Angellore

Вымысел и ваше твердое остроумие. Глаза, светящиеся чистейшим голубым, детская радость, затмевающая ваш долг. Сердце и мозг находятся в бесконечном цветении. Для всех и ниже, Шарль никогда в своей жизни не видел более красивого мужчины. Лицо, которое всплывало в его голове каждый раз, когда он одаривал свою жену вниманием, острый укол ревности, вонзающийся в его плоть. В самую темную, загрязняющую ночь успокаивающий голос врезался в его уши. Бледные губы и острый нос, длинные волосы и белые ресницы. Каждый раз, когда у Шарля появлялось желание рисовать, его рука будто инстинктивно выводила его черты лица. Шарль знал, что был не обычным мужчиной — он никогда не мог полюбить женщину. А также пронзительное и вызывающее страх осознание, развеявшее как минимум одну тревогу и вызвавшее пот, который невозможно было пролить. Неудивительно, что он был настолько пронизан красотой короля, что его желудок опускался вниз каждый раз, когда тот приближался к нему лицом. Шарль понял, что его возлюбленному нравилось смотреть на его неосознанность. Как будто его глаза и душа испивали притягательность Шарля, скрепя зубами и хлопая лапами каждый раз, когда она переставала литься. Восхищение было почти таким же опьяняющим, как самое лучшее вино, затуманивало разум, как афродизиаки де Сада. Однако, Шарль знал, что никогда не сможет выразить свои мысли о короле. Он мог погрузиться в свое воображение только в собственном жилище, позволяя своему разуму работать самому. Ибо он был палачом, отбросом общества, выплюнутым отродьем ада. Они были разными даже в обычном взгляде — Шарль стоял над Людовиком, с отброшенными назад черными волосами и глазами, лишенными надежды. Внутри него могла быть доброта и отражение его самого, сложившим руки в молитве, но шрамы от незаслуженных смертей никогда не затянутся. Некоторые раны никогда не залечить — и он был тому примером. Крики тех, кого он убил, их молитвы о спасении… А также его собственные отголоски боли. Манифест вечных мучений, что никогда не будут заглушены. Ибо он смотрел на Людовика с завистью — страдал ли он хотя-бы день? Скажите на милость, знает ли его существо о боли? Нет, этот человек святой! Палач никогда не поймет, что так приблизило к нему святого. Потому что чувства Шарля были взаимными, но никогда не высказанными. И должны ли когда нибудь ими стать? Должны ли?.. *** Холодный ветер поразил лицо Шарля, когда тот присел за стол , лениво выводя рукой письмо за письмом. В его спальне всегда было чрезвычайно тихо, тишину нарушали только опрокинутые на тонкую бумагу чернила. Он все еще был прилично одет, несмотря на ужасные часы полуночи. Резкий выдох вырвался из его носа, и по всей голове разошлась тупая боль. Внезапно раздался стук в деревянную дверь. – Заходите, – шепотом сказал Шарль, откладывая ручку и кидая взгляд на темноту за комнатой. Стройная фигура мягко впустила себя внутрь такой походкой, будто либо была напугана, либо не хотела обмениваться словами. Палачу пришлось глубоко рыться в своей памяти, чтобы связать обязанности незнакомца с его лицом. – Здравствуйте, месье, – голос этого мужчины был тонким, почти женским. – У меня для вас сообщение от короля. Ибо он побеспокоил себя приглашением, но, как я сказал, в формальности не было необходимости. Ибо… Его Величество умоляет вас о встрече с ним. Я видел страх в его глазах, так что смею сказать, что он чувствовал себя уныло. Месье, он отозвал свою охрану! Да с таким неуважением, ох, вы представьте себе! Я доверился вам и вашей семье — это понятно, сестра месье уже показала себя перед королевой, так что исполните его просьбу. Я умоляю вас… и он тоже. Рассказ мужчины поразил Шарля, и ему пришлось прикусить губу, чтобы не улыбнуться. – Меня? – с плохо спрятанным весельем прокомментировал Шарль, вставая из-за стола. – Это почетно, но я бы не хотел, чтобы меня так уважал… Он остановился на полуслове. — Если он просит, умоляет… тогда я буду дураком на убой, если откажусь.

***

Шарль проносился по покоям Версаля с несомненным страхом. Я что-то сделал не так? Должен ли король наказать меня? Ох, боже, мое сердце так колотится. Он отозвал свою охрану… Когда он добежал до последней двери, к которой его привел умоляющий, то пожалел, что его путешествие было столь коротким. Быстро попрощавшись, его компаньон пропал, задувая свечи, пока уходил. Бедолага скорее всего был вырван из сна, и сейчас он до забытия проклинает Шарля. Праздное стояние никого не благословит. Палач дважды постучался так вежливо, как только мог, чувствуя холод, заменявший ушедшее тепло от канделябров. – Проходи, – зазвенел голос короля, громкий из-за жуткой тишины во дворце. Шарль позволил себе войти, шаркая обувью по начищенному полу. Он никогда не мог представить себя в покоях Людовика. Освещенная канделябрами, тень от небольшой фигуры энергично танцевала на расписных стенах. Кровать была осторожно заправлена, узорчатые простыни были слегка пропитаны лавандовым парфюмом. Аромат стоял настолько сильный, что боль в голове Шарля усилилась, но он проигнорировал ее, предпочтя сначала узнать правду о причине ночного приглашения. Его глаза устремились вверх — золотая люстра сливалась с темным покровом ночи, и лишь несколько кристаллов горели теплым светом. Его глаза метнулись вниз, на роскошный красочный ковер с ангелами и листьями, разделенными на четыре направления. Он почувствовал, как холодный воздух коснулся его приоткрытых губ, а глаза загорелись восторгом. Людовик тихонько засмеялся, обозначая свое присутствие в этой комнате. – Это и меня тоже поразило. Взгляд Шарля остановился на Людовике. Ему показалось, что воздух сейчас потеплел. Одетый в свободную, полупрозрачную сорочку и подходящие штаны, он стучал пальцем по протертой древесине своего стола, набивая ритм некой мелодии — той, которую у Шарля никак не получалось узнать. Он ступил ближе, желая лучше рассмотреть лицо короля. То, что он поднял голову и перестал постукивать, позволило Шарлю легче сосредоточиться. Опираясь на стол, он нагнулся, чтобы встретиться лицом с Людовиком.  Короткое, тонко-очерченное лицо, раскрашенное алебастром. Такие скупо выраженные скулы, будто он застрял в подростковом возрасте. Круглые, очаровательные голубые глаза, по бокам расшитые белым шелком. Вздернутый носик кнопкой. Пухлые губы, накрашенные молодежным розовым цветом. Шарль позволил своим глазам опуститься ниже, когда его сильная рука потянулась к ангельским волосам короля. Он оглядел его стройную шею, борясь с желанию притронуться к ней своими губами. Людовик что-то напевал, прильнув головой к руке Шарля. – В чем ты так сомневаешься? Шарль посмотрел на лицо короля, чувствуя, как по его шее течет пот. Как долго он еще может прятаться? – Я ни в чем не сомневаюсь, – покачал он головой. Осознание Людовика заставило еще одну каплю пота прокатиться вниз по его шее, а затем и по спине. – Мне просто интересно. Воцарилась тишина. Но что не должно воцариться, так это растущее напряжение и дискомфорт Шарля в своих одеяниях. Ибо он мог просто встать и уйти, не позволив пасть ни одной жертве, но не смотря на то, как сильно он старался, он не смог сделать этого. Его меч обезглавил бесчисленное количество людей. Его глаза видели много трупов, казни, которые он провалил, но ничто никогда так не заманивало его в ловушку, как объятия Людовика. Осознание его любви и влечения к другому мужчине нервировало его, напрягало, душило каждое слово и лишало мыслей. Окруженный лаской короля, он был беззащитен. Руки Людовика были слабее. Гораздо более нежные и важные, чистые. Ни кровь, ни внутренности никогда не портили их. Шарль ничего не мог сделать, кроме как вздохнуть, когда они погладили его лицо, избегая царапанья ногтями. Он позволил своим векам закрыться, неосознанно потянувшись за его руку. Он был настоящим святым. Его святым покровителем, тем, кто показал ему новую жизнь, также как и смерть. Тем, кто в любое время будет улыбаться ему. За его голубыми глазами крылась свобода. Его ресницы были опавшими перьями свободных птиц. В его голосе крылась религия. Пример для подражания. Ибо за этот грех он мог быть казнен самым болезненным способом, но он никогда не должен чувствовать стыд. Объятия другого мужчины это все, о чем он когда либо просил, начиная со своей юности. Людовик тянулся к нему, лаская его нежно, но твердо. Он тоже желал Шарля, с такой же или даже большей свирепостью. Кто знает, как долго они отрицали друг-друга? Прикосновение к талии вернуло Шарля к реальности. Он открыл глаза. – Шарль, – тяжело, с желанием озвучил его имя Людовик. Он потянулся лицом к палачу так близко, что щекотал его своими ресницами. – Поцелуй меня. У него не было права на непослушание. С быстрым кивком, он притронулся губами к губам Людовика, опустив руку на линию его челюсти. Чувствуя растущую хватку за руку, он разделил их губы, осторожно толкаясь языком. Шарль умолял остаться в этих объятиях, в этом поцелуе, наполненном отвергнутой похотью. Преследуются только благословленные.