Персональные реальности

      Сергей в этот бар заходил редко. Сегодня он тут оказался, потому что никак не отпускала последняя идея на проекте. Идея и тревожность, связанная со сжимающейся на шее рукой исполнительной власти. Окно возможностей превратилось в форточку, а теперь рисковало стать панорамным с системой проветривания, как в Москва Сити. Сквозняк свободы.       Ему это не нравится. Вся ситуация.       Нервно, как-то мерзко, и игнорировать происходящее с каждым днём всё сложнее и сложнее.       Несмотря на жёсткий новостной детокс, мир сходил с ума, и избегать новостей об этом не получалось.       Университетский друг пару недель назад проснулся от того, что ФСБ вынесли ему дверь. Сейчас друг сидит в Армении и предлагает Сергею вывозить офис.       А он не хочет.       Да, молодой, да одинокий, да все финансовые активы в безопасности. Определённой безопасности. Сейчас не в безопасности никто и ничто.       Безопасность — новая сказка для наивных. Опиум для народа, а Сергей не силён в цитатах.       Силён Сергей разве что в коде. Чистый код для грязных задач. Грязными задачи Сергея становятся исключительно от точки зрения. Сам он себя уже давно назвал исключительно проектной блядью. Ему нравится писать код, гулять по Невскому, гонять на выходные в Москву, пить коктейли на Патриках, есть стейки на Петроградке, кататься на яхте по Финскому и летать над Крондштадтом.       Он любит их большой красивый офис на промзоне Межевого, прямо за ЦНИИМФ, у воды. Любит свою квартиру на Петроградке с большими окнами, высокими потолками, собственной террасой и выходом на крышу. Любит.       Доставку Яндекс.Лавки с кофе за семь минут он тоже любит. Примерно так же, как доставку черешни Самокатом летом, чтобы есть её, вытянувшись на покатой крыше.       Он любит свой мир. Он так далеко прошёл от голодного мальчика из детдома до Сергея Алексеевича Разумовского — CTO собственного большого проекта в почти государственной компании. В компании, которая делает для государства и для целей государства много всего.       Сергей Алексеевич Разумовский любит свою жизнь и свой образ жизни.       Сергей Алексеевич Разумовский, как и большинство соотечественников, старательно игнорирует происходящее в стране. О том, что где-то что-то происходит, он узнаёт только из уведомлений от «Госуслуг»: конкурс поэзии, станьте волонтёром, помогите беженцам, проголосуйте за благоустройство. О том, что что-то происходит, ему напоминают лица и слова с билбордов и просящий деньги УАЗ на Александра Матросова, во время поездок к друзьям. Редких поездок.       В мире Сергея Разумовского всё хорошо и ничего не происходит.       Только GPS в Зарядье сбоит и такси вызвать не получается, да и когда по КАДу едешь в Кронштадт, в некоторых местах прям раздражающе навигатор глючит. Ещё с продуктами проблемы… Но несущественные. Свой любимый выдержанный пармезан он уже давно брал у парня, что его контрабандой таскает. Как и хамон.       VPN тоже давно уже вшит в роутер. Самопис, с собственными протоколами шифрования и собственными серверами. Всё под контролем.       Половина команды на удалёнке и невозможность юзать для оплаты в Steam свой Mastercard — небольшие раздражающие вещи.       Сергей каждый день сражался за свой мир. Сражался с реальностью, что то и дело тыкала его в несоответствие реальности реальной и реальности Сергея.       — KilKenny. — Сергей выдал это по привычке. По дерьмовой привычке из другого мира. — Извините. Вишнёвый мёд.       Ближайший и круглосуточный бар был заполнен. Так бывает. Кто-то думает куда дальше, кто-то здесь останется до метро. Такси по городу меньше полутора сейчас и не стоит. Тем более ночью.       Раньше тут смотрели игры Зенита и всякие международные чемпионаты, где можно было «болеть за наших». Теперь просто что-то смотрят и громко бухают. «Наши» — слово нынче опасное. Опаснее только «свои».       — KilKenny?! — голос мужчины справа был явно недовольным. Та грань недовольства, которая между злостью и брезгливостью. Сергей немного напрягся, а потом милая девушка поставила перед ним его пиво. Вишнёвое. Сладенькое. Выпить и уйти домой. Смотреть звёздное небо и думать над решением бага. Над новой архитектурой. Над новыми перспективами. Над очередным способом игнорировать реальность, укрепляя свою собственную.       — Считаешь, что лучше всех и игноришь? — недовольный голос не унимался.       — Вы мне? — Сергей притворился, будто только сейчас услышал. Нежеланный собеседник — высокий, кареглазый, чернобровый, с арафаткой и в чёрном. По безумному взгляду он понял: нежелательный собеседник из «этих». «Наших» или «своих». Захотелось сбежать, не допивая пиво. Никогда ничем хорошим диалоги между «такими, как Сергей» и «такими, как этот» не заканчивались.       — KilKenny в этой чёртовой стране нет уже третий год, — продолжил собеседник, поняв, что на него обратили внимание. — Когда в нас дрон влетел, я подумал, что на гражданке буду пить пиво, которое никогда не пил. Guinness, KilKenny. Что там ещё распиаренное и популярное у таких, как ты? И что? Вот я здесь. Герой страны. И где?       — Думаю во «Вкусвилле» или в «Азбуке вкуса». — Разрядить обстановку не получалось. Реальность реальная в реальность Сергея уже не стучала и не просачивалась, а выносила дверь кувалдой.       Сергей зевнул. В баре «Ленинград» душно и жарко, пахнет пролитым скисшим пивом, потом и гренками.       — Меня в «Азбуку» даже на порог не пустят. — Собеседник меряит Сергея грозным взглядом.       — Туда всех пускают. Тем более…       Он осекается. Истории, как новую элиту куда-то не пустили, есть даже в реальности Сергея. В строго контролируемой реальности Сергея.       Через час и два бокала пива у них появились общие темы для разговоров. Через два часа и четыре бокала пива Сергею даже нравится Олег — или Волк.       Волк из Казани, профессиональный военный, пошёл по контракту и успел свалить из армии до того, как это стало невозможно. Олег, в общем-то, показался нормальным парнем. Такие, как Олег, защищали Сергея в детдоме от неуправляемых дегенератов и учителей. У Олега романтические понятия о справедливости, чести и цитаты из «Офицеров».       Олег за время службы был несколько раз несерьёзно ранен — буквально осколками посекло — и несколько раз потерял вверенный ему транспорт. По возвращении Олег обзавёлся квартирой в «Цветном городе», встал в очередь на земельный участок, получил награду и именную парту в родной школе. В не родном Петербурге Олег и его сослуживец — одни из тех ребят, что ходят по всяким патриотическим кружкам и разговорам о важном с детьми.       Олег не говорит, но Сергей чувствует кожей, насколько Олегу хуёво в реальной реальности. Видимо, реальность Олега от реальности реальной тоже отличается, как реальность Сергея. Сколько отличий между их двумя реальностями Сергей и представлять не хотел.       — Знаешь, я даже рад, что куда-то зовут и приглашают. К детям каким-то, лекции какие-то читать. — Олег делает большой глоток своего тёмного стаута. — Потому что иначе я остаюсь один в четырёх стенах со своими демонами. А демоны очень страшные.       Сергей смотрит, стараясь скрывать жалость за внимательностью. Печально это. Реальность Олега в отличие от реальности Сергея просто так не заткнёшь. Его реальности нужны жертвоприношения.       Что жертвоприношения нужны человеческие, Сергей понимает под загорающимся в три ночи небом и прогибающимся под лопатками оцинкованным железом.       Цинк наш.       Под белыми ночами тепло, не холодно, и демоны, видимо, отступают, точа зубы.       Пропаганда того, что нельзя пропагандировать, как есть. Одна заява и метафорическая крышка, соструганная исполнительной властью, глухо хлопнет. Возможно, ударит по голове.       Страшно.       Страшно хорошо.       Словно в баре-подвале Сергей нашёл своего человека.       Потерянную часть себя, что давно болела и жаждала быть найденной.       Олег хорошо смотрелся в его полотенце на фоне его больших окон в его квартире на Петроградке с террасой и персональным выходом на крышу.