Down The Rabbit Hole | Падая в кроличью нору

В этом было нечто по-настоящему пугающее и могущественное — видеть высшую хищницу вроде Джоан Фергюсон на коленях: покорной, готовой, жаждущей. Что-то темное и пьянящее; усеянное лепестками роз, пропитанное вином и кровью. Господи. Вера вздрогнула, вглядываясь в чернильную глубину, где, как ей позже показалось, промелькнула ухмылка Чеширского кота. Все мы здесь безумны. Глаза Джоан сверкнули дьявольским озорством. Она наклонилась вперед и лениво провела языком по внутренней стороне ее бедра — с тех пор как шерстяная юбка и белье были безжалостно сорваны, не осталось ничего, что могло бы сдержать зверя. Вера резко втянула воздух, по ее телу пронеслась волна, не похожая ни на что другое — как летняя буря: внезапная, неуправляемая. Но, к ее ужасу и разочарованию, эта порочная дьявольская мышца замерла чуть ниже от цели и начала двигаться мучительными кругами. — Джоан… — жалобно простонала она, напрасно умоляя о пощаде. Злобный смешок отозвался вибрацией на ее разгоряченной коже и пробежал прямо к пульсирующему от желания центру. Вера снова жалобно всхлипнула и раздвинула ноги шире, приглашая львицу к пиршеству. И та самая мощная волна ощущений, что накрыла ее раньше, теперь обрела почти божественную силу, когда рот, что некогда разрушал судьбы и отпускал душераздирающие замечания, опустился на ее лоно с неистовым голодом. Голова Веры с глухим стуком ударилась о цементную кладку, спина выгнулась в дугу. Искусный язык, опаснее и острее любого клинка, ласкал ее так нежно, так сладко, что едва не утянул ее за собой в кроличью нору. Это было божественно. С плотно закрытыми глазами и приоткрытым ртом Вера опустила руку вниз, вцепившись пальцами в волосы Джоан, в отчаянной попытке прижать ее голову еще ближе к себе. Джоан, уловив намек, не нуждавшийся в пояснениях, провела языком по входу Веры, поднялась к клитору и вернулась обратно. Снова и снова — вперед и назад — пока не установился жестокий, коварный ритм. Дразнит. Она снова дразнит. — с раздраженным отчаянием поняла Вера, но ничего не могла с этим поделать, не в силах ни остановить, ни изменить происходящее. И все же, несмотря на едва ощутимые, ленивые движения, она чувствовала, как ее тело начинает напрягаться. Бедра дрожали, дыхание сбилось. Она была близко — совсем близко. Джоан не останавливалась. Быстрые, отточенные движения языка и губ тянули Веру все ближе и ближе к Нирване. Она прижалась губами к ее клитору и начала сосать. — Да-да-да, вот так, — задыхаясь прошептала Вера, дергаясь в такт каждому движению. Гортанный, влажный стон с вибрацией прокатился по ее чувствительному телу, заставив Веру ахнуть. Руки, что когда-то с легкостью могли задушить взрослую женщину, теперь с почти трогательной нежностью обхватили ее бедра — и закинули их себе на могучие плечи. В невероятном проявлении силы Джоан без труда приняла на себя весь ее вес и чуть приподняла. Вера зашипела, когда шероховатая поверхность камня сладко оцарапала ее спину, а сама демонстрация физической мощи сделала ее, если это вообще было возможно, еще более влажной. Джоан, похоже, это почувствовала — и с удовлетворенным гулом буквально нырнула в нее, плотно прижав губы к ее лону. Язык начал вырисовывать на ее бархатистой плоти нечто, достойное кисти Пикассо. Вера выгнулась и резко подалась навстречу жадному рту, резкий вскрик сорвался с ее губ, когда беспокойный язык внезапно проник внутрь. — О, Боже, да… — выдохнула она, вцепившись одной рукой в стену, а другой удерживая голову Джоан на месте, двигая бедрами в такт. Вера с трудом приоткрыла веки и сквозь пелену блаженства посмотрела вниз — на черную гриву, покачивающуюся между ее ног — и едва не кончила прямо в этот момент. Господи, ей нужно было больше. Стиснув челюсти, она вцепилась в волосы сильнее, подгоняя Джоан вперед. И едва не взорвалась, когда та подчинилась, глубоко изогнув язык внутри нее. — Да, — прохрипела новоназначенная управляющая сквозь стиснутые зубы. Темп с обеих сторон резко ускорился, и вскоре Вера уже буквально оседлала лицо своей партнерши. Из горла Джоан вырвался первобытный звук — казалось, она наслаждалась каждой секундой. Расширенные зрачки, губы и щеки блестят от горячей влаги — она выглядела почти пьяной от этого. Она — зверь. Животное, упивающееся запахом только что поверженной добычи. Или запахом своей самки в течке. Вера почувствовала, как ее внутренние стеночки задрожали от самой лишь мысли об этом первобытном акте. Господи, она сама начинала сходить с ума, возможно, даже больше, чем Джоан. И все же одной только мысли о том, как старшая женщина намеренно покрывает себя ее соками, оказалось достаточно, чтобы волна, набиравшая силу с самого начала, обрушилась с оглушающей мощью. Шелковистые внутренние мышцы резко сжались вокруг языка Джоан, будто пытаясь удержать и выжать из него все до последней капли, пульсируя в бешеном ритме. Веру затрясло, она вскрикнула имя Джоан, а бедра отчаянно подались вверх, стараясь продлить волны наслаждения как можно дольше. Пока, наконец, ее тело не обмякло. Бывшая управляющая отстранилась, ее лицо блестело от влаги. Она облизнула губы, как сытая кошка, и нежно поцеловала Веру в бедро, прежде чем осторожно опустить ее на пол. Вера вцепилась в плечи Джоан и с неуклюжей неловкостью соскользнула с ее плеч, поморщившись от начинающегося напряжения между бедрами. Без сомнения, завтра ей будет больно. Освободившись из-под нее, Джоан поднялась с пола в стиле настоящей Годзиллы, и у Веры дрогнуло сердце — смесь страха и восторга. Она знала, что та не причинит ей вреда, и все же ей пришлось прикусить внутреннюю сторону щеки, чтобы не съежиться от охватившего тело инстинктивного ужаса. Глаза Джоан — темные и едва сдерживающие пылающее желание — впились в синие, как у лани, глаза Веры. На ее лице появилась медленная, развратная ухмылка. — Надеюсь, это пришлось вам по вкусу, управляющая Беннетт? С грудью, вздымающейся от дыхания, и покрасневшими щеками, Вера ответила ей чуть заторможенной, расслабленной улыбкой, и вытянула обе руки вперед, опираясь на грудь Джоан — будто пытаясь сохранить между ними дистанцию. — Думаю… этого пока будет достаточно, мисс Фергюсон, — прохрипела она. Но сдвинуться не смогла — вместо этого рука скользнула вверх, к вырезу спортивного костюма цвета морской волны. Она лениво провела пальцами по неприлично открытому V-образному вырезу, аккуратно очерчивая линию чуть выше щедрой груди. Вера понимала: она сейчас практически дразнит тигра. Но если бы она была честна с собой — полностью, без остатка честна — то признала бы: в ней самой скрывалась темная, глубинная сторона, которая хотела увидеть, насколько жестокой может быть эта хищница. Хотела почувствовать это. Оказаться под напором ее ярости. Чтобы эта альфа-самка взяла ее безжалостно, как течную суку — пальцами, или искусственным членом, вбиваясь глубоко, почти до боли. У нее пересохло во рту, дыхание стало прерывистым, сердце застучало чаще. Джоан, не подозревая о бушующей внутри Веры буре, заметила прикосновение к своей груди и с легкой тенью любопытства на лице посмотрела вниз. Легкая ироничная усмешка коснулась ее губ, когда она увидела, как маленькая ладонь лениво гладит ее, словно большую кошку. Затем она подняла взгляд обратно на Веру, вглядываясь в эти штормовые синие глаза и раздувающиеся ноздри… Ох, Похоже, у ее мышки разыгрался нешуточный аппетит. Грязная ухмылка Гринча медленно поползла по лицу Джоан. — Вы в этом уверены, управляющая? — прозвучало с хищной насмешкой. Веру прошиб озноб, и она тяжело сглотнула. Уходи сейчас же. Ты и так задержалась здесь слишком надолго. Просто уйди, Вера — просто уходи, черт возьми! Но, несмотря на бунт в голове, тело ее уже начинало наклоняться вперед — заглядывая в безумные глаза, когда она с неосознанным восторгом пронзила себя губами, острыми, как клинки. Вокруг них, будто из ниоткуда, раздался мрачный, торжествующий смешок. Мы все здесь безумны.