Прости

На улице был прохладный вечер. Двое парней стояли на балконе, курили и выясняли отношения. Если бы не Ева в квартире, Габриэль давно бы въехал Калебу с ноги прямо в харю — аж с балкона бы улетел. — Идите пить чай! — раздался крик Евы с кухни, звучащий как уютный плед, зовущий обратно в тепло. Габриэль глянул в сторону двери, выдохнул с лёгкой досадой, щёлкнул окурком вниз — тот улетел на мокрый асфальт, расплескав вечернюю тишину. Он напоследок бросил на Калеба косой, не очень дружелюбный взгляд и направился в сторону выхода. — Потом поговорим, — буркнул он. Калеб убрал руки с перил, молча двинулся следом. Он правда хотел извиниться. Искренне. Но Габриэль, как будто встроенную блокировку имел, ни в какую не воспринимал его слова. На кухне уже пахло теплом и чаем. Ева, словно домашняя богиня уюта, поставила перед каждым по чашке крепкого чёрного. Села напротив, обхватила ладонями свою кружку. — Так... осталось только мусор вынести и старую мебель добить. Габриэль, поможешь Калебу? А то хлама — мама не горюй. Габриэль прищурился, глядя на рисового. Хотелось бы отказать, но и заставить Еву таскать всё одной — это уже за гранью. Он сделал пару глотков чая и лениво уронил голову на ладонь. — Так и быть. Помогу этому... Калеб не стал ничего говорить. Просто пил чай, грея ладони. Помощь ему особо не требовалась, но это была возможность — хоть какая-то — ещё раз заговорить с Габриэлем нормально. Уборка прошла на удивление быстро. Ева ушла выносить мешки, а парней запрягли выносить шкаф. Калеб подхватил один край и заорал: — Габриэль, поднимай, ну давай! Габриэль встал с другого края, приподнял — и чуть не упал. Шкаф был, как будто из бетона. Обычный на вид, деревянный, а весил будто внутри целый антиквариатный музей. — Блять, чё он такой тяжёлый?! Они, пыхтя, выносили шкаф по лестнице — этаж за этажом, словно карались за все свои грехи. Добравшись до машины, втиснули проклятую махину в багажник и с грохотом захлопнули его. Калеб вытер ладони, хрустнул пальцами и бросил взгляд на проходящую мимо Еву. — Боже, Ева! Что это вообще за шкаф? Он из чего, из урана? Габриэль стоял в стороне, хватая воздух ртом. Тяжелее книги в жизни не поднимал. Теперь вот — шкаф. Конечно, завтра кое-кто будет трупом с крепатурой, а ещё практика... В такие моменты окно кажется не таким уж плохим решением. — Ой, не знаю. Это мамин шкаф — мне отдала, — Ева пожала плечами. — Помочь вам? Калеб отмахнулся, глянув на взмыленного Габриэля и усмехнулся. — Не, справимся. Правда, Габи? Габриэль посмотрел на него так, что у слабонервных бы давление упало. "Я тебя убью" читалось в его янтарных глазах. Он молча развернулся и пошёл в подъезд. — Конечно... Конечно... Остатки мебели разобрали и вынесли на раз-два — легче в сто раз. Ну вот почему, мать его, они шкаф сразу не разобрали? Калеб сел в машину, выдохнул, глянул на Габриэля, стоявшего рядом. — Садись, подвезу до общаги. — Сам доберусь, — коротко бросил тот и помахал Еве, прощаясь. Калеб покачал головой, вжал ладони в руль: — По темноте идти? Денег на такси у тебя явно нет, а транспорт уже дохлый... В точку. Габриэль, злясь на самого себя, сплюнул в сторону. — Блять, ладно... Он плюхнулся на пассажирское, захлопнул дверь и пристегнулся. Всё болело. Как только зайдёт в общагу — сразу на кровать, хоть в ботинках. Калеб завёл двигатель. Город рассыпался огнями, редкие прохожие, фары, светофоры. Казалось, будто даже ночь затаила дыхание. — Габриэль, — начал Калеб, тише обычного, — я правда хотел извиниться. Мне не стоило копаться в твоём прошлом. Надеюсь, ты простишь... А то совесть гложет. Габриэль повернулся к нему, прищурившись: — Ебать, у тебя совесть есть? — Боже, Габриэль... давай не сейчас, а? — Калеб потер переносицу, поправляя очки. — Я серьёзно, вообще-то. Габриэль хмыкнул, отвернулся к окну. Голова оперлась на холодное стекло, за которым проплывали деревья и дома, как в старом фильме. — Я тоже... Калеб тяжело вздохнул и сильнее сжал руль в руках, будто пытался выдавить из него ответы. Он свернул в сторону общежития, где тусклые фонари освещали пустые улицы. Ему не нравилось, как Габриэль относится к нему — с этой вечной холодной отстранённостью, с каким-то наплевательским «мне вообще все равно на то, что ты говоришь». И самое паршивое — он не мог с этим ничего поделать. Хотелось докричаться, развернуть, заставить посмотреть в глаза и, наконец, понять... но нет. Габриэль будто в броне ходит. Всё отскакивает. Машина остановилась у общаги. Габриэль молча расстегнул ремень и, прежде чем выйти, посмотрел на Калеба. Взгляд — не просто мимолётный. Он был долгим, чуть туманным от усталости, но в глубине читалась эта чёртова искра. Что-то живое. Что-то, что Калеб всё это время и пытался поймать. — Ладно... хуй с тобой, прощаю, — бросил он резко, но не злобно. Словно это было последним словом в затянувшемся разговоре. Он вышел и хлопнул дверью, как всегда громко, как будто ставя жирную точку. Калеб остался в машине. Он всё ещё смотрел вперёд, но уже ничего не видел. Грудь сдавило странное чувство — облегчение, непонимание, и что-то, что жгло где-то под рёбрами. Он откинулся на спинку, опустил голову на руль, как будто в нём искал спасение. — Боже... — выдохнул он в тишину. — Этот парень... Он выжимал из него все соки. Просто существованием. Своим молчанием, своими взглядами, своей вечной колючестью. Но при этом… не отпускал. Не давал покоя. В нём было что-то, что цепляло Калеба за самое живое. Не просто внешность, не просто голос — а вот это всё внутри, скрытое, будто Габриэль был чертовым лабиринтом, и Калеб заблудился в нём с первого взгляда. Он устало потёр глаза, будто пытался стряхнуть наваждение, и снова завёл двигатель. Нужно было вернуться и довезти мебель. Ещё столько дел, а в голове только одно: *Наконец... он меня простил* Хоть и в своём стиле, сквозь зубы, сквозь обиду. Но это было настоящее. И этого, на сейчас, хватало.