крокодиловы слезы

мама говорила не пей, не кури, не нюхай, ну ладно, хотя бы не колись.

      в голове слова проносятся вихрем. некротизированные зоны на руках и ногах – проход в дезоморфиновый рай. и если разрушает, то почему спасает? старая футболка пахнет кислотой, рвота прилипает к старым тапочкам и передним зубам. блэйд трет красное лицо и тянется за пачкой сигарет. использованный шприц падает под ноги, и он пинает его под диван. моргает быстро-быстро из-за странного свечения у окна. рука тянется к одному из пакетов с доставкой в надежде найти хоть что-то съедобное. блэйд кусает сухие губы, пачка сигарет тоже падает на пол, а странного свечения недостаточно, чтобы ее найти. мужчина ложится на скрипящий диван и на пару минут закрывает глаза. скоро будет хорошо. хотя бы пару часов будет хорошо.       он чувствует какие-то невесомые прикосновения к своим плечам и в панике открывает глаза. ангелы. в его грязной комнате сидят ангелы. они так похожи, и сходство вызывает у мужчину глуповатую улыбку.       — я вроде не верю в бога, — блэйд морщится, когда девушка с яркими зелеными глазами касается синяка на бедре. — вот соседка верит. даже в церковь ходит.       — все мы дети божьи, неважно, веруешь ты или нет, — сандей шепчет ему на ухо, убирая сальные пряди с лица. а у него красивое лицо. жаль даже.       робин ласково гладит россыпь синяков, и почему-то ему больше не больно. он находит в себе силы сесть, и ангельские создания прижимаются сильнее, пытаясь согреть его теплом своих тел. он задевает ногой пакет и жмурится от противного звука.       — вы уж простите за такой беспорядок, — он едва слышно вздыхает, когда его пальцы переплетаются с чужими. — я давно уже не жду гостей.       он шипит, когда робин облизывает ожог на руке и когда сандей языком толкается в гнойную язву. и почему-то ему так противно от своего гноя в чужом рту. почему-то ему противно от своих мелких увечий, но девочка-ангел мягко целует и смотрит добрым взглядом. он порок, он архитектура порока. ангелы с кровью и гноем на губах целуют его плечи и шею, и он почти млеет. сандей хватает его за волосы, чуть тянет голову назад и ведет языком по сонной артерии. покой и сон – блэйд уже не помнит. робин шепчет на ухо что-то, зубами тянет старую сережку в его ухе. и он сам жмется ближе к ангелам, грязными руками трогает их лица в попытке впечатать в память. он осторожно гладит крылья, и ангелы улыбаются ему в ответ. хочется коснуться гало, но его встречает лишь пустота. брат и сестра смеются. и блэйд вдруг плачет, плачет, словно маленький ребенок. но его слезам уже давно никто не верит. ангелы ложатся с блэйдом на старый диван и долго смотрят на его уставшее лицо. они отлично видят красноватые глаза. сандей снова целует его руки. робин нежно гладит по волосам, напевает колыбельную. и он засыпает сном младенца. больше ничего его не тревожит.       и через пару дней дверь реабилитационного центра блэйду откроет зеленоглазая девушка в длинном худи с капюшоном. с очаровательной улыбкой она предложит войти и на кого-то беззлобно прикрикнет.       — мы не встречались с вами раньше? — блэйд снимет поношенную джинсовую куртку, мокрую от сильного дождя.       — не думаю, — она тряхнет головой. — добро пожаловать! надеюсь, я и мой брат сможем помочь вам, — робин проводит его вглубь помещения, где блэйд увидит ее брата. и почему-то он тоже в длинном худи с капюшоном. будто они оба что-то скрывают.