momento de intimidade

«Я теперь не бываю ни счастлив, ни несчастен. Все просто проходит мимо.»

      Однажды в жизни, может и не каждого, но случается период, когда остаёшься один. Совсем. Возможно, даже без родителей. А, возможно, только с ними. Ни друзей, ни знакомых, никого рядом, только — одиночество.       Сонхва не знал, как оказался в этом омуте, а, возможно, — не помнил. Но он понял, что так ему тоже нравится. Нравится — сидеть одному за очередной видеоигрой. Нравится — сидеть одному на кухне за чашкой горячего чая поздней осенью, придавшись меланхолии. Нравится — смотреть одному на звёздное небо, сидя на крыше многоэтажки. Нравится — молчать в одиночестве.

Нравится, но — через силу.

      Когда остаёшься один, сначала всё кажется странным: ты не можешь с кем-то поговорить о том, что случилось за день; ты не можешь с кем-то поговорить о том, что случилось то, что тебя расстроило; ты не можешь с кем-то поговорить о том, что сделало тебя счастливым в этот момент времени; ты не можешь с кем-то поговорить. Всё, что есть — копилка чувств и эмоций, где-то глубоко внутри, как та розовая свинка из гипса. Только вот, она всегда — разбивается. И ты разобьёшься тоже. Когда всё накопится.       Сонхва копил всё, что преследовало, всё, что липло к телу болотной тиной, всё, что рассыпалось песком через пальцы, утекая, как то время, когда он был счастлив с друзьями. Время, которое он ценил, но посеял в огороде маленькой деревушки, не получая ростков нового вот уже больше года. Вероятно, эти растения не взойдут никогда. А, может, взойдут через пару лет, когда уже будет не нужно.       Когда проводишь один всё своё возможное и невозможное время — с кем-то становится странно. Когда на протяжении длительного времени ты один в этом мире — с кем-то становиться неуютно. Если этот «кто-то» погружается в твоё болото — становиться страшно.       Сонхва охранял своё болото стойко, не позволяя кому-то в него окунуться. Это его территория и подпускать кого попало в свою зону он не хотел. Его свинья-копилка стоит в комнате, в квартире-студии, и разбивать её, кроме него самого, никто не имел права. Там его накопления и он их не отдаст.       Но, как будто бы, есть те, кто спрашивать разрешения не станет.

***

      Однажды, сидя за очередной видеоигрой онлайн формата, к Сонхва прицепился игрок, желающий сыграть с ним в PVP-режиме, ведь силы их были по статам равны и проверить хотелось. Как выяснило позже — человек вызывал почти всех подряд. И кто такой Сонхва, чтобы не согласиться, разбавляя голову чем угодно, лишь бы не копить ещё больше в этой несчастной свинке. kim_joong: Ах... Я проиграл... Спасибо, что согласился на поединок! Могу узнать, как давно ты играешь?

mars_red:

Без проблем. Рад был убить время.

Около трёх лет, а ты?

kim_joong: О! Я около полутора года. У тебя прекрасные навыки!

mars_red:

Спасибо. У тебя тоже.

kim_joong: Не против ещё поиграть со мной? У меня есть парочка заданий для двоих, никак выполнить не могу, все отказываются :(

mars_red:

Ох... Ладно? Я не против.

kim_joong: Прекрасно! Как мне к тебе обращаться?

mars_red:

Сонхва

kim_joong: Я Хонджун, приятно познакомиться!       Хонджун оказался тем типом людей, которые любят болтать, несмотря на ситуацию. Он говорил много и почти без умолку, рассказывал то, сё, задавал множественные вопросы и не расстраивался, если получал сухой ответ, ведь понимал, что с незнакомыми людьми не все могут быть открыты.

***

      Когда ты долго сидишь наедине с самим собой, то невольно можешь разучиться общаться с людьми. Ты — один. Ты понимаешь (или нет?) самого себя, о чём ты говоришь с самим собой и какой ответ даёшь. Но что говорить, когда ты — не один? Что сказать человеку по ту сторону экрана? О чём с ним говорить? Что спросить? Все темы для разговоров уносятся, как торнадо — за горизонт; уплывают, словно грузовые корабли. А, может, — тонут в океанах, разваливаясь где-то на дне.

Сонхва, откровенно говоря, не знал, что ему с этим делать.

***

      Спустя пару недель двое молодых людей перешли на общение в KakaoTalk. Ну, как общение. Общался в основном Хонджун.

И Сонхва от этого было — дурно.

      С каждым днём он кидал в свинью-копилку всё новые чувства и эмоции — как бы через эту дырочку сверху не просочилось. Сонхва чувствовал себя неполноценным. Он не понимал, как общаться. Не понимал: как поддержать разговор; что сказать, чтобы было интересно; как оказать то внимание, которого жаждет мужчина; что рассказать о себе. С каждым чёртовым днём — страшнее.       Страшно, что — надоест. Страшно, что — посчитает скучным. Страшно, что — не интересный. Страшно, что — не справится: потеряет.       Дико признаваться, но после года полного одиночества Хонджун стал глотком свежего воздуха. Сонхва словил себя на мысли, что привязался к нему, что не хочет терять, что — подпускает.

***

      Сонхва не умеет в чувства. Сонхва умеет в логику, в анализ, в — последовательность.

И людям вокруг него это никогда не нравилось.

      Люди жаждут эмпатии: эмоциональной поддержки, страсти, переживаний, чувств. Люди хотят понимания. Сонхва хочет — исчезнуть.

***

      Когда Хонджун впервые поделился своими переживаниями — мужчина испугался. Испугался, что скажет не то, не так, не в том ключе, как хотел бы услышать младший. Что скажет и сожжёт то, что было. Разобьёт. Но что делать, если по-другому не умеешь? Отвечать так, как можешь.       И Сонхва ответил. Поддержал так, как делал это всегда. С логической точки зрения, не обращая внимания на чувства. Он ожидал чего угодно: гнева, расстройства, негодования, разочарования, но никак не того, что Хонджун его искренне поблагодарит и скажет, что это то, что ему было нужно.

***

      Сонхва очень сложно с людьми. Он не понимает их. Никогда не понимал. Не понимал их чувств, желаний, мотивов. Для него человек — загадка, которую нельзя разгадать, не имея определённые навыки и умения. А он таковых не имел. Он не был сантехником или электриком, у кого есть ящик разных инструментов и возможность подобрать нужный.

У Сонхва было лишь чувство неполноценности и свинья-копилка из гипса.

      Он не умеет руководствоваться чувствами при выборе слов, он говорит то, как посчитает верным логически. И людям это не нравится. Им не нравится Сонхва. Потому что — не понимает. И мужчина с этим смирился давно. Или внушил себе, что смирился.

Потому что при серьёзном разговоре с Хонджуном, он — паникует.

***

      Хонджун, как оказалось, жил в соседнем от Сонхва районе. И однажды он предложил ему прогуляться, ведь очень хотел встретиться с тем, с кем они общались уже почти четыре месяца. А Сонхва понимал, что не через экран разговаривать он не сможет вообще. За всё это время к своему болоту он младшего не подпускал ни на шаг. Доверять ему копилку — тоже не хотел.

Но на прогулку он согласился. Не мог не согласиться.

— Я рад наконец встретиться с тобой, — проговорил младший с улыбкой на лице. Он был меньше Сонхва — вызывал откуда-то взявшееся умиление. — Всё гадал, каким ты будешь. — Надеюсь, я не разочаровал тебя в этих гаданиях, — усмехнулся Сонхва, потупив взгляд в сторону. Кажется, там был очень красивый домик. — Как ты мог о таком подумать? Это превзошло все мои представления! Ты очень красив, клянусь, я в жизни ничего подобного не видел, — Хонджун рассматривал мужчину с глазами, полными доверия и искренней радости. Сонхва не понимал. Никогда не поймёт. Но слова разливались в груди лавой, подкрадываясь к сокровенному. — Пожалуйста, не говори так, — прошептал он, сглотнув. — Пошли, лучше, в кафе. Я хочу выпить кофе. — Конечно! Я знаю одну кофейню неподалёку.       Хонджун взял весь диалог на себя. Во время прогулки Сонхва либо не видел, либо не хотел видеть отвращение на лице младшего, ведь диалог в основном выглядел как монолог. Стало дурно. Поджав губы, мужчина смотрел на увлечённо что-то рассказывающего младшего и думал о том, что общение — не для него. Сонхва — не для Хонджуна. Они слишком разные. Слишком отдалённые. Слишком...

***

      «Мое понимание счастья шло вразрез с тем, как понимают его другие люди, и это становилось источником беспокойства, которое не давало мне спать ночами, сводило меня с ума.»

      С Хонджуном они встречались стабильно пару раз в неделю. Сонхва честно старался поддерживать диалог, отпускать шутки, старался быть «в», а не «вовне» диалога. Он надеялся, что рассказы, что он тараторил, были интересны. Что сравнения ситуаций — было интересным. Что он сам — был интересен.       Однако пожирающая усталость и тревога не покидали разум. Как будто змея обвила своим телом свинью-копилку и сдавливала, пуская первые трещины. Смешно было лишь в начале. В конце был — вулкан.

***

      Идя с магазина и остановившись покурить, Сонхва точно не ожидал, что его врасплох застанет Хонджун. И точно не ожидал, что именно в этот вечер младший доберётся до него — дотронется до души.       Сонхва пригласил на чай Хонджуна с мыслью о том, что они просто поговорят о бытовом, так как не виделись около недели, а потом разойдутся до следующей встречи — надежда была на запланированную, а не спонтанную. — Сонхва, ты выглядишь бледным, что-то произошло? — Хонджун смотрел на старшего, пока тот заваривал чай. И как ему объяснить то, что Сонхва испытывает, когда сам Сонхва не понимал этого? — Нет, всё в порядке, просто не выспался, думаю, — пожал плечами брюнет, ставя на стол две кружки. — Уверен? В последние дни ты почти не отвечаешь, а если и отвечаешь, то чувствуется отрешённость. Ты хорошо себя чувствуешь? — размешивая сахар, Хонджун опускает взгляд. Сонхва лишь слабо улыбнулся. — Прости. Я правда стараюсь, но получается плохо. — Что? Ты про что? — младший поднял удивлённый взгляд на хозяина квартиры.       Сонхва рассказал Хонджуну то, что таил в этом несчастном болоте, раскидывая тину, не чувствуя при этом ничего, кроме — отчаяния. Хотелось выть. Страшно было до невозможности. Отвергнет? Возможно. Посчитает слабым? Вероятно.

«Сколько же в этом мире несчастных, по-разному несчастных людей... Хотя нет, можно смело сказать, что все несчастны на этом свете; правда, все могут со своим несчастьем как-то справиться, могут открыто пойти против мнения «общества», и оно, очень может быть, не осудит, возможно даже посочувствует им.»

      Хонджун за эти семь месяцев, казалось, без разрешения владельца подкрался к свинке, а после — взял её в руки. Боясь, что разобьют, Сонхва подбежал выхватывая драгоценное трясущимися руками, оглаживая и с опаской смотря на того, кто хотел украсть, возможно — разбить. Но разбил в итоге это сам — Сонхва. Упав на колени в осколки и со страхом рассматривая то, как высыпается накопившееся в копилке, понимаешь — разбилась не копилка, а ты. Окружённый непонятными чувствами и эмоциями, преданный дорогими людьми, как псина выброшенная на обочину дороги, Сонхва трясся, осматривая то, что от него осталось. Потому что по ощущениям — не осталось ничего.       Младший сел рядом, не беспокоясь о том, что осколки могут его ранить, лишь беря за руки разбитого, сломанного, как этот мир, Сонхва, и пряча его ледяные ладони в своих тёплых. — Не всем людям дано понять других, это правда, — шепчет, понимает, успокаивает. — Но у каждого человека в этом мире есть своё место. Есть то, куда он может вернуться. Есть тот, кто принимает и понимает, не зависимо от того — одинаково, иль по-разному, — руки чужие к себе ближе притягивает, в самые омуты чужих глаз заглядывает. — Но, Сонхва, разве обязательно испытывать эмпатию, чтобы быть с кем-то близким душой? — спрашивает, но ответа не требует. Он и не нужен. — Ты не понимаешь и не знаешь, как уйти в чувства, но оно не нужно. Не со мной, Сонхва. Есть люди, которым нужно, чтобы им давали ответ и поддержу, не беря в расчёт чувства и эмоции. Рациональный. Я могу понять тебя сердцем, но не могу понять разумом. Ты можешь понять меня разумом, но путь сердца тебе неизвестен. Но нужен ли он тебе, когда мы идеально балансируем друг с другом? — старший охнул, когда его лицо оказалось рядом с лицом сидевшего напротив. Он не думал об этом. Никогда не допускал этой мысли. — Всё в этой жизни можно исправить. И твоё неумение говорить тоже. Но иногда голос для того, чтобы услышать, не нужен. Ведь я слышу и понимаю тебя по-другому. И я очень хочу надрать задницы тем, кто загнал тебя в этот ужас, заставляя страдать, — отпустив чужие руки, Хонджун аккуратно дотронулся ладонями до щёк старшего, оставляя невесомый поцелуй на кончике носа. — Ты не неполноценный, Сонхва. Ты такой же человек, как и все, просто немного другой. Особенный. Уникальный. И это в тебе главное. Потому что это ты, а не кто-то другой. Потому что это ты, а не кто-то другой заставляют моё сердце биться с такой бешеной скоростью, словно я пробежал марафон.       Сонхва чувствовал себя неполноценным, потому что не мог понять людей. Он и сейчас не понимает, потому что мотивы и желания этого маленького человека ему непонятны. И что говорить сейчас тоже — непонятно. Но вопрос «а нужно ли?» крутился в голове, как юла, которую раскрутил неосторожный ребёнок. Ведь сейчас, в этот момент времени, он понимал одно — он может спросить об этом. И ему есть с кем поговорить. И когда Хонджун целует его губы, он испытывает толику беспокойства.

Но отвечает. Не может не ответить.