Дневник.*

Сколько уже прошло времени со смерти моего дражайшего компаньона, мистера Смита, который славился своим неоспоримым желанием жить? Я не знаю. И не думаю, что узнаю. Мой счет во времени окончательно сбился еще после похорон. Но нужно продолжать жить, это не конец жизни. Так бы сказали люди, если бы я поведал им о внутренних мучениях своей грешной душонки. Для них, темноволосый мужчина-гробовщик, не был кем-то… особенным. Он просто выполнял свою работу и был дамским угодником, никем больше. Но не для меня. Он почти стал моей семьей, кем уже являются Миссис Раджани и Ч.М. Блэк. Бледный лик отразился в зеркале, рама которого струилась замысловатыми деревянными узорами. На мертвеца из нас двоих скорее походил я. Лицо было бледнее обычного, а глаза словно у фарфоровой куклы. Прозрачные и пустые. Совсем не отражающие никакой жизни. Даже после смерти родной сестрицы, которой не стало на моих глазах, я выглядел намного лучше. В белокурых волнистых локонах я заметил непривычную деталь, что раньше у себя не видел. Седина. Вот так номер! Меня можно считать рекордсменом, раз я в столь юном возрасте приобрел несколько серебристых проблесков в свои и без того светлые волосы. Это заставило уголки моих губ слегка приподняться. Был бы здесь Валентайн, он бы явно рассмеялся, начав подбирать обивку, подходящую к новому цвету волос и моим замерам. Всегда похоронить меня хотел. А в итоге сам сыграл в ящик. В последнее время, по моим ощущениям, даже Чарльз стал намного меньше донимать меня своими советами и упреками, но если мне хотелось поговорить, то тот никогда не отказывался разделить со мной туманную ночь у камина. На улице похолодало. Леденящий кости ветер стал частым гостем в Лондоне, а небо все чаще стали застилать дождевые тучи, словно давя на идущих под ними людей невидимым прессом. Я начал потихоньку выбираться из своей норы. Я должен был начать жить, хоть и не представлял, как мне это сделать. Траурная лента, украшенная черным кружевом, теперь была моим постоянным аксессуаром. Похоронное бюро вновь открылось, и я начал принимать заказы. Просыпаться по утрам снова стало моим долгом, каким было при Вэле, который словно ночевал в бюро, лишь бы оказаться на работе раньше моего прихода, как всегда и получалось. Девушку из пекарни, Эмилию, и ее дочку я навещал несколько раз в неделю, каждый раз стараясь порадовать или угостить их чем-либо. Но это не то. Всё совсем не то. Оно снова поглотило меня. То, что было со мной всегда, но при появлении компаньона словно испугалось и исчезло в тени. Одиночество. Раньше я вовсе не возражал, оно даже заставляло меня чувствовать спокойствие и умиротворение. Но тут появился он. Он ворвался в мою жизнь, став ее полноценной частью. Занял мое свободное безработное время, скучающее сердце и бренные мысли. Но сейчас же, во мне явно чего-то не хватало! Будто что-то исчезло, покинуло, оторвалось от своего места оставив там пробел. Я понял, что одиночество начало ощущаться намного острее чем раньше, я позабыл какого это: быть одиноким человеком. Очередной ночью глаза никак не хотели слипаться, похоже Морфей совсем не спешил принимать меня в свои объятья, так что, собравшись с мыслями, я поднялся с кровати. На моем дубовом рабочем столе был небольшой беспорядок. Из-за того, что теперь с делами я справлялся практически полностью самостоятельно, на нем лежали письма поставщикам ткани и украшений от имени бюро, что ждали отправки, скомканные листки с кляксами и бездарными произведениями, стояла чернильница и старинный резной подсвечник. Всегда, садясь за этот стол, первым делом я зажигал на нем свечи, что освещали бумагу своими колышущимися языками пламени. Этот раз не был исключением. Путем несложных махинаций, мой небольшой «творческий уголок» теперь был озарен мягким светом. Куда делся призрак, я понятия не имел и иметь не хотел. В такие моменты, когда я предаюсь письму, мне нужна была исключительно тихая обстановка. Исключениями являются шум ветра за стенами или стук капель дождя, они же, наоборот, добавляли этому мрачному особняку на улице Святого Джеймса больший уют. Вдохновения не было. Даже скорее, я не хотел писать стихи или им подобные произведения с рифмой. Мне хотелось попросту изложить свои мысли, воспоминания и чувства на листе. Я обмакнул перо в чернильницу и начал выводить слова, позже превратившиеся в предложение. И еще одно.