Он всё еще здесь
18 июня 2025 г., 00:33
Сону всегда вставал первым. Он готовил завтрак на двоих, ставил два бокала с апельсиновым соком, жарил тосты, которые ел только он, и гладил рубашку, которую Сонхун никогда не носил.
— У тебя все волосы в беспорядке, — говорил Сонхун, проходя мимо.
Сону усмехался, поправляя челку.
— Может, мне идёт беспорядок.
— Тебе всё идёт. Особенно сегодня.
И он действительно выглядел особенно — в светлой рубашке, с лёгкой помадой на губах и камерой через плечо. Они ехали на побережье, туда, где волны били в пирс, а чайки казались слишком белыми. Сонхун лежал на камнях, глядя в небо, а Сону фотографировал. Щёлк. Щёлк.
— Ты снова меня снимаешь?
— Всегда. Я же тебя люблю.
— Тогда сними ещё. Только… сделай так, чтобы я был красивым.
— Ты всегда такой.
Они ели мороженое, смеялись, бросались каплями воды. На обратном пути играла любимая песня Сону, и Сонхун пел — слишком фальшиво, чтобы быть серьёзным. Сону кричал, чтобы он заткнулся, а сам смеялся до слёз.
Они вернулись домой поздно. В подъезде старая соседка поздоровалась.
— Добрый вечер.
Сону кивнул, как всегда.
— Добрый вечер, — повторил он за двоих.
Женщина хотела что-то сказать, но промолчала.
Прошла неделя. Лил дождь. Они бежали под крышу, держась за руки, и снова смеялись. На углу сидели два старика. Один из них, дедушка с резкими скулами, покачал головой и тихо сказал:
— Опять улыбается… как будто ничего не случилось.
Сону услышал, но не обратил внимания.
— Слышал, что они сказали?
— Кто? — переспросил Сонхун.
— Да неважно. Пошли.
Дома всё было как всегда. Две чашки на столе. Запах кофе.
И печенье, которое никто не трогал.
— Завтра концерт, — сказал Сону.
— Я не забыл, — кивнул Сонхун. — Ты наденешь ту рубашку?
— Только если ты скажешь, что я в ней красив.
— Ты в ней красив.
Они собрались. Сону надел рубашку. Сонхун хлопнул себя по карманам:
— Забыл ключи. Подожди у двери.
Сону ждал. Дождь стучал по карнизу. Он смотрел на часы. Пять минут. Семь.
— Ну ты чего там? Заснул, что ли? — крикнул он.
Ответа не было.
Он вошёл в дом.
Тихо. Пусто. Только он.
Фотографии на стенах — море, солнце, весёлый Сону.
Один.
На кухне — две чашки. Одна нетронутая.
Печенье.
Цветы в вазе.
И фотография.
Сонхун.
В рамке.
С чёрной траурной лентой.
Сону смотрел на неё. Смотрел долго.
А потом взял ключи и сказал:
— Нашёл. Поехали. А то опоздаем.
Он вышел. Сел в машину. Включил музыку. Пел. Один.
На лавке у подъезда сидели две пожилые женщины.
Одна из них всмотрелась в его спину и проговорила с тихим надрывом:
— Каждый вечер всё ждёт, будто он вернётся. А он ведь сам его и хоронил. В этой самой рубашке. Плакал, как ребёнок.
Вторая вытерла глаза краем платка:
— Иногда любовь не умирает. Просто остаётся… одна.
