Aureum et Umbra

***

                    

☢ ATEEZ — HALAZIA

☢ THE ORAL CIGARETTES — Kyōran Hey Kids!

☢ Arctic Monkeys — Do I Wanna Know?

☢ Troye Sivan — Rush

☢ Agust D — HUH?! feat. j-hope

                           Лес был не просто скоплением деревьев; он был живым, дышащим существом, полным древних секретов и лживых троп. Для Чон Хосока он был картой, ведущей к единственной цели — Легенде о Солнечном Клюве. Золотой самородок невероятной чистоты и размера, скрытый где-то в этих чащах предками столетия назад. Хосок, с его потрёпанным дневником исследователя и руками, исцарапанными шипами, верил в методичность. В логику. В упорный труд.       А ещё в него верила его спонсорка, и её терпение подходило к концу.       Воздух был густым и влажным, пах хвоей, влажной землёй и гниющими листьями. Хосок, остановившись перед развилкой, сверялся с картой, когда его нос уловил другой запах. Слабый, но отчётливый — дорогой табак и что-то химическое, словно лак для волос. Он не был один.       Он шёл на звук — на легкий, насвистываемый мотив, который явно не принадлежал ни одному лесному созданию. За поворотом тропы он увидел его.       Парень сидел на поваленном стволе, разглядывая что-то на своём дорогом смартфоне с золотистым корпусом. Он был одет не для леса — модные потертые джинсы, чёрная кожаная куртка, на шее — цепочка с небольшим клыком. Его волосы были неестественно серебряного цвета, а лицо выражало скучающую самоуверенность.       — Заблудился? — громко спросил Хосок, подходя ближе.       Парень поднял глаза. Взгляд был острым, оценивающим, с лёгкой насмешкой.       — О, приветствую, Индиана Джонс. Нет, не заблудился. Просто наслаждаюсь природой. Чон Хосок, я полагаю?       Хосок нахмурился. Как этот щёголь знает его имя?       — А ты кто?       — Мин Юнги, — он убрал телефон в карман и встал. Он был немного ниже Хосока, но его осанка делала его визуально равным. — Свободный охотник за удачей. Слышал, ты ищешь Солнечный Клюв. Решил составить компанию.       — Мне компания не нужна, — резко парировал Хосок. — Особенно от кого-то, кто пахнет бутиком, а не лесом.       Юнги рассмеялся. Звук был хрипловатым и залихватским.       — Милый, внешность обманчива. Я могу пройти там, где твои тяжёлые ботинки увязнут в грязи. И, в отличие от тебя, я знаю, что золото — не просто блестящий камень. У него есть душа. И она шепчет.       — Она тебе шепчет, что ты идёшь не в ту сторону? — язвительно заметил Хосок, кивнув на тропу за спиной Юнги. — Основная теория гласит, что рудник был к северу от реки.       — Теории — для скучных учёных, — Юнги сделал шаг вперёд, и его запах стал явственнее. — Я работаю с интуицией. И моя интуиция говорит, что ты упёрся в стену. А я могу показать дорогу вокруг. За определённую долю, конечно.       Они стояли друг напротив друга, как два хищника, помечающих территорию. Воздух трещал от напряжения. Ненависть? Нет. Пока лишь раздражение и жгучее любопытство.       — Я не нуждаюсь в твоих подсказках, Юнги.       — Ошибаешься, Хосок. Нуждаешься. — Уголки губ Юнги дрогнули в улыбке. — Потому что без меня ты будешь копать ещё год. А у твоей милой спонсорши, я слышал, кончается терпение.       Это был точный удар. Хосок сжал кулаки. Этот наглец всё про него знал.       — Что ты предлагаешь? — сквозь зубы произнёс он.       — Партнёрство на одну ночь. — Юнги подошёл так близко, что Хосок увидел золотые искорки в его серых глазах. — Мы идём по моему пути. Если я прав, делим всё пополам. Если нет… я исчезаю из твоей жизни, как дым.       Это была авантюра. Глупость. Но отчаяние и какая-то необъяснимая магнетическая сила, исходившая от Юнги, заставили Хосока кивнуть.       — Ладно. Одну ночь.       Их путь был нелогичным. Юнги вёл его не по тропам, а через самые густые заросли, то и дело останавливаясь, чтобы прикоснуться к камням или стволам деревьев, словно прислушиваясь к чему-то. Хосок шёл следом, скептически наблюдая за этим шаманством. Но он не мог не заметить, с какой кошачьей грацией двигался Юнги, как легко он находил проходы в казалось бы непроходимой чаще.       — И о чём же шепчет тебе лес, оракул? — язвительно спросил Хосок, продираясь через папоротник.       — Он шепчет не мне, — не оборачиваясь, ответил Юнги. — Он шепчет золоту. А золото шепчет мне. Оно говорит о боли. Огненной боли. Его вырвали из земли, но не смогли удержать. Оно хочет вернуться домой.       — Поэтично. Но от этого мой рюкзак не станет тяжелее.       Юнги наконец остановился у небольшого грота, почти полностью скрытого лианами.       — Мы здесь.       Внутри грота было тесно и прохладно. Юнги достал фонарь, и луч света выхватил из тьмы стену, испещрённую древними высеченными символами. Но это было не самое главное. В центре грота лежал небольшой, но тяжёлый камень. И из него, словно солнце из тучи, проглядывала золотая жила. Не самородок, но верный знак. Они были на правильном пути.       Хосок не мог скрыть своего изумления. Он подошёл, протянул руку, коснулся шершавой, холодной поверхности, чувствуя под пальцами металл.       — Чёрт… Ты был прав.       — Я всегда прав, — голос Юнги прозвучал прямо у его уха.       Хосок обернулся. Они стояли так близко в тесном пространстве, что их груди почти соприкасались. Фонарь выхватывал из мрака только их лица. Запах Юнги — табак, кожа, пот — смешался с запахом сырости и земли. Это было дурманяще.       — Почему? — тихо спросил Хосок. — Почему привёл меня сюда? Ты мог забрать всё сам.       — Потому что сокровище — это не просто металл, Хосок, — прошептал Юнги. Его взгляд упал на губы Хосока. — Иногда настоящая охота ведётся за чем-то более ценным.       Их первый поцелуй не был нежным. Это было столкновение. Голодное, яростное, полное накопленного за день напряжения. Хосок набросился на него, прижав к холодной стене грота. Его руки вцепились в кожаную куртку Юнги. Юнги ответил с той же дикостью, его зубы слегка прикусили нижнюю губу Хосока, заставляя того глухо застонать.       Это был поцелуй-битва, поцелуй-выяснение отношений. Язык Хосока властно вторгся в его рот, встречая яростное сопротивление и тут же превращающееся в сотрудничество. Вкус Юнги был как он сам — дерзкий, с примесью табака и чего-то сладкого, словно желе. Руки Хосока скользнули под куртку, ощущая тёплое, гибкое тело под тонкой тканью футболки. Юнги впился пальцами в его волосы, притягивая ближе, стирая последние остатки дистанции.       Они дышали, как после спринта, когда губы наконец разъединились.       — Я знал, что ты дикарь под этой маской приличного парня, — выдохнул Юнги, его глаза блестели в полумраке.       — А я знал, что ты хочешь, чтобы тебя прижали к стене, под маской крутого парня, — парировал Хосок, его руки опустились ниже, обхватив узкие бёдра Юнги.       Больше слов не потребовалось. Они рухнули на разостланную на земле куртку Хосока. Одежда летела в стороны с торопливой, почти животной яростью. Хосок был крепким, загорелым, его тело было картой физического труда. Тело Юнги оказалось удивительно изящным — гибким, гладким, с тонкими, но упругими мышцами. Контраст сводил с ума.       Хосок покрывал его шею, ключицы, грудь жадными, влажными поцелуями, оставляя на бледной коже красные отметины. Юнги выгибался под ним, его тихие, прерывистые стоны эхом разносились по каменным стенам. Его руки скользили по спине Хосока, чувствуя мощные мышцы, впиваясь в них ногтями.       — Хосок… — простонал он, когда губы Чона нашли его сосок. — Давай же…       Хосок был груб и точен в своей ласке. Он знал, чего хочет. Его пальцы, сильные и ловкие, нашли подготовленный лубрикант в его рюкзаке (лес научил его быть готовым ко всему) и принялись готовить Юнги с методичностью, которая контрастировала с бурей на поверхности. Он вводил их медленно, но настойчиво, наблюдая, как лицо Юнги искажается от смеси боли и наслаждения.       — Говоришь… ах… говоришь, что я шепчу… — выдохнул Юнги, его тело постепенно раскрывалось, принимая его. — А сам… действуешь как… как молот…       — Заткнись, — рычал Хосок, но в его голосе не было злобы, только непереносимое напряжение. — Просто чувствуй.       Когда он вошёл в него, это был не просто акт обладания. Это было завершение спора. Глубокое, неумолимое проникновение, которое заставило обоих закричать — Хосок низким, сдавленным рыком, Юнги — высоким, срывающимся на фальцет звуком. Они замерли на мгновение, слившись воедино в самом центре древнего грота, под взглядом каменных символов и скрытого золота.       А потом Хосок начал двигаться. Его ритм был неистовым, властным. Это не было любовью; это было завоеванием, наказанием и наградой одновременно. Каждый толчок был словно удар кирки о породу — тяжёлый, целеустремлённый, добывающий скрытую истину. Юнги полностью отдался этому напору. Его ноги обвились вокруг поясницы Хосока, он встречал каждый его толчок, его тело стало податливым, но отзывчивым инструментом в его руках.       Золотая цепочка Юнги билась о его шею, маленький клык холодком касался кожи. Хосок ловил его губы в поцелуях, то властных, то почти нежных, заглушая его стоны, поглощая его дыхание. Он смотрел в его глаза, в эти серые, полные хитрости бездны, и видел, как насмешка сменяется животным экстазом, как контроль уступает место чистому чувству.       — Кто… кто теперь… дикарь? — с трудом выговорил Хосок, ускоряя движение.       Юнги мог только мычать в ответ, его сознание уплывало. Его пальцы цеплялись за плечи Хосока, как за якорь в этом море ощущений.       Всё достигло пика в ослепительной вспышке. Крик Юнги был оглушительным, его тело содрогнулось в мощных конвульсиях, и это стало последней каплей для Хосока. Он излился в него с долгим, низким стоном, в котором было и облегчение, и триумф, и что-то ещё, более сложное и тревожное.       Они лежали в темноте, тяжёлые, мокрые, дышащие в унисон. Хосок не отпускал его, чувствуя, как бьётся его сердце — часто-часто, как у пойманной птицы. Запах их секса смешался с запахом земли и металла.       Утром Хосок проснулся от холода. Рядом никого не было. На камне, где была золотая жила, лежала золотая цепочка с клыком. И записка, нацарапанная на обрывке карты:       «Твоя доля. Настоящее сокровище — не в земле. Увидимся, охотник.»       Хосок взял цепочку. Она была тёплой от тела Юнги. Он вышел из грота. Солнце освещало лес, но он смотрел не на золотые лучи, а вглубь чащи. Соперничество не закончилось. Оно только началось. И в следующий раз, когда они встретятся, ставки будут ещё выше.       Игра продолжалась.                     

***