Верная Жена

Дождь хлестал по ржавым цистернам, превращая промзону в болото. Чан вытирал лицо, спотыкаясь о битое стекло. Лес бетона и пара сжался вокруг него. И тут — свет. Жёлтый, мигающий, в окне низкого бункера, похожего на усыпальницу. Над дверью — криво приваренная табличка: «Убежище. Добро пожаловать?». Дверь открылась не сразу. Скрежет замков, цепей. За ней —Феликс. Но какой-то… искажённый. В огромном бабушкином кардигане (слишком широком), с накладными морщинами из силикона, но глаза — его, только пустые, как озёра после засухи. — Заходи, путник, — голос был скрипучей пародией на старческий. — Промок до нитки. У меня… сухо. Внутри пахло тушёнкой, плесенью и… формалином? Стены завалены хламом: разобранные синтезаторы, искореженные микрофоны, куски сценических костюмов. Посреди — буржуйка, пышущая жаром. — Переоденься, — Феликс швырнул ему свитшот. Чан узнал — чёрный, с вышивкой. Хёнджин не снимал его месяцами. Пропал в нём же. — Где ты это взял? — Чан сжал ткань. Она пахла потом, духами… и чем-то кислым. — Ешь, — Феликс поставил миску. Густая похлёбка с кусками тёмного мяса. — Очень сытно. Особенно для… уставших. Чан ел, давясь. Мясо было жёстким, с привкусом металла. Тепло буржуйки и усталость валили с ног. — Спи, — Феликс указал на матрас у печи. — Здесь тепло. Чан провалился в кошмар: Хёнджин в цепях, кричит, рвётся, а Феликс в том же кардигане подносит ему… его, Чана, отрезанную руку. Аууу… Стон. Реальный. Снизу. Не из сна. Глухой, протяжный, полный такой боли, что Чана вырвало остатками похлёбки. — Феликс! — Чан вскочил. — Что ЭТО?! Феликс сидел в углу, чистила огромный нож. Без эмоций. — Там… не важно. Показалось. — Лезвие скребло по стали. — Крысы. Шумят по ночам. Аааах… Чаннн… Чан замер. — Крысы? — прошептал Чан, подходя к стальной двери в полу. Оттуда — запах антисептика, крови и гниющей плоти. — О, да, — Феликс поднял нож. В тусклом свете лицо было маской. Ещё стон. Слово: «Беги…» — Не могу слушать! — Чан рванул рычаг двери. — Открывай! Кто бы там ни был! Феликс не остановил. Лицо исказила странная улыбка — восторг? Облегчение? — Ого, храбрец! — Он щёлкнул тумблером. Свет погас. Только отблески на ноже. — Гость пришёл! Люк открылся. Чан прыгнул в тёмный провал. Лестница шаталась. Подвал. Холод резал кожу. Вспыхнул тусклый аварийный свет. Хёнджин. Но не тот. Прикованный к стене толстыми цепями за руки и шею. Голый по пояс. Кожа — в синяках, шрамах, свежих царапинах. Глаза — мутные, без понимания. Рот — в кровавой пене. Увидев Чана, он забился, завыл: — Нет! Не сюда! Он. он сведёт тебя с ума! Он… — Верен, — раздался голос Феликса сверху. Люк с грохотом захлопнулся. Защёлка щёлкнула. — Верен ему. Его голоду. Хёнджин вдруг замолк. Его тело обмякло. Голова упала на грудь. Потом… он поднял лицо. Глаза загорелись жёлтым светом. Рот растянулся в оскале, обнажая слишком острые клыки. Цепи нагрелись докрасна и… расплавились. — Он прав, — голос был низким, шипящим. Совсем не Хёнджина. — Я голоден. А ты… свежий. Очень… сытный. Чан отпрыгнул к стене. На ней — зарубки. Десятки. И фото. Молодые лица. Парни, девушки… Чанбин? Нет, похожий… — Феликс! Открой! — заорал Чан, бьющий в люк. Сверху — смех. И скрежет включённой дрели. — Приятного аппетита, муженёк! — крикнул Феликс. — А я… пойду приготовлюсь. Скоро следующий храбрец постучится. Надеюсь, потолще тебя! Из динамиков рванул дикий, искажённый трэк Stray Kids — какофония басов и визга. Хёнджин-чудовище (Хёнджин ли?) медленно пошёл к Чану. Челюсть хрустнула, размыкаясь шире, чем возможно. Крик. Чана. Короткий. Резкий. Звуки. Чавканье. Хруст. Рычание под аккомпанемент адской музыки. Феликс подошёл к грязному окну склада. Выключил наружный фонарь. Дождь заливал стёкла. — Пусть знают, — прошептал он, гладя нож, на котором ещё блестела Чана кровь. — Что… В подвале чавканье стихло. Послышалось довольное урчание. Потом — лязг новых цепей. Феликс спустился. Увидел Хёнджина. Он снова сидел прикованный, головой на груди. На губах — алая пена. На полу — клочья ткани, ботинок, окровавленная прядь Чана. — Наелся, любимый? — Феликс вытер ему губы платком с вышитыми инициалами «Х.Х.» — Хороший… хороший. Он поднял нож Чана. Подошёл к стене. Провёл ещё одну зарубку. Рядом с десятками других. — Скоро ещё гости. Обязательно. — Феликс поцеловал Хёнджина в макушку. — Я позабочусь. Я всегда забочусь. Он посмотрел в темноту подвала, где что-то шевелилось в углу.