедрами, карие глаза смотрят вниз. Руки ложатся на его таз... Филька чувствует выпирающие кости. Чувствует его некую хрупкость. Ведёт взгляд выше... белая майка свободно сползает с его плеч... он цепляет взглядом контур затвердевших сосков... А запах... Когда он видит глаза, с дрожащими ресницами... глаза, цветом пепла сгоревшей сигареты, Филька глотает слюни. Терпкие. Сухие. Глотку режет, а Митя снова улыбается. Шрам тянется вслед за улыбкой и Филька скользит рукой верх, чтобы дотронуться до него. Большой палец вычерчивает неровный контур и шершавый след. Митка молчит. Глядит в глаза и молчит. Ебучая улыбка. У Фили все мысли теряются от него. Он себя теряют рядом с ним. — Филь... — шепчет Митя. Закрывает свои лупарики, прижимаясь щекой к грубой ладони, которая была нежнее любой женской. — М? — не в силах говорить, мычит Филя. Сигарета повесила в уголке губы, и когда он берет ее пальцами, она лениво выскальзывает изо рта. Тонкая дорожка слюны тянется ото рта Мити до фильтра... Филя наклоняется ниже. — Не уходи, лады? Не уходи никогда от меня. — голос Митьки незнаком. Рваный. Тихий. С всхлипом, который он подавил. Вся его веселость куда-то делась. Все его ебанутство, будто потерялось. Секунда слабости. Секунда уязвимости... Филя замирает на мгновенье. Только на мгновение, чтобы ответить. — Никогда. — его губы хватают его... зубы стукаются друг об друга. Смазанный, пьяный поцелуй с привкусом горькой водки и едкого табака. Митя хнычет в его рот. Такой желанный и необходимый. Он жмурится, он вытягивает руки и просовывает пальцы в колючие волосы, он сжимает его затылок, затягивая в свои губы сильнее. Затягивает к себе ближе. Открывает рот, Филя просовывает язык. Не отпускает. С голодной жадностью, с диким рвением. Как во время сходки хуярит кулаками по чужим еблам, так хуярится в его губы, вылизывая рот... без единой попытки дышать. Без единой попытки сбежать. Слюни смешиваются. Никто не думает о том чтобы контролировать их. Какой контроль, когда они здесь? Здесь и сейчас. Ледяные пальцы забираются под майку Фили. Комкают ее, кажется - рвут, но лишь бы ощутить его горячее тело. Ощутить его. Ногти царапают спину, оставляя красные полосы. Филя стонет. Гортанный рык вырывается изо рта в его губы. Митька отрывается. Воздух, его не хватает. Не хватает... прикосновений. Ещё. Ещё. Широкие ладони хватают ягодицы, сжимают. С силой. Митя. Он такой... такой... У Фили вышибает все из головы, он чувствует. Он только чувствует... грубость, желание, боль от Митьки. Он чувствует все, но мало. Слишком, блядь мало. Он насаживает его на раковину. Та хрустит - вот - вот сломается, но кого это бялдь ебёт. Какого это трогает, когда Филя забирается пальцами под его резинку черных спортивки, когда ноги Мити обхватывают его бедра, чтобы удержаться. Когда его язык с новой силой впивается в рот Фили. Когда он кусает его губы. До крови. Нос утыкается в шею и вылизывает каждую веснушку, которую находит Филькин язык. Митька роняет затылок на холодное зеркало. Его дыхание - хриплое, тяжёлое. Оно заполняет ванную. Слишком жарко. Слишком душно. Филя спускается ниже и кусает выпирающую кость ключицы. Митька кусает губы. Вся водка, которую он выпил выветривается под градусом происходящего. А происходящее намного горячей, намного сильнее бьет по башке, чем какой-то сорока процентный спирт. — Мить... — шепчет Филя задирая его майку вверх. Холодный нос проходит по впадине на груди. — Митя...— бормочет он в кожу. — Митюня...— не останавливаясь стонет он. Губы находят сосок, обхватывают, сосут, прикусывают острыми зубами. Митя хватает его волосы на затылке, с силой сжимает. Филя непроизвольно закатывает глаза и облизывает уже опухший сосок. Ладони чертят линии его ребер. Он такой... такой... правильный... все вокруг будто нереально а только он - Митя, правильный и такой какой должен быть. Такой, какой надо. У Фили плечи широкие, в отличие от телок. За них удобно держаться, на них можно повиснуть и никто не будет ныть, что больно. Их можно укусить... его всего можно обкусать, его всего можно сжать и он не скажет, что неприятно. Не будет жаловаться. И Митька кусает. Кусает его за челюсть. Врезается зубами в твердую кость... Филька вздрагивает. Хватка на ребрах твердеет. Мите, кажется, что он сейчас задохнётся. Ему кажется, что его сейчас просто сломают пополам. Но да... это то что ему всегда не хватало. Этого адреналина... этого ебучего наркотика, когда плотностью отдаешься всему. Отдаешься и не соображаешь. Нахуй мысли... нахуй всех, когда есть он... Филя. Его ладони сдирают с него штаны. Черные боксеры плотно обтягивают член и Митька задерживает взгляд на мокром пятне. Формы стояка слишком прекрасно вырисовываются и он облизывается. Он хватает рукой, примеряет размер и усмехается ему в лицо, пока Филька мутно смотрит в его глаза, пытаясь дышать. — Нихуя се... — шепчет Митька поглаживая его длину ладонью. — Скок, м? — Филька упирается руками в его колени и закрывает глаза. — двадцать... мх, сука.... три... — улыбка не слезает с этого ехидного ебала. Филька открывает глаза. Его кожа горит. Его тело горит. Член дёргается в чужой руке и становиться пиздецки тесно в пределах трусах. Но Митька дразниться, не снимает их. Не дрочит. Едва ощутимо касается. Играется, мразь. Выводит его. — Митя... — предупреждение сочиться в его глухом стоне, но Мите нравится видеть эти карие глаза напротив. Башенные, с хуевыми попытками держать себя. Да... Митя снова видит эту его сторону, от которой он тащиться... от которой у него стояк, хоть гирю вешай. — Ну чё ты, а... родной, а, чё ты... — издевательски лепечет он. И Филька срывается. Поднимает его за бедра, сбрасывая с раковины. Митька падает на пол, ударяется коленями и улыбается. Филька не даёт опомниться, не даёт думать и прижимается пахом к его лицу. Митька не сопротивляется. Он утыкается носом в стояк и трётся об него, поглаживая руками ноги. С наслаждением вздыхает запах кожи, спермы. Почти благотворит, сука. Губы Финики ползут в клыкастую усмешку, рука путается в его волосах, прижимая лицо плотнее. Филя стонет с новой силой. Горячий язык скользит от основания до головки и обратно. Наконец, Митька начинает работать руками - стягивает с него трусы и толстый член, сочащийся эукулятом бьёт по губам Митьки. Он ловко ловит его своим ртом и обхватывает. Жмурится от размера. Скользит кончиком языка по воспалённой головке, слизывает сперму, чувствует ее соленый вкус и снова улыбается. — Блядь... бля... дь... — только способен выдавливать Филька, пока смотрит на лицо внизу. На губы, что сосут член, как фильтр сижки, на прикрытые глаза, с дрожащими и блядь, такими длинными ресницами. Шершавые пыльцы удерживают его бедра, сжимая их от передоза ощущений. Его щеки красные, веснушки почти не видно, а из глотки вырывается хлюпанье вперемешку со сдавленными стонами. Как же он сосет. Лучше любой дворовой суки. Филька дёргает его за волосы. Прижимает лицо ближе, заставляя заглотить больше. И Митка послушно заглатывает. Головка упирается во внутреннюю сторону щеки. Горячо и как же ебейше приятно. У Фильки колени трясутся. Он чувствует напряжение в мошонке, но пока держится, хотя готов кончить только от одного вида лица Митьки. Его Митьки, сосущего его член. Митка стонет. Митка хнычет. Филька толкается бедрами вперёд. Ещё. Ещё и ещё раз, вбиваясь членом в его горло. И Митьке это нравится. Нравится, этот слет крыши, нравится, что с каждым толчком все его думы съебывают из сознания. Нравится, что он теряется, как он и хотел. Митя улавливает темп и скользит языком интенсивнее. Слюни стекают из уголка губы, глаза слезяться, но от забивается в этом ебанном экстазе, пока не кончил в трусы... пока Филька не кончил в его глотку, с громким стоном, перекрывающий гудящие басы из-за двери. Сперма обжигает горло, но Митька не сплевывает, а все проглатывает, хоть во рту теперь дерет от терпкого вкуса. Он поднимает глаза. Скользит по линии роста волос на его животе, задерживает взгляд на тонком рубце у правого бока - он бьёт голову воспоминаниями об одной сходке, где Филю умудрились пырнули. Ведёт липкий взгляд по крепкому пресса который неосознанно начинает гладить своими холодными пальцами. Это прошибает Фильку и он открывает глаза, даже не сумев вспомнить, когда закрыл их. Он смотрит на Митьку, который снова улыбается своей этой дырявой лыбой. Он смотрит на Фильку, который как всегда улавливает момент и не отрываясь глазеет на него... Как же ахуено. Филька натягивает трусы обратно и рухает на пол рядом. Спина упирается в холодный кафель ванной с вычурными узорами каких-то синих цветов и молча подтягивает Митьку к себе ближе. Тот ложиться на его голое бедро. Утыкается носом прямо в рубец. Мирная тишина зависла в их ушах. Только басы музыки. Только их хриплое и тихое дыхание. Только их общее наслаждение и полное расслабление, что все соображения из мозгов убежали. Филька находит взглядом свои штаны и вытаскивает оттуда пачку парламента. Выуживает сигу, закуривает. Глубокая затяжка и он полностью растворяется в моменте. Растворяется в тепле Митьки, который всегда будет рядом. Губы обхватывает предложенный фильтр, когда Филька прижимает сигарету к его рту. Митька тянет дым. Улыбается. Расслаблено и пиздецки опьяняющее. Филька снова замирает. — Я... — хрипит Митька, прикрывая глаза и целуя рубец на животе, избавляя Фильку от воспоминаний о той боли. — Ты... — шепчет Филя и гладит мозолистой ладонью его шрам на подбородке, избавляя от тяжести мыслей. — Здесь? — он открывает глаза, тыкая пальцем в грудь Фили. Ровно в то место, где сердце. Митя смотрит в карие лупарики, которые, кажется, сверкают от томной любви. — Здесь. — подтверждает Филя, кивая. Улыбается, разглядывая в серых глазах неистовую привязанность. — Всегда? — спрашивает Митя. — Навсегда. — отвечает Филя и нежно целует его в лоб.