Не могу сказать прощай...

Чонгук остался, больше не ушёл, его вещи постепенно перекочевали в шкаф Тэхёна, заполняя пустующие полки. В ванной комнате появились ещё одна зубная щётка, электробритва. И теперь каждое утро омеги начиналось не с рассматривания белого потолка и тщательных поисков на нём новых трещинок и изъянов, а с ощущения тяжести чужой руки на животе, тепла сбоку, иногда (точнее, это происходило довольно часто) от приятных прикосновений, когда он оказывался без пижамных штанов, с раздвинутыми ногами и чёрной макушкой между ними. По этому поводу альфа даже консультировался с врачом, как часто Тэхёну позволено заниматься сексом. И был очень удовлетворён, получив ответ, что никаких противопоказаний к частому сексу нет, если соблюдать определённую осторожность в выборе поз и активности. Потом альфа совершал установленный порядок: натягивал чулки, приносил кофе в постель, помогал одеваться, готовил завтрак, они вместе ели, и, поцеловав на прощание мужа, он мчался на работу. В течение дня он или писал смс-ки, или звонил, если знал, что Тэ свободен от работы. Вечером торопился домой, зная, что там его ждёт любимый омега с горячим ужином. В выходные они гуляли в ближайшем парке, омега уже не прятался за стенами своего дома. Тэхён неспешно катился по извилистой аллее, окружённой зеленью. Его кресло тихо гудело, послушно реагируя на каждый лёгкий жест пальцев. Чонгук шёл рядом, прислушиваясь к тихому шелесту колёс и держа любимого омегу за руку. А потом, пошарив в своих карманах, достал маленькую бархатную коробочку и как-то обыденно вложил её Тэхёну в ладонь. Тот остановился и несколько мгновений просто тупо смотрел на неё. — Это что? — Кольцо. Разве не понятно? — О боже. Надеюсь, это не что-то с черепами? — и он медленно приоткрыл коробочку. Внутри лежало кольцо — тонкое, утончённое, с тёплым матовым блеском и гравировкой на внутренней стороне. Тэхён прочёл надпись вслух: — «Ты — моя жизнь». Ты… ты серьёзно? — Нет, я просто провожу аукцион с кольцами в парке, — недовольно буркнул Чон. — И раздаю золотые обручалки каждому встречному омеге. Конечно, серьёзно. Разве ты не видишь, как я нервничаю? У меня ладони взмокли, посмотри, — он протянул растопыренные пальцы почти под нос Тэ, чтобы тот мог получше разглядеть влажные, чуть подрагивающие от волнения пальцы. Тэхён рассмеялся, не отводя глаз от кольца. Внутри что-то приятно дрогнуло, сжалось. Захотелось заплакать. — Оно… такое… какое я всегда хотел… и очень мне подходит. — Я знаю, — мягко сказал Чонгук, опускаясь на корточки. — Потому что ты очень подходишь мне. Вот прям идеально. И если ты сейчас скажешь «да», я… ну, я официально стану самым счастливым альфой на планете. Тэхён улыбнулся, протягивая ему руку. — Ты и без кольца уже особенный. Но теперь ты — мой и уже официально. Чонгук усмехнулся, надел кольцо на палец, потом поцеловал его ладонь. — Оно твоё. Потому что ты — мой, — тихо сказал Чонгук. Тэхён откинулся в кресле и, поднеся кольцо к губам, поцеловал, затем вытянул руку, любуясь, как кольцо сияет в солнечном свете, почти так же ярко, как взгляд Чонгука в этот самый момент. — Чонгук… Ты совсем безнадёжен: никакой романтики, цветов, шампанского. — Ага… И всё равно ты сказал мне «да». И они просто продолжили прогулку, обсуждая, какого числа они пойдут подавать заявление на регистрацию брака, так, словно решали, какой фильм будут смотреть вечером или что приготовить на ужин. И всё было прекрасно и радужно, пока уютное и счастливое течение жизни было не нарушено одним событием: Тэхён проснулся от тошноты. Чонгук, испуганный и встревоженный, в панике повёз Тэ в больницу, где его огорошили новостью — его омега беременен. Но ошарашенные глаза врача сказали о многом. Шанс, что Тэ сможет забеременеть, был ничтожно мал, практически равнялся нулю. Выносить и родить этого ребёнка шансов было ещё меньше, он просто не сможет: очень высокий риск, что он сам и плод погибнут, не протянув и пяти месяцев. Тэхён был в шоке, если сначала он был счастлив, что у него появится ребёнок от любимого мужчины, то ужасающий вердикт врачей его просто подкосил. Чонгук целовал залитое горькими слезами лицо, глаза, полные отчаяния, дрожащие губы, которые всё бессвязно повторяли: — Уходи. Найди себе другого… здорового… родите много детей… я… а я попытаюсь сохранить это дитя, и если бог позволит, то я подарю его тебе, даже ценой своей жизни. Чонгук даже на секунду не допускал развитие событий в этом направлении. Он сел на холодный больничный кафель и не выпускал из своих объятий омегу, пока тот, рыдая, бился в истерике. И только когда Тэхён выдохся, уткнувшись в его плечо, Чонгук тихо, но твёрдо заговорил: — Знаешь, я не мечтал о детях, а если и задумывался о них, то только если их папой будешь ты. Тэхён всхлипнул и попытался что-то возразить, но Чонгук крепче сжал его дрожащие ладони, приблизился к его лицу, заглядывая в покрасневшие, опухшие от слёз глаза: — Запомни, ни при каком раскладе, ни при каком исходе, я никогда не оставлю тебя. Не смей больше даже заикаться об этом, — он запнулся, подкативший к горлу колючий ком мешал говорить. — Не думай, что ты обязан умереть, чтобы подарить мне что-то, доказывая свою любовь. Ты — это всё, что мне нужно. А ребёнок… я не хочу быть отцом без тебя. И уж точно не хочу стать вдовцом, — Чон тяжело сглотнул. — Да, я уже представлял, как он будет похож на тебя. Но я не потеряю тебя ради иллюзорной возможности стать отцом. Без тебя — никогда. Тэхён отвёл взгляд, сжав челюсти. — Это… это будет убийство… Я чувствую, что он есть, он уже занял место в моём теле, в моём сердце. Это часть нас… — А ты — всё. Всё! Слышишь, Тэ? Понимаешь? Не часть. Ты — мой мир, моя жизнь, — Чонгук, держа в ладонях лицо любимого, провёл пальцем по щеке, стирая слёзы. — И если единственный способ спасти этот мир — это отпустить… мы это сделаем. Вместе…

***

На операционном столе Тэхён держал руки на животе, мысленно прося прощения и прощаясь со своим неродившимся ребёнком. Слёзы безостановочно лились, он не смахивал их, за него это делал Чонгук, собирая губами солоноватую влагу. Из-за мутной пелены перед глазами омега не видел, как тёплые капли, такие же горькие и печальные, скользили по щекам альфы, падали на лицо Тэ и смешивались с его слезами. Одна боль на двоих… одна любовь на двоих… один выдох на двоих… одна потеря на двоих… две души в одном горе… Очнулся Тэ уже в палате, и сразу почувствовал ноющую пустоту в животе. Прижав руки там, где ещё недавно зарождалась маленькая жизнь, а теперь зияла чёрная дыра, он взвыл, как раненый волк, выталкивая с силой из глубин отчаянный звериный крик. И сразу почувствовал на себе сильные руки, крепко сжимающие и удерживающие на самом краю темноты. Чонгук, стиснув зубы, беззвучно плакал. Любимый человек рушился у него на глазах. Он чувствовал, как омега сжимается в объятиях, стремясь исчезнуть, раствориться. И сильнее прижимал его к себе, стараясь удержать не только тело, но и растерзанную душу. *** Они вернулись домой, где были счастливы ещё совсем недавно. Тэхён несколько дней просто лежал в кровати, отвернувшись к стене. Он больше не плакал, все слёзы закончились в больнице, только тремор рук всё никак не удавалось унять, словно в них застряло всё то, что сердце уже не могло вынести… Не разговаривал, не ел, разве что воду пил, когда Чонгук особенно сильно настаивал. Альфа взял отпуск на работе, потому что не хотел оставлять мужа одного надолго. Он не тормошил его, но сидел рядом, читал ему вслух, рассказывал о мелочах — о том, как сбежала кошка соседей, и потом всем двором бегали по округе, разыскивая её. Как в магазине омега на кассе флиртовал с ним, пока он не сказал: «Я женат. И мой омега самый красивый в этом мире, и даже во всей галактике не найдётся человека, краше моего мужа». Иногда он брал Тэхёна за руку и сидел молча, чувствуя, как тонкие пальцы лежат в его ладони без движения, холодные, но живые. Это было главное — он был жив. — Знаешь, даже если ты решишь не разговаривать годами, я всё равно буду рядом. Стану болтать за двоих, готовить за двоих, грустить за двоих… и любить — за нас обоих. Пока ты снова не сможешь делать это сам. И Тэхён впервые за последнее время посмотрел на него не отворачиваясь. Чонгук перенёс его из спальни в гостиную, помог устроиться на диване, укрыл пледом. Прошёл на кухню, поставил чайник. Вернулся, сел на пол рядом, облокотившись спиной на край подушки. Несколько мгновений они просто сидели, слушая, как в чайнике на кухне закипала вода. — Я заварил тебе твой любимый мятный, — наконец сказал альфа. — И даже не переборщил с сахаром. Наверное. Попробуешь? — Сахар всё равно осел на дне, — буркнул Тэхён устало, сделав маленький глоток. — Это концепция, — Чон назидательно вздёрнул указательный палец вверх. — Питьё с сюрпризом. Никогда не знаешь, какой следующий глоток тебе достанется. — Ты просто не умеешь заваривать чай. — Возмутительная клевета, — Чонгук всплеснул руками, как кулинарная дива. — Я вообще-то бариста с девятью жизнями и двумя чайниками. — Ага, и оба ты спалил. — Это был художественный жест! Чай должен отражать драму бытия. Драмы бытия в жизни омеги и так хватало с лихвой, но он едва заметно улыбнулся, а Чонгук это подметил и победоносно прищурился. — Вот. Видел? Уголок губ дрогнул. Миссия почти выполнена. — Я просто вспомнил, как ты пытался вскипятить воду в кофемашине. — Она не была против! — театрально возмутился альфа. — Мы заключили контракт. Я — эксперимент, она — трагедия. — А потом я пил кофе с привкусом пластика целую неделю, — Тэхён качнул головой, но уголки губ всё же поднялись чуть выше. — Так это был концепт: «Постапокалипсис в кружке». — Ты выкинул чайный пакетик в сахарницу, — вскинул бровь омега. — Так я его засахаривал! — возмутился Чонгук. — Ты вообще ничего не понимаешь в высокой чайной кухне. Это было слияние! Тэхён хмыкнул, прикрыв лицо рукой. Смешок вырвался сам, и был таким живым, что Чонгук на секунду замер, боясь спугнуть. — Вот. Уже лучше, — тихо сказал он и чуть подался ближе, оперевшись локтем о подлокотник дивана. — Ещё пару саркастических тирад — и мы выведем тебя в режим «едкий, но очаровательный». — Не пытайся меня рассмешить, — буркнул Тэ, уткнувшись в подушку. — Я всё ещё грустный. И раненый. — Тогда следующий номер программы: танец чайника на подносе. — Нет! Чонгук! Только не… — но было поздно: альфа уже подпрыгивал, держа поднос как кастаньеты. — Господи, я живу с идиотом. — Зато со счастливым идиотом, — Чонгук склонился ближе, целуя скулы. — А если ты улыбнёшься ещё раз — возможно, он даже споёт. — Если ты сейчас начнёшь петь, я тебя укушу, — проворчал Тэхён, уже уткнувшись в подушку, чтобы скрыть улыбку. — Ты не исправим, — он повернул голову к мужу. — И знаешь, за что я тебе благодарен? Чонгук опустился рядом на пол и осторожно коснулся ладонью его руки. — За что? — Ты не нянчишься со мной, не смотришь на меня, как на хрустальную вазу, — пробормотал он. — Ну, наверно, потому что ты не ваза. Ты… — он в задумчивости уставился в потолок, — ну… максимум — термос. Красивый, стильный. Но долго держишь тепло. — Придурок, — Тэхён выдохнул и улыбнулся. — Ага, зато твой придурок, — Чонгук ткнул его пальцем в плечо. — Только попробуй кому-нибудь меня отдать. Тэхён не ответил, только повернулся к нему чуть ближе. Несколько секунд они просто смотрели друг другу в глаза. — Я… чувствую себя пустым, — прошептал Тэ. — Меня выжали, выскребли и выкинули за ненадобностью. Чонгук покачал головой и, взяв ладонь Тэ, поднёс к своим губам и держал, уткнувшись лбом в его руку. — Главное — ты жив. А потом мы построим что-то другое, Тэ. Своё, — мягко дотронулся до его щеки. — И, клянусь, ты снова будешь смеяться. Может, не завтра. Может, не через неделю. Но ты увидишь, как прекрасен этот чёртов мир, когда в нём есть ты.

***

Тэ, тяжело дыша, раскинул руки, отходя от очередного оргазма. Щёки пылали, волосы липли ко лбу, пальцы всё ещё дрожали, слабо сжимая простыню. Он прикрыл глаза и выдохнул с наслаждением: — Мне кажется, у меня позвоночник заговорил голосом Будды и просит не шевелиться до следующего года. Если ты хотел убить меня — ты почти справился. Осталась мелочь: добить завтра у врача. — Напоминаю: это твой врач, не мой, — лениво отозвался Чонгук, устраиваясь рядом и нежно проводя пальцами по вспотевшей груди Тэ. — А я, между прочим, просто исполнял супружеский долг. Тебе повезло, что я ответственный, — фыркнул альфа, горячий, довольный, весь сияющий, как бог секса на пенсии. — Это тебе повезло, что я красивый, — пробормотал Тэхён, недовольно поморщившись. — Я не хочу к врачу, Гука. Опять эти лица, белые стены, запах антисептика, уколы и их вечное «Ну что у нас тут?». У нас тут капризный омега, которому надо, чтобы его гладили по животу, целовали вот тут и тут, и тут, — он указал длинным пальчиком, куда его надо целовать (ткнул сначала в опухшие губы, затем в соски, потом в уже опавший член), — а не по снимкам катали. — И капризному омеге надо проверить спину, чтобы я и дальше мог вот так его укладывать по три раза за ночь, и целовать везде, а не только, где укажет твой указующий перст, — Чонгук, посмеиваясь, поцеловал его в плечо. — Ну же, я даже куплю тебе кофе и булочку. С изюмом. Или без. Всё, как ты любишь. — Купишь мне свободу от медицины и справку: «Аллергия на осмотр»? — Куплю тебе глупый комикс и шоколадный батончик. А если будешь хорошим мальчиком — ещё и дополнительный минет впридачу. — Шантажист, — буркнул Тэ, но прижался к нему ближе. — Только потому, что ты горячий. И пахнешь вкусно. — Ты справишься. Тем более я, как всегда, буду рядом с тобой. *** Светлые, стерильные коридоры реабилитационного центра неприятно пахли хлоркой, от который подташнивало. Тэхён уже десятый раз пытался развернуть своё электрическое кресло обратно к выходу, но Чонгук каждый раз ловко блокировал манёвр, не позволяя ему сбежать. — Мы договорились: ты ведёшь себя как взрослый и храбрый пациент, — напомнил Чонгук, склонившись к его уху. — А я, как твой заботливый альфа, потом снимаю с тебя стресс. Сильно. Долго. И с элементами воспитательной порки. — По заднице пороть будешь? — хмыкнул Тэ. — Зря потратишь время и силы. — А кто говорит о заднице? Для этого у тебя есть мои любимые сосочки и уши, — и в подтверждении коснулся мочки, слегка ущипнув. Тэхён издал хриплый звук, подавившись воздухом. Альфа слишком хорошо изучил его тело. — Чон! Мы в больнице! — Зато я тренирую твой пульс, — Чонгук на ходу мягко поглаживал его по плечу. — Всё, заезжаем. Улыбайся врачу, как будто тебе нравится его посещать, и была бы твоя воля, то делал бы это как можно чаще. — А если он спросит, почему у меня такая физиономия, — Тэ очертил пальцем овал вокруг своего лица, — скажу, что у меня оргазм был час назад, а ты не дал мне даже поспать. — Я скажу, что это был лечебный оргазм. Для восстановления душевного равновесия. У нас терапия парная, знаешь ли. Тэ закрыл лицо руками, шепча в голос: — За что мне такое наказание… какой грех я совершил в прошлой жизни… Чонгук рассмеялся и открыл дверь приёмного кабинета. — Сначала осмотр. Потом — медитация и погружение в прошлые жизни. Вечером. В постели. Когда Тэхён выехал из кабинета, ещё немного ворча под нос, как много у него взяли крови, и как мало чая предложили взамен, Чонгук нежно поцеловал пострадавшую от иголок руку. — А ты уверен, что доктор не влюбился в тебя? У него рука дрожала, когда он к твоей вене прикасался. — Да он от одного твоего свирепого ревнивого взгляда чуть сознание не терял. Они медленно продвигались по коридору, переглядываясь и посмеиваясь, шепча всякие глупости, гадости и непристойности. И вдруг Тэхён замер. У окна сидел мальчик. Лет шестнадцати. Худенький, с зажатыми плечами и тусклым взглядом, в инвалидной коляске. И он смотрел на них. Тэхён встретился с ним взглядом. И всё понял. Вот это лицо — потерянное, выжженное болью, — было его собственным, когда он впервые оказался здесь, слабо веря, что что-то может измениться, когда не хотел ни жить, ни слушать никого. Парень отвёл глаза. Тэхён отпустил руку Чонгука и сказал, почти не разжимая губ: — Подожди немного. Мне надо… я сейчас… Чонгук проследил за взглядом Тэ и понимающе кивнул. — Не торопись, — и, найдя свободное место, сел, наблюдая за действиями мужа. Тэ, подкатив кресло, остановился рядом. Помолчал. Мальчик с силой сжимал подлокотники, не поднимая головы. — Не думай, что я не понимаю, — тихо произнёс Тэ. — Я тоже думал, что всё кончено. Что жизнь — это вон та дверь, и она закрыта для меня навсегда. Мальчик поднял на него глаза — и в них было столько боли, что Тэхёну на миг стало трудно дышать. Даже выражение лица у него было такое же, как и у Тэ после аварии. Он был потерян. Совсем. Достал свой телефон, разблокировал. — Скажи свой номер. Тот с непониманием продиктовал цифры, Тэ сделал перезвон и, услышав трель звонка, отключил. — Теперь и у тебя есть мой номер. Звони в любое время. И да, как тебя зовут? — Шихён. — А меня Тэхён, — и прежде чем парень успел ответить, он мягко улыбнулся и отъехал назад к терпеливо ожидающему его Чонгуку. Всю дорогу он оставался молчаливым и задумчивым. И дома он осмысливал эту случайную встречу. А была ли она случайной? Может, вся его жизнь — со всеми её падениями, болью, предательством и в последующем счастливыми днями — вела его именно к этой встрече, к этому мальчику, сломанному, как он сам когда-то? Может, он всё ещё здесь не случайно, и его жизнь — не обломок, не ошибка, а чья-то опора. Может, это кому-то нужно. Его дыхание, взгляд из окна, присутствие. Может быть, кто-то нуждается в том, чтобы он остался. Может быть, это и есть сила — держаться самому и стать частью чьего-то спасения, стать шансом, надеждой, чтобы просто жить. Он сидел у окна, обхватив кружку с остывающим чаем, и смотрел, как вечер, бликуя последними лучами солнца, лениво стекает за горизонт. Перед глазами — тоскливый взгляд мальчика, в котором читалась полная безнадёга. Взгляд, в котором он узнал себя. Того, прежнего. Одинокого. Сломленного. И впервые он не подумал: «А за что мне это?». Теперь он знал: Чтобы протянуть руку тому, кто тоже, как и он когда-то, сломался. — Я мог бы ему помочь, — пробормотал он почти неслышно, не замечая, что Чонгук уже давно стоит в дверях и наблюдает за ним. — Я думаю, ты уже ему помог. — Как? — Он увидел тебя таким — улыбающимся, смеющимся, счастливым, и несмотря на это инвалидное кресло, он понял, что тебя любят, очень любят. — Если бы тогда, после всего, ко мне подошёл кто-то такой, как я сейчас… Кто-то, кто выжил, выкарабкался, научился снова жить — мне стало бы намного легче. Я бы, может, не так боялся. И не так сильно ненавидел себя. Он замолчал. А потом повёл плечами, будто сбрасывая груз, сказал: — Я хочу учиться, — Тэхён обнял мужа за шею, когда тот поднял его на руки. — Психологии. Хочу помогать таким же, как я… Как он… Как мы… — Ты даже не представляешь, как ты нужен этому миру, Тэ, — Чонгук крепче прижал мужа к себе, направляясь к дивану. — Я думал, у меня ничего не получится, — честно признался он, потеревшись щекой о его плечо. — Что всё, на что я способен — это выживать. Но, может, я сумею больше. — Конечно, сможешь, я и не сомневаюсь. А я помогу тебе. Найдём курсы. Университет. Всё, что захочешь. Утром Чонгук проснулся от непривычного звука — щелчков клавиатуры. Тэхён сидел с ноутбуком на коленях со сосредоточенным лицом и чуть поджатыми губами, и выглядел вдохновлённым. — Почему ты не спишь? — пробормотал Чонгук, протирая глаза. — Прости, — Тэхён даже не отвлёкся от экрана. — Я просто нашёл кое-что. — Ты и в шесть утра умеешь быть загадочным. Что ты там нашёл? Тэхён повернул ноутбук, показывая страницу: «Краткосрочные онлайн-курсы по работе с травмой и кризисными состояниями. Основа психологической помощи». — Думаю, начать с этого. Я не готов на полноценную учёбу — пока. Но это хороший старт. Много практики, живые лекции, и модуль по работе с людьми с инвалидностью. Чонгук пододвинулся ближе и, заглянув в экран, прочитал заголовки. Потом поцеловал Тэ в висок. — Это звучит как начало чего-то важного. — Я не хочу быть просто «тот, кто пережил». Хочу стать «тем, кто помог пережить». Это, наверно, звучит пафосно… — Нет. Это звучит как ты, — Чонгук сел рядом и положил голову на плечо Тэхёна. — И если тебе нужна будет помощь — с регистрацией, оплатой, с тем, чтобы просто сидеть рядом и варить кофе, чай, — ты знаешь, кого звать. Тэхён усмехнулся: — Заваривать чай — это, конечно, уровень психологической помощи, который ещё далеко не всем доступен. — Эй! — возмутился Чонгук. — Это был мятный с медом, между прочим! Авторский рецепт. — Психолог второго уровня, не иначе, — хмыкнул Тэхён и нажал кнопку «Зарегистрироваться».

***

— Я не хочу ни о чём говорить, не хочу обсуждать, что не всё ещё потеряно и что впереди у меня вся жизнь, — прерывающий голос паренька, вжавшегося в инвалидное кресло, сорвался на плач. — Что вы можете мне советовать? Не вы сидите в этом проклятом кресле, не вас бросил любимый человек, не вы испытываете эти чудовищные боли… Тэхён молча слушал, давая молодому альфе выплеснуть все чувства и эмоции. А потом выкатил своё кресло из-за стола, приблизился к парню и, склонившись к самому лицу, глядя прямо в глаза, произнёс почти шипя: — Это ты мне говоришь о боли? Пациент, ошарашенно открыв рот, замер. Тэхён, выпрямившись, вернулся к своему рабочему столу. И, улыбнувшись, как ни в чем не бывало, продолжил, заглянув в папку, прочитал имя: — А теперь, Пак Минхо, мы обсудим, как давно у тебя возникли мысли о суициде?