Без стыда

Станнис стоял, привалившись к стене у окна, и смотрел на море. Сегодня было солнечно, что случалось редко на Драконьем Камне. Комнату заливал свет, отчего становилось не по себе. То, что должно происходить в темноте под покровом ночи за закрытыми дверями, случается вот так при свете дня. Поначалу это смущало, но Станнис на удивление быстро привык. Сейчас он смотрел на море, пытаясь выкинуть из головы остатки мыслей. В конце концов, за этим он сюда и приходил в первую очередь — забыть обо всем, кроме своих постыдных желаний. В отличие от Красного Замка на Драконьем Камне не было тайных проходов, ведущих в скрытые от любопытных глаз комнаты. Здесь достаточно было знать, по каким коридорам слуги ходят, а по каким — нет. Слишком мало людей, слишком много заброшенных башен. В одной из таких Давос обустроил для них логово. Низкая кровать, сколоченная из разномастных досок, стол, напоминавший простой ящик, кувшин с водой. И единственное окно, пропускавшее вполне достаточно света, чтобы рассмотреть, как пылинки парят в воздухе. За дверью послышались едва заметные шаги. Сердце в груди забилось чаще, волнение поселилось где-то в районе желудка и никак не хотело пропадать. — О чем задумались, милорд? Давос поравнялся с ним, и Станнис обернулся, пробежался взглядом по его лицу. На советах он не всегда мог так хорошо его разглядеть, как сейчас. Каждую морщинку, каждый седой волос. Янтарные искры в темных глазах. — Не называй меня милордом здесь, — слова прозвучали резче, чем Станнис рассчитывал. Давос тяжело сглотну. — Да… Имя так и застыла не устах невысказанным. Он никогда не называл Станниса по имени. Максимум на что решался — это «ты». Станнис не торопил. Ему и самому было неловко от того, насколько тесными стали его отношения с бывшим контрабандистом, простолюдином. И дело вовсе не в плотской близости. Часто они часами разговаривали, и Станнис изливал ему душу, а Давос слушал и высказывал свое мнение. Но сегодня был не тот случай, сегодня Станнису хотелось тепла телесного. — Раздевайся, — велел он. Давос тут же принялся снимать с себя одежду. Порой Станнис сомневался, а по доброй ли воле Давос с ним? Но потом тот торопливо стягивал с себя рубаху, бросая на Станниса жадные взгляды, и все сомнения пропадали. Станнис наблюдал, как на пол отправляется сначала плащ, потом рубаха, потом сапоги. Со своими богомерзкими желаниями он свыкся лишь недавно, лишь с Давосом позволил плотскому влечению взять над собой верх. Мысли все еще вертелись в голове, но смысл их становилось уловить все труднее. Особенно, когда Давос прижался к нему обнаженным телом, заключил в крепкие объятия, прильнул губами к шее. Станнис тихо застонал. — Нас никто не услышит, — прошептал Давос в самое ухо. — И не увидит. Зато они видят друг друга прекрасно. Так хорошо, что могут насладиться не только прикосновениями, стонами, но и видом друг друга. Станнис легонько оттолкнул Давоса, указал на постель. — Ложись, — коротко велел он. Давос все же присосался к его шее, прежде чем исполнить приказ. Он сел на кровать, не отрывая взгляда от Станниса. Возбужденного, полного желания. Станнис не знал, что его возбуждает больше: обнаженное тело Давоса или же его обожающий взгляд. Станнис разделся быстро, так же как и Давос отбрасывая одежду на пол, не заботясь о собственном виде. Он не прикрывался, открывал себя для взора Давоса. Свое тело и свое возбуждение. — Я же велел лечь, — заметил он, чувствуя, как в голосе проступает нечто, отличное от раздражения. Он сказал бы, что голос стал игривым, если бы умел заигрывать. Давос усмехнулся в ответ и растянулся на спине, заложив руки за голову. Если он хотел Станниса подразнить, то не тут-то было. Именно это Станнис и имел в виду. Раньше его представления о совокуплении были весьма скудны, однако Давос открыл ему разные способы, каждый из которых был прост, но в то же время интересен. Станнис забрался на кровать и устроился на Давосе верхом. Тот удивленно выгнул брови, довольная ухмылка медленно сползала с его губ. Поначалу женскую роль исполнял только Давос, но чем чаще они встречались, тем чаще менялись. Порой Станнис ловил себя на мысли, что ему все равно, берет он или отдается — с Давосом он готов быть в любой позе и позиции. Он направил член Давоса в себя и медленно стал на него опускаться. Тяжелое дыхание смешалось со стоном Давоса. Станнис подготовил себя заранее, каждый раз проделывая подобное, он сгорал со стыда, но теперь, сидя на Давосе, не испытывал ни капли сожаления. Только жгучее желание. Давос держал его за бедра, чуть притягивая к себе, пока Станнис ни опустился на него до основания. Он прикрыл глаза, позволяя телу привыкнуть, однако знал, что Давос на него смотрит. Разглядывает, любуется, наверняка пытается запечатлеть в памяти во всех подробностях. Лихорадочный румянец, заливший щеки, капли пота, стекавшие по шее, напряженные соски, возбужденный член, явно свидетельствовавший о желаниях Станниса. Все то, что принято прятать под покрывалом. Все то, что Станнис бесстыдно выставлял напоказ, пусть даже для одного единственного зрителя. Давос скользнул руками по бедрам, двинулся выше, оглаживая бока, ущипнул сосок. Станнис зашипел сквозь зубы и посмотрел на него. Возбуждение горячей волной разливалось по всему телу, щеки горели, сердце бешено стучало. Давос смотрел на него широко открытыми глазами, зрачки расширились. Давос смотрел на него пожирающим взглядом. Станнис приподнялся и начал двигаться, сначала медленно, позволяя члену внутри себя растягивать его, потом все быстрее и быстрее. Давос, не сдерживаясь стонал в голос, отчего хотелось заткнуть его поцелуем, но Станнис понимал, что никто их здесь не услышит. И вновь поднимался и опускался на его члене, позволяя скрипеть рассохшимся доскам кровати, а телам биться друг о друга с пошлым влажным звуком. Позволял себе дышать громко и хрипло, а когда стало совсем невыносимо, то и стонать. Давос обхватил его член рукой, задвигал быстро-быстро в такт движениям Станниса. Тот закрыл глаза и завел руки за голову. Отпустить себя, отдаться чувствам и умелым рукам Давоса. Сделать то, чего Станнис никогда не позволял себе за пределами этой комнаты — потерять контроль. Получать удовольствие и не думать. Тело пронзило словно молнией, мышцы напряглись. Станнис дернулся, качнулся вперед, подаваясь навстречу кулаку Давоса. Его, словно скрутили невидимые руки гиганта, лишили дыхания, остановили сердце. Волна удовольствия прокатилась по телу и схлынула, оставив приятную негу. Станнис приоткрыл глаза, почувствовал, как сильно впились пальцы Давоса в его бедра. Он лениво скользнул взглядом по груди Давоса, залитой его семенем, по шее, где билась напряженная жила, по лицу, искаженному гримасой муки. Давос попытался оттолкнуть его, но Станнис не поддался. Вобрал в себя полностью, принял все до последней капли. Наслаждался тем, как Давос последний раз резко двинулся в уже расслабленном теле, и лишь потом выпустил его из себя и опустился рядом на жесткую постель. Они лежали бок о бок, пытаясь отдышаться. Казалось, на это уйдет целая вечность. Станнис потянулся и взял Давос за руку, переплел свои пальцы с его обрубками. Слишком откровенно, но сейчас это не имело значения. Стыд перестал существовать для Станниса. По крайней мере, в стенах этой комнаты.