Неполноценный спектакль

      Знаете, как ломается карточный домик от лёгкого дуновения ветерка?       Его строили с таким старанием, с таким терпением, с такой любовью. Но стоит потоку воздуха ворваться в помещение, как от великолепного творения не остаётся ничего, кроме кучки разбросанных карт. Мирское устройство похоже на карточный домик. Хрупкое Равновесие, словно карточный домик — следствие старательной работы Человека и Богов. А ветер — воплощение Хаоса, разрушающего всё до основания или искажающего правду до такого уродливого состояния, что её уже не узреть в первоначальном смысле...

***

      Лёгкое щебетание птиц убаюкивало Ананда, сидящего на небольшой полянке близ дома. Совсем рядом белки возились с дуплом, а чуть в отдалении видны брачные заискивания глухарей. Наблюдая за столь старательными ухаживаниями самца, его тонкие губы тронула невесомая улыбка. Словно тень, она прошлась по его веснушчатому лицу и исчезла вместе с глухарем.       Он поднял взгляд серых глаз на небо и усмехнулся. Ананд, ещё будучи ребёнком, увлекался небесными сферами и Божествами. Он наизусть помнит всех Богов Олимпа. Мама даже шутила, что он сам попадёт на Великую Гору и будет олицетворением знаний и любознательности. Сейчас, будучи уже двадцатипятилетним парнем, эти воспоминания согревали его изголодавшиеся по любви сердце.       По большому счету, именно поэтому он вернулся в родной Рэднер. Городская жизнь безжалостно убивала всё надежды в сердце. С каждым днём он терял всё больше времени на ненужную суету и его душе требовалась перезагрузка.       Перед глазами постоянно маячили картинки из детства: как они с отцом впервые пошли на рыбалку, как Ананд в первый раз сварил лечебный отвар. Всё это и было его отдушиной. Парень каждый раз мысленно сбегал в родные края, чтобы просто... почувствовать себя живым. — Дорогой, суп из крольчатинки готов. Всё как ты любишь, перца в меру и обилие трав, — к сыну подошла мать, женщина средних лет. Хотя, на фоне остальных её ровесниц она казалась вечно молодой девой. За десять лет она ни капли не изменилась.       Нежный голос окутывал юношу, словно самый тёплый плед на свете. Он слабо приобнял её за плечи и поднялся со слегка мокрой травы. Неспешным шагом, держа друг друга за руки, они отправились к небольшому деревянному уютному домику.       По пути женщина пыталась уложить свои непослушные и кудрявые волосы в пучок, тихо посмеиваясь, когда одна прядка отпружинивала и завивалась, как маленький вихрь.       Сын унаследовал многие черты матери. Прямой подбородок, непослушные кудрявые волосы и серые, словно плотный туман, глаза. В них запросто можно потеряться. Некоторые ровесники Ананда прямо замирали посреди дороги, стоило им внимательнее всмотреться в пленящие глаза. Они, словно маленькие туманные реки, топили в себе души и трепет других людей.       Сам же юноша часто находил цвет неказистым. У отца были живые, словно тропическая листва, глаза. Помнится, в детстве он искал в мамином сборнике рецептов для отваров зелье, благодаря которому можно изменить цвет глаз. Он нашёл одно, правда, ингридиенты были чрезвычайно редки и, соответственно, дороги. — Ты опять летаешь в облаках, милый мой. Никак не можешь избавиться от этого с тринадцати лет, — мама добродушно погладила сына по спине, любовно вороша второй рукой и без того лохматую голову парня. — Мама, я впервые за два года могу спокойно думать и дышать. Город хорош собой, это правда. Но, тут я чувствую себя в своей тарелке. И просто не могу не размышлять обо всём этом, — он улыбнулся проплывающему мимо на маленькой лодке соседу, возвращая взгляд к миниатюрной матери, почти на голову ниже его. — Я понимаю тебя, милый. Только, я в более зрелом возрасте полюбила тишину. А ты, даже находясь ещё на грани юности, ведешь себя намного мудрее своих ровесников. Взгляни хоть на приезжающих к соседям детям. Они твои ровесники, Джеральд и Анри. Они в первый же день отдыха начинают расхваливать город, а к концу чуть ли не ноги целуют городским. Я горжусь, что воспитала тебя таким. — Она лучезарно улыбнулась, открывая дверь домика и проходя внутрь.       Чуть пригнув голову, сын вошёл за матерью и на секунду остолбенел. Какое же тут всё крошечное, по сравнению с детскими воспоминаниями. Только печь осталась прежних гигантских размеров. Он даже перестал дышать у фарфоровых безделушек, чтобы, не дай Бог, не сломать ни одну. С блестящими глазами он осматривал материнские блюда и чайный сервиз. Он вспомнил, как в детстве думал, что если в чай положить листик подорожника, то получится чудо-отвар вечной жизни и молодости. Сколько ведь подорожника пострадало из-за глупых детских игр. Мама тогда только смеялась, а папа запускал большую, как у медведя, ладонь в волосы и ворошил их.       От этих воспоминаний сердце Ананда болезненно ёкнуло. Как же быстро течёт время! Он так стремился быстрее стать взрослым и получить свои права, а вместе с тем и обязанности, что совсем забыл, какого это, беззаботно играть, не переживая о завтрашнем дне, как уплатить налоги, что завтра есть.       Тогда ты просто играешь. Ты играешь везде: в комнате, на улице, в душé. Ты живёшь игрой. Ты воспринимаешь жизнь как игру. А сейчас... Куда пропали эти чудесные навыки? Куда пропала та беззаботность? Почему мы не можем просто отринуть все заботы и начать играть? — Скоро суп остынет, милый. Съешь хоть чуть-чуть. Твоему разуму требуется подпитка, — мать поставила на стол две тарелки с супом, одну ласково подталкивая ближе к сыну.       Даже несмотря на смерть мужа, Аморетта продолжала улыбаться. Она — поистине несгибаемая женщина. На её плечах лежит дом, огород и охота на мелкую дичь.       Охота со стороны женщин всегда порицалась обществом, но что ещё делать после смерти кормильца? Неужто умирать голодной смертью?       Будучи лекарем и потомственным талантливым стрелком, она могла запросто утереть каждому мужчине нос в стрельбе. Поэтому споры вокруг "недостойного" женского поведения быстро прекратились. Никому из просто люда не хотелось наводить на себя гнев всесильной целительницы. Вдруг, она яд подсыпет в лекарство?       Оторвавшись от размышлений, Ананд с удовольствием принялся за суп.       Боги, вкус детства! Как же он, черт побери, соскучился по этому островатому, вкусному супу. Свежие овощи дарили супу насыщенный цвет, а мясо кролика буквально таяло во рту. С широкой улыбкой ребёнка Ананд посмотрел маме в глаза, нахваливая её стрепню.       Уж что-что, а суп из кроликов — её коронное блюдо. Пусть остальная стрепня выходила значительно ниже уровнем, суп всегда был на высоте. Помнится, мальчишкой Ананд часто мог съесть по две-три порции супа за раз. И пусть потом болел живот от перегруженности.       Это того стоило.

***

— Черт бы тебя побрал, Эвер! Ты чуть не сотворила Перевес! — Гневно выкрикнул Ронатос, ударив кулаком по столу, — Чёртова Скука, чтоб тебя.. — Тише, друг мой гневный, всё в норме. Главное, что Равновесие восстановлено, — Владыка с добродушной улыбкой повернулся к Гневу. — Но она чуть не устроила раздрай у Страха! Боюсь представить, что тогда началось бы у людишек, — тяжело выдохнул Ронатос, пряча лицо в свои ладони. — В прошлый раз, когда раздрай был у тебя, Ронатос, они чуть не переубивали друг друга. Но ты — Гнев. От тебя, естественно, последствия будут хуже. А последствия раздрая Страха... Я не могу ничего сказать насчёт этого. Слишком все туманно. Он является и одновременно сильной, но и подавляемой Эмоцией, — откинув изящный широкий чёрный рукав, Люциус потер переносицу, прикрыв на мгновение глаза. — Но, Владыка, нельзя допустить, чтобы такое произошло вновь, — Ронатос поджал губы, сжимая свои алые, словно кровь, одеяния, — нужно принять меры. — Я всегда уважаю твоё мнение, дорогой Ронатос. И я приму его к сведению, — он подтолкнул миску с печеньем ближе к мужчине, слабо улыбнувшись, — единственная Эмоция, чей раздрай меньше всего отразиться на людском мире, это наша дорогая Спокойствие. Вот, о ком я думаю в последнюю очередь в этом свете. — Благодарю, — он взял угощение, слабо прихрумкивая и внимательно наблюдая за Люциусом, — что верно, то верно. От всех остальных последствия могут быть непредсказуемыми. — Или довольно предсказуемыми, — Люциус многозначительно посмотрел на Ронатос, поправляя полы своего одеяния. — Не смею спорить, — он осторожно отпил горячий чай, склоняя голову набок. В последнее время он заметил, что Равнодушие слишком сильно нервничает по мелочам. Но Ронатос списывал это на неудачные дни. Они ведь у всех бывают, верно?       Владыка вновь уткнулся носом в свитки, что-то бурча себе под нос и постоянно делая записи. Гнев почувствовал себя неуютно: он, в данный момент, отвлекает Верховную Эмоцию от важной работы.       Быстро допив чай, он приподнялся с кресла и вежливо поклонился, сказав: — Я могу быть свободен, Владыка? — Да, дорогой Гнев, ты свободен. Но я могу позвать тебя вновь очень даже скоро. Что-то мне подсказывает, что скоро всем нам придётся не сладко.       Он отвернулся от уходящего мужчины, вновь переключая всё внимание на карту людского мира. Его душу гложит беспокойство уже последние полгода. Он чувствует, что скоро что-то случиться. И, судя по тревоге, что-то явно из ряда вон выходящих. Перед остальными Главами приходилось держаться, чтобы не сеять панику. Хоть Люциус и доверял своей интуиции, сейчас ему меньше всего хотелось влипать в неприятности.       Один из его доверенных слуг давно уже заметил изменения в поведении Владыки. Мужчина обычно всегда был сдержан, не позволял себе шуток, если этого не требовала ситуация. Но сейчас его движения становились с каждым днём всё нервознее, мужчина часто уплывал мыслями в дальние края, иногда не способный целый час реагировать на происходящее вокруг. Такие выпады из реальности всерьёз беспокоил мальчишку.       Ведь если сам Владыка, его Величество Равнодушие, находится в смятении, что же тогда будет с остальными главами?