Неназванная передышка

— Микаса, сюда, — в приказном тоне прокричал Леви.  Ливень застилает глаза, двое карликовых титана вовсю бегут за ними и кажется вот-вот схватят кого-то из них. Силы на нуле, но надо чуть поднажать. Леви ныряет в дом, таща за собой девушку. Та быстро захлопывает дверь Из-за сильного звука камень осыпался с крыши и глухо ударился об землю. Пыль клубилась в лучах тусклого еле заметного солнца, пробивающегося сквозь пролом в стене. Когда-то здесь был дом. Теперь — обломки и тени прошлого. Леви сидел, прислонившись спиной к холодной стене, сжимая окровавленную повязку на ноге. Его лицо оставалось таким же спокойным, как всегда, но дыхание выдавалось — короткое, рваное. Микаса стояла у проёма, держа мечи наготове. Глаза её метались, улавливая каждый звук снаружи, каждый шорох. Мир затих, и только капли дождя ударялись об крышу, но она знала — тишина редко бывает доброй. — Тебе нужно отдохнуть, — произнёс Леви, будто читая её мысли. — Или хотя бы притвориться, что ты не из стали. Микаса бросила короткий взгляд через плечо. — Говорит тот, кто едва стоит на ногах. Он усмехнулся. Почти незаметно, почти по-человечески. — Я сижу, если ты не заметила. Ненадолго воцарилась тишина. Та, что не гнетёт, а позволяет отдышаться. Потом Леви заговорил снова, его голос стал чуть тише: — Ты когда-нибудь чувствовала... что всё, что ты делаешь — это не ты? Микаса обернулась к нему, медленно, будто эти слова что-то задели внутри. Она не ответила сразу. — Иногда, — произнесла она наконец. — Когда я слишком сильна, чтобы остановиться. Леви кивнул. Не осуждая. Не поучая. Просто понимая. — Мы, Аккерманы, — продолжил он, — Как мечи. Острые, точные... но нас кто-то держит. Кто-то другой. — А если некому держать? — спросила Микаса, опускаясь рядом с ним. — Мы просто ржавеем? Он посмотрел на неё. Долго. В его взгляде не было жалости — только уважение. И... одиночество, которое кто-то наконец увидел. — Тогда мы решаем сами, куда резать, — сказал он. Повисло молчание. Но в этом молчании им обоим было комфортно. Не хотелось встать и убежать лишь бы не слышать громкое дыхание и мычание, с проблесками боли в глазах. Микаса села рядом с Леви и устало прикрыла глаза. Все это казалось бредом: она и капитан Леви застрявшие в этом заброшенном здании, сильный дождь с ветром, воюющие между собой. Кажется даже титаны махнули на них рукой и ушли кто куда.  Микасе хотелось смыть с себя дождевую воду, переодеться во что-то сухое и просто лечь лицом в подушку и долго-долго мычать в нее, а спустя час уснуть так и не сходив на ужин.  Ужин.. На миг представив жаркое Саши и то как оно вкусно пахнет, живот Микасы предательски заурчал и выдал все желания Аккерман.  — На вот возьми, – Капитан протянул зеленое чуть грязноватое яблоко, в ожидании глядя на Микасу,  — Что?  — Бери говорю.  Микаса взяла яблоко из рук Леви, повернулась к нему спиной и уже через минуту протянула половину яблока Аккерману старшему. Тот посмотрел удивлено, но часть яблока взял.  Половинка яблока — мелочь, но в этом жесте было больше, чем просто еда. Это был момент тишины, разделённой боли и безмолвного признания: «Ты — не один». Леви надкусил фрукт, жуя медленно, глядя в одну точку. В тишине было слышно, как ветер хлопает выбитым оконным проёмом где-то на втором этаже. За дверью будто бы больше никого не было — ни титанов, ни войны. — Ты когда-нибудь думала, что всё это может закончиться? — тихо сказал он, не глядя на неё. — И что тогда? Микаса помедлила, проглотила последний кусок. Смотрела в стену, выцветшую и исписанную временем. — Я думала, — ответила. — Но каждый раз, как думаю об этом... перед глазами — Эрен. Имя прозвучало тяжело. Не как надежда, а как груз, который никак не отпускает. Леви лишь кивнул. Без осуждения. Он знал, что значит носить на себе слишком много прошлого. — Он для тебя всё ещё... цель? — спросил он, чуть сжав яблоко в руке. Микаса долго молчала. Ответ был на языке, но он всё не выходил. Вместо слов — только шепот: — Я не знаю, кто он сейчас. Леви кивнул. Он тоже не знал. Он просто видел, как один мальчишка когда-то сжигал глаза от ярости и веры, а теперь — только холод и тень. Всё искажено. Всё сломано. Снаружи снова послышался звук. Глухой, тяжёлый. Как будто кто-то большой прошёл слишком близко. Микаса вскочила, инстинктивно — руки на рукоятях. Леви поднялся медленно, опираясь на стену. — Один, — пробормотал он, вслушиваясь. — Ближе не идёт. Значит... не учуял. Микаса метнула взгляд на него: — Ты не сможешь сражаться с раной. — Но я смогу быть приманкой. — Леви... Он усмехнулся. — Ты же знаешь, это не для драматического самопожертвования. Просто — если понадобится. Пауза. — Но если ты меня ещё раз попытаешься спасти ценой собственной головы — я тебя пристрелю. Серьёзно. Микаса выдохнула — нервно, чуть усмехаясь. В этом было что-то невыносимо знакомое. Почти как дом. Почти как… семья, которую нельзя назвать вслух. Стук. Теперь ближе. Уже не гулкий, не глухой — шаги. Один, второй. Медленные, но чёткие. Микаса напряглась. Леви поднёс палец к губам. — Не дыши громко, — прошептал он. — Это не титан. Микаса кивнула и прислушалась к звуку, шаги стали отдаляться и она выдохнула. Пронесло. Хотя бы в этот раз. Микаса задумалась. Когда все это закончится? Когда она больше не будет воином? Когда сможет не бояться за жизни других людей, за свою собственную шкуру? Ответа она не знала. Из мыслей вывел встревоженный взгляд Леви. Снаружи снова послышался звук. Глухой, тяжёлый. Как будто кто-то большой прошёл слишком близко. Микаса вскочила — мечи в руках. Леви едва поднялся, опираясь на стену. Но звук утих. Не приблизился. Снова осталась только тишина. — Ушёл, — пробормотала Микаса. — Или потерял след. — Или мы стали ему неинтересны, — ответил Леви с лёгкой насмешкой. — Даже для титана мы теперь не лакомый кусок. Микаса не смеялась. Просто опустила оружие и снова села рядом. Ближе, чем раньше. Не специально — просто так вышло. — Когда ты понял, что тебе страшно? — спросила она вдруг. Голос был спокойный, без укора, без давления. Почти шёпот. Леви не ответил сразу. Он откинулся на холодную стену, снова глядя куда-то за выбитое окно, где качались покосившиеся балки. — Когда начали умирать те, кого я не хотел терять, — сказал он наконец. — А потом — когда понял, что привыкаю к одиночеству. Пауза. — Ты? Микаса отвернулась, будто собираясь с мыслями. Потом, спустя несколько секунд: — Когда Эрен начал исчезать. Не умирать, нет. А именно исчезать — из слов, из взглядов, из жестов. Она провела пальцами по ладони, будто там всё ещё была чья-то рука. — Я не знала, что с этим делать. Всё, к чему я была привязана, — начало разваливаться. Леви слушал. Не перебивал. — И что ты сделала? — тихо спросил он. — Ничего, — ответила она. — Сражалась, как всегда. Только не знала уже — за что. Или за кого. Она посмотрела на него. Взгляд был прямой, не стыдливый. Но в нём было что-то, что редко кто видел: усталость не от тела, а от сердца. — Думаешь, у нас вообще может быть что-то… после всего этого? — спросила она вдруг. Он чуть вскинул бровь. — У «нас» — это у кого? Она усмехнулась. Едва заметно. — У людей. Леви выдохнул и закрыл глаза. Прислушался к шуму дождя. — Не знаю. Но если хоть кто-то останется, кто не растеряет себя в этой бойне — шанс есть. Он приоткрыл глаза и посмотрел на неё. — А пока мы здесь. Вдвоём. И это уже что-то. Они снова замолчали. Но теперь — не из-за усталости. Просто слова больше не требовались. Микаса вытянула ноги вперёд и вдруг, почти неслышно, прошептала: — Ты ведь тоже устал от того, чтобы быть сильным всё время. Он не ответил. Но через минуту, не глядя, подал ей флягу. Она сделала глоток. Вернула. И снова сидели рядом. Ничего не происходило. Мир не спасался. Титаны не атаковали. Просто двое людей, которым слишком давно не давали передышки, наконец позволили себе быть рядом.  Когда дождь стал чуть тише, Микаса уже почти спала, уронив голову ему на плечо. Леви не шелохнулся. Он сидел с выпрямленной спиной, глядя в пустоту — но в груди, как давно забытый механизм, что-то чуть дрогнуло. Это не было счастьем. Не было и покоем. Но в этом было тепло. Настоящее, неловкое, живое. Он повернул голову совсем чуть-чуть — ровно настолько, чтобы краем глаза увидеть её лицо. Спокойное. Без боли, без страха. Просто лицо человека, который на секунду позволил себе быть не солдатом. Впервые за долгое время Леви позволил себе не думать о следующем шаге. Не просчитывать маршрут, не ждать выстрела, не сжимать мечи до хруста костей. Они оба знали: завтра всё может снова рухнуть. Но сейчас — не война, не кровь, не титаны. Сейчас — только дождь. И двое тех, кто выжил. А может быть, всё-таки — остались.