Горько

      Древние руины, скрытые за водопадом и обнаруженные археологами только в прошлом году, привычно оказались бесполезными. Не было на дне озера никакого волшебного меча. Герои, разочарованные и насквозь промокшие, вернулись в гостиницу ни с чем.       В гостинице, у самого входа, разложив на столе древние черепки, карандаши и альбом для зарисовок, заходился в кашле юноша-археолог. Наверное, из-за кашля на раскопки не пустили. Повезло ему, по сравнению с остальными… По воздуху внутри комнаты — сквозь открытые окна влетели, что ли? — плавали подсвеченные солнцем пушинки одуванчика.       Амелия поймала одну на ладошку.       Другая запуталась в челке Гаури.       Ещё одна прилипла к плащу Зеллоса.       На четвертую наступила сапогом Лина.       Археологам стоило быть внимательнее и осторожнее на раскопках. В поисках того, чем жили люди прошлого, порой можно наткнуться и на то, от чего они умирали… и речь не всегда о милом, безобидном, насквозь проржавевшем за века холодном оружии.       Особенно в мире, где есть магия.       На черепках, которыми занимался молодой рыжий археолог, сохранились невидимые крупинки магического порошка. Если бы юноша не жмурился так, то заметил бы, что вместе с сухим кашлем у него изо рта вылетают крохотные, совершенно сухие одуванчиковые семена.       «Гипатия» — подписан был женский профиль в углу листа с зарисовками.       В полях за городом переплетались тысячи цветов.       Голубая полынь и нежный розовый клевер, хрупкие дикие маки и высокий цикорий, длинные плети вьюнка и скрытные, неотрывно глядящие из теней анютины глазки… И много, много других. До самого горизонта.

***

      Гаури чистил доспехи. Лина считала деньги. Амелия просто непривычно тихо сидела, прислонившись спиной к ящикам. Вся троица ехала в телеге торговца: добрый человек, впечатлившись Лининой обаятельной улыбкой (и ее же незапущенным фаерболом) согласился бесплатно подбросить их до перекрестка.       — Госпожа Лина, господин Гаури, вам не кажется, что еда и вода в этом городе были какими-то странными? — тихонько пробормотала принцесса. — У меня с самого утра не проходит горечь во рту. И чем дальше, тем заметнее.       — Да ничего подобного, — Лина ссыпала серебро в кошелек. — Я не заметила.       — Еда как еда.       Амелия кивнула, достала фляжку и снова попыталась запить странную горечь водой. Помогло ненадолго.       Постепенно к горечи добавился сухой кашель. А ближе к вечеру Амелия начала сплевывать маленькие обрывки зелени — которой, очевидно, перед этим не ела. Перистые листики, маленькие жёлтые соцветия. Со временем фрагменты растений становились все крупнее — и в конце концов друзья, устроив у вечернего костра импровизированный консилиум, опознали в странной заразе горькую полынь.       — Может быть, ты что-то подцепила от того парня в гостинице? — задумался Гаури. — Ну, помните? Он нехорошо кашлял…       — Так, давай-ка мы сделаем тебе маску, — резво потянулась Лина к сумке с вещами. Амелии. — Ну, так, на всякий случай…       — Не бойтесь, это не так уж и заразно, — прозвучало вдруг чье-то ещё авторитетное мнение. Сверху, с ветки дуба. Трое людей одновременно подняли к источнику голоса свои взгляды. — Добрый вечер всем, кстати!       Незваный четвертый «специалист» легко спрыгнул с трёхметровой высоты на свободное место у костра, сел, скрестив ноги, и положил рядом с собой посох.       — Какой любопытный клинический случай. Кашель цветами? Очень, очень интересно. Давненько я это проклятие нигде не встречал.       — То есть это проклятие? И ты его раньше встречал? — переспросила Лина.       — Да, как-то случалось. Мно-ого веков назад.       — Тогда давай рассказывай! — Лина стукнула по земле кулаком. — Что это, откуда, как его снять?       — Да, пожалуйста, расскажите. Очень… неприятно, — попросила принцесса, и тут же в очередной раз закашлялась.       — То, что сейчас происходит с госпожой Амелией, называется ханахаки, — важно поднятый указательный палец. — Это действительно проклятие, и одновременно с тем его можно рассматривать как заразную болезнь. Распространяется по воздуху и контактно-бытовым путем. Больше половины известных случаев заболевания окончилось летальным исходом.       Амелия побледнела. В глазах у нее заблестели слезы. Лина, не теряя времени зря, всё-таки соорудила себе масочку из носового платочка.       — Хана… чему? — вежливо дождавшись паузы, переспросил Гаури.       Зеллос предпочел его проигнорировать.       — Ханахаки не так-то легко заразиться, даже если ты напрямую контактировал с больными или прикасался к лепесткам. Обязательно должны сочетаться два условия — магический дар выше некого определенного уровня и несбалансированная эмоциональная привязанность. Видимо, по уровню магии вы дотягиваете, — монстр уважительно покивал. Покосился вниз, рассеянно снял с подошвы своего ботинка растоптанный стебелёк. Измочаленный до неузнаваемости, с едва заметными обрывками лепестков.       — Ты не отвлекайся, рассказывай. Что это за трава, какая такая привязанность? — приглушённо пробурчала рыжая волшебница.       — Это… вообще не про людей было изначально. Заклинание формирует паразитическую структуру внутри астрального тела и преобразует магическую энергию существа в цветы. У всех разные. По большей части это, конечно, иллюзии. Состоящие из магии «семечки», маленькие устойчивые контуры проклятия, при соблюдении нужных условий способного к саморепликации. У людей они материализуются выше голосовых связок, — Зеллос с улыбкой показал на свою шею. — Очень изящное решение, правда? Неразделённая, невысказанная любовь обращается в горле прекрасными лепестками… доводит до слез и мешает дышать. Эта штука цепляется за малейшие слабости и со временем оплетает и сковывает сначала магический резерв, а потом и тело больного.       — Неразделённая… любовь? — неверяще прошептала Амелия.       — Да-да, — энергично покивал головой.       — Не может быть! — девочка возмущённо подскочила, на миг забыв и о горечи, и о кашле. Ее белый плащик красиво раздуло порывом ветра. — Любовь — это лучшее, что есть в жизни, совсем как справедливость! От любви не умирают!       — Ну, как сказать — проклятие ханахаки действует только в случае наличия у цели неразделённых романтических чувств. Будь ваша любовь взаимной, вы бы сейчас цветами не кашляли. В общем, — хлопнул в ладоши и излишне жизнерадостным тоном подвёл итог Зеллос, — о ком бы ни шла речь — он совершенно точно не любит вас в ответ.       Амелия предпочла сменить тему. Одновременно с ней заговорила и Лина.       — А можно ли как-то разрушить заклинание?       — А можно ли как-то избавиться от этих цветов?       Теперь, когда все плохие новости и жуткие магически-физиологические подробности болезни уже были высказаны, и осталось только сообщить пациентке «план лечения», Зеллос выглядел гораздо менее заинтересованным в разговоре.       — Ну, есть способы, — протянул он с неохотой.       — Какие? — нажала Лина.       — В теории, ханахаки пройдет, если избавиться от привязанности. Эмоциональной привязанности, я имею в виду. Физическое устранение объекта не подойдет. Но на практике «разлюбить по приказу» пока ещё никому не удавалось.       — Вы говорили, что были выжившие, — заметила принцесса.       — Да. Нужны ответные чувства. Добиться взаимности, переключиться на кого-то более подходящего, либо… иногда бывает достаточно длительной физической близости.       — Ты что имеешь в виду, ты, мерзкий -!       — Я про то, что проклятое существо и объект привязанности должны много времени проводить рядом друг с другом, как минимум в пределах личной дистанции. Прикосновения тоже помогают. А вы о чем подумали, госпожа Лина?       — Ну, я… — Лина все ещё оставалась малиновой.       — А эта… близость… точно работает?       — Не-а. Не всегда. Почему — точно никто не скажет, исследования этого проклятия не были завершены, — и, вставая и отряхивая плащ, монстр неразборчиво пробурчал себе под нос что-то еще. Под плащом рядом с сумкой на миг мелькнула пара белых пятнышек.       Недостаточно предсказуемо для практического применения.       — Мне пора. Доброй ночи, — помахал он рукой, растворяясь в лесных тенях.       — И как она здесь оказалась? — Зеллос выкинул невесть откуда взявшуюся в его сумке увядшую плеть вьюнка. Коротенькую, с двумя-тремя цветами. — Сколько же повсюду этого сорняка. Маленький, а такой докучливый…

***

      Утром Зеллос, как ни в чем не бывало, снова сидел в их лагере. С большой кружкой чая и книжкой в руках.       Лина из любопытства (тем более что завтрак ещё готовился) вынуждена была ходить кругами, как кошка. И в итоге — ой, беда-то какая! — споткнулась о корень и упала монстру прямо в ноги. Гениальный план гениальной волшебницы Лины Инверс сработал: она смогла прочитать название книги.       Она страдала не зря.       — Интересная тема. Одолжишь мне потом? — невозмутимо спросила Лина, выпрямляясь и отряхивая от земли ладони.       — Ну, я ведь работаю иногда с артефактами, — монстр не менее невозмутимо перевернул страницу. — Не одолжу, это библиотечная.

***

      День принес путешественникам… неожиданный сюрприз.       Ближе к полудню, когда ветер клубами поднимал пыль над дорогой, их нагнала одинокая фигура в плаще с капюшоном.       — Так значит, это и правда были вы, — донёсся из-под капюшона знакомый голос. — Я недавно услышал, что в этих краях видели жуткую рыжую волшебницу со спутниками… Решил проверить. Приятно в кои-то веки встретиться с вами в спокойной обстановке, а не в качестве невольного злодея дня.       Приветственная речь значительно потеряла в эффекте, потому что, как только Зелгадис ее закончил, Амелия зашлась в приступе сильного кашля. Откашлявшись, скривилась — слезы блеснули на глазах — и сжала в кулаке влажные бледно-зеленые листики.       — Извините. Просто… очень горько.       На минуту повисла тишина. Даже Лина молчала. Зелгадис, не выдержав, растерянно поправил маску.       — Почему вы все так на меня смотрите?       — А вот и второй наш главный персонаж, — весело прокомментировал Зеллос. — Я прав?       Разговор очень быстро повернул в… чрезвычайно неловкое для Амелии, и не только Амелии, русло. Монстру оставалось только слушать и наслаждаться. Ох уж эти человеческие чувства… Из-под застёжки его плаща торчал едва заметный зелёный листик.

***

      Никакого решения быстро принять не получилось.       Зелгадис временно присоединился к компании — попробовал бы он в таких обстоятельствах уйти! — но к идее исцеления любовью отнёсся крайне скептично. Амелия продолжала морщиться и кашлять. Но на этом и все — по крайней мере, хуже ей пока не становилось.       Путешествие продолжалось. Гаури вышагивал впереди, Зел заметно отставал, а между ними брели остальные трое. В дороге быстро стало скучно, и Лина постепенно оттеснила подругу к обочине. Подальше от монстра.       — Тебе не кажется, что Зеллос знает подозрительно много? — прошептала она Амелии на ушко. — Да, он мог встречать больных ханахаки раньше, но такие тонкости…       — В любом случае, хорошо, что он с нами поделился, — вздохнула принцесса.       — Думаю, ему самому пойдет на пользу освежить знания, — покосилась волшебница на монстра. На его посохе, чуть ниже красного камня, приглядевшись, можно было различить крохотный зелёный росток с удлиненным витым бутоном. — Что там он с утра читал, м-м? «Керамика забытых династий: о чайниках — для чайников»?       — О? — оживилась Амелия. — Правда?       — Ага, — Лина подмигнула.

***

      Обедать пришлось на привале в дороге. В нормальной ситуации компания потерпела бы до ближайшего населенного пункта, где есть какое-никакое заведение с меню, хорошим поваром, салфеточками и крепкой мебелью, но сегодня… Амелии не стоило в таком состоянии появляться на людях, а бросать ее было совестно.       Поэтому путешественники заняли местечко под мостом, у небольшой зелёной речки. Мост прикрывал от солнца, берег — от ветра. Несколько удобных бревен, кучка золы и спрятанная неподалеку охапка хвороста (а рядом — удочки и деревянные мечи) указывали на то, что местные мальчишки уже успели оценить это место, и значительно упростили путникам жизнь.       Рыба на детские удочки не ловилась. Глушить ее, во избежание ненужного внимания, Лину отговорили. Поэтому пришлось в очередной раз варить супчик из общих запасов. Для полного счастья не хватало только хлеба… но у Зелгадиса нашлись отличные сухари, и их у Зелгадиса отобрали.       Все шло хорошо. Подозрительно хорошо. На звонкий девчачий кашель уже почти не обращали внимания — за исключением кашля и горечи, принцесса чувствовала себя нормально. О методах лечения решено было порасспрашивать кого-нибудь из опытных белых магов, а не опираться на единственный и довольно сомнительный источник информации. Тем более что, если этому источнику верить, на поиски исцеления у Амелии оставалось не менее двух недель.       Все шло хорошо.       А потом Лина закашлялась.       Над лагерем повисло гробовое молчание.       В полной тишине волшебница, глядя куда-то вдаль, пощупала свою шею. Опустила руку, взяла миску и решительно допила из нее остатки супа.       — Ребята, вы чего? Я просто поперхнулась.       — Кушай осторожнее, — серьезно кивнул Гаури. — Ты всегда слишком спешишь. Вот и получается.       — Ты что, не боишься, что я тоже могла заразиться?       — Думаю, нам с тобой эта штука не страшна.       Лина медленно покраснела.       — Эм… да, верно! Я ведь абсолютно точно ни в кого не влюблена! Зеллос, — ткнула она пальцем в направлении монстра, — а ты? Не боишься?       — Зараза к заразе не липнет, — весело покачал головой. — Поверьте, я уже проверял.       Вместе с его головой на ветру покачивалась и маленькая «антенна», растущая из макушки. Круглые бело-розовые цветочки на зелёном стебельке очень походили на не изобретенные ещё спутниковые тарелки.       «Ему кто-нибудь скажет?» — едва не спросил вслух Зелгадис. Но предпочел промолчать за компанию.

***

      — Нет, ну конечно же, в сложившейся ситуации никто не виноват, — очень громко вслух размышляла Лина, занимаясь вечерним костром. — Сердцу не прикажешь.       Амелия сидела рядом и печально кивала, время от времени отворачиваясь, чтобы откашляться и выплюнуть очередное соцветие или листик. В промежутках покусывала зеленое дикое яблочко — с ее слов, это на время перебивало горечь. Кислятиной.       Зелгадис — невольно заслушавшись и засмотревшись — случайно рубанул ножом себе по пальцам. Ну вот, снова придется нож точить… Дикого кабана, которого он сейчас разделывал, как раз должно было хватить всем четверым на легкий ужин. Ну и, может быть, Гаури тоже чего-нибудь принесет.       — И все же. Мои чувства — это моя ответственность, госпожа Лина. Я… никогда не хотела привлекать к ним внимание и не думала, что они превратятся в такую проблему.       Принцесса оглядела крохотное яблочко, покрытое следами от зубов. Выбросила в кусты и вытащила из кармана штанов новое. По-настоящему откусить кусочек от такого вот дикого яблока смог бы разве что сам Зелгадис.       Нож противно заскрипел по мокрому камню. Соскользнул. Снова.

***

      За ужином у Амелии едва отобрали соль. Но и то, что она уже успела высыпать на свои куски мяса, выглядело совершенно нездорово.       Ситуация ощущалась даже хуже, чем когда Лина из-за проклятия лишилась магии — по крайней мере, в тот раз «ответственность» не пыталась удобно улечься на ком-то из группы. Этому кому-то было в сейчас высшей степени дискомфортно. Но… что тут можно сделать-то?       Врать принцесса толком не умела, поэтому химере после встречи с друзьями очень быстро пришлось принять всю тяжесть ситуации и косые, неизвестно чего ожидающие взгляды.       Как все могло так повернуться?       Нормально же общались.       Что Амелия в нем вообще нашла?       Обгрызая в стороне от костра кабанье рёбрышко, Зел молчаливо, но вполне серьезно взвешивал в голове такие варианты действий, как «просто сбежать» и «сбежать, сделав какую-нибудь внушительную гадость, чтобы Амелия в нем очень сильно разочаровалась». Так-то идеи хорошие… Но что, если разочаруется недостаточно? Есть злодейства… и есть другие злодейства. Бросить в опасности старых друзей совсем не то же самое, что разрушить какую-нибудь достопримечательность, храм или деревню. Особенно если на кону не стоит его собственное проклятие.       Амелия милая девочка. Нет, правда милая. Она всего этого не заслужила.       Запах полыни и привкус полыни во рту… За время странствий он достаточно времени провел в пыльной, белесой и знойной степи, чтобы понимать, как это неприятно. Никому не пожелаешь.       Амелии и так больно — и, пусть Зелгадис и бессердечное чудовище, делать ей ещё больнее он сейчас не хотел. И вообще… информации, полученной от монстров, верить обычно себе дороже, но вдруг? Вдруг от этих листиков, цветов и глупой подростковой влюбленности кто-то — например, их знакомая боевая принцесса — и правда умереть может?       Так или иначе, Зелгадис смутно чувствовал себя ответственным. И принял решение составить остальным компанию. В конце концов, ни у кого нет такого опыта в поисках исцеления.

***

      — КАКО-ОГО, ВЫ МЕНЯ ИЗВИНИТЕ, ЧЕРТА?! — прогремело над лесом на рассвете. Ранние пташки испуганно побросали своих червяков и разлетелись в разные стороны, подальше от источника крика.       Лина, злая и нечесаная, на вид даже страшнее обычного, с гневом смотрела на пустой клочок земли.       — Гаури!       — Да-а? — отозвался мечник, тоже нечесаный и без доспеха, прижимая ножны с мечом к груди.       — Ты ведь был на страже до полуночи?       — Да. До полуночи все было спокойно.       — А потом?       — А потом я разбудил Зелгадиса и лег спать…       Зелгадиса, как и его вещей, в лагере отчего-то не наблюдалось.       — Он… ушел?       Лина ругалась ещё очень долго. Амелия отплевывалась от полыни и ожесточенно терла кулаками глаза. Но не успели путники собраться (мало того, что обиженно, так ещё и на голодный желудок), как со стороны дороги послышался отчётливый хруст веточек.       — Доброе утро, господин Зелгадис, — неверяще поздоровалась принцесса.       — Зел! Где ты был?! — прорычала Лина.       Гаури просто молча со счастливой улыбкой спешил ему навстречу.       — За едой ходил. Тут деревня есть неподалеку.       — Перед рассветом? Все же ещё спят, — удивился Гаури, перехватывая у друга мешок с припасами. Одна из булок хлеба сразу оказалась у Гаури в зубах.       — Нужно уметь спрашивать, — на каменном лице появилась многозначительная улыбка. Но на него никто уже не смотрел.       — Вфевафний… — так звучит разочарование.       — А ты фево фдал, — Лина вмиг оказалась рядом и принялась за вторую булку. — Феоняфний ифо не ифпекли.       — Мне тоже оставьте! — всполошилась Амелия. — Там пирожки? С чем? Дайте, дайте!       — Как хорошо, что я в дороге позавтракал, — химера на секунду прикрыл лицо рукой. Затем снял с плеча второй мешок, поменьше. — Амелия, это тебе. Лина, не лезь, имей совесть.       — Здесь… конфеты. И мед, — с восторгом прошептала принцесса. В ее глазах будто бы заплясали звёздочки.       — Может быть, я не могу решить твою проблему, — отведя взгляд, сказал наёмник, — но от этого должно стать полегче.       — Спасибо! — позабыв о всякой неловкости, девушка по старой привычке бросилась на него с объятиями.       — Да не за что.

***

      Это проклятие… на удивление не ощущалось таким уж страшным. Если бы не горечь и не цветы, она и не заметила бы ничего. За исключением этих двух симптомов состояние принцессы — и в первую очередь эта ее маленькая несчастная влюбленность — ничем не отличались от тех, что были до проклятия. Сложно было поверить, что ханахаки может привести к смерти. Хотя… магический резерв у Амелии и правда за последние дни уменьшился.       Компания снова брела по дороге. К вечеру ребята планировали дойти до белого храма, известного своими опытными целителями. Словно в насмешку, по обочинам дороги тоже цвела голубая полынь.       Заметив кое-что, Амелия удивлённо распахнула глаза. И указала на фляжку, которую держал в руке Зелгадис.       — Вы все ещё носите мой браслет?       — Ну да, конечно. Ты же его подарила, — давайте ещё раз: у Зелгадиса было не так-то много друзей… — И вообще, можешь перейти на ты. А то уже как-то неловко.       — Хорошо! Гос… ой, то есть Зелгадис, скажи — а почему я тебе не нравлюсь? Как девушка? — задав вопрос, Амелия смущенно отвела взгляд и сунула в рот третью за утро карамельку.       — Тебе честно сказать?       — Конечно!       — Тебе шестнадцать, Амелия. Ты подросток и, — беглый осмотр выявил все те же пропорции тела, напоминающий пижамку белый супергеройский костюм, щёчки и детские ладошки, — выглядишь как подросток. Было бы крайне странно, если бы ты мне понравилась «как девушка». Только не торопись взрослеть, ладно? Ты замечательная такой, какая ты есть.       — Ты тоже.       — Должен напомнить тебе, что я чудовище, — вздохнул Зелгадис. — Бездомный, бессовестный наёмник и бывший бандит. И характер у меня так себе.       — Неправда. Я знаю тебя только таким, как сейчас, и ты мне все равно нравишься. Ты самый умный человек из всех, кого я знаю. Разбираешься в таком количестве наук, и в искусстве тоже. Ты прямолинейный и целеустремленный. Не всегда — к сожалению, — но очень часто готов помогать людям. Ты очень смелый и стал бы чудесным защитником справедливости, если бы только захотел. У тебя просто слишком низкая самооценка! — пауза, решительный выдох. — Тебе не нужен другой облик, чтобы тебя уважали и любили.       — Он нужен мне, чтобы я мог уважать и любить себя, — пробурчал химера. В его проволочных волосах запуталась здоровенная пушинка козлобородника.       Амелия кашлянула. Выплюнула травинку. Подумав немного, сделала пару шагов и обняла Зелгадиса за руку. И пояснила жалобным голосом:       — Я так лучше себя чувствую.       — Ты слишком много времени проводишь с Линой, — покосился он на девушку. Но руку не убрал.       Ну, что сказать… В конце концов все выжили. Даже бедняга археолог.       Но где-то на другом конце света пострадало много нервов и антикварной керамики.