lost in yesteryear

Иван умирает в возрасте двадцати пяти лет. Его похороны проходят так тихо и тоскливо, что сам покойный наверняка бы рассмеялся и отпустил бы какую-нибудь ужасную шутку, за которую вполне заслужил бы пару оплеух. Тилл никогда не отличался душевным здоровьем настолько, чтобы считать себя полностью вменяемым, а внезапная смерть партнёра — это испытание, способное пошатнуть психику любого. С момента смерти Ивана он не покидал дом и, если дело не требует крайней срочности, не собирается делать этого в обозримом будущем. Друзья беспокоятся о нём. Они знают, что без Ивана Тилл уже не будет прежним. Иван занял в его жизни такое огромное место, что его громкое, шумное присутствие стало её единственной постоянной. Теперь же, с его отсутствием, в жизни Тилла зияет пустота, с которой он не знает, что делать. Он посетил похороны Ивана, словно бродил в туманной дымке, ничего не видя и не чувствуя. Даже Мизи плакала, но Тилл не пролил ни одной слезы. Время не останавливается только потому, что самый раздражающий человек на планете уходит из жизни. Тилл продолжает существовать, его распорядок дня заметно тускнеет, ведь теперь он проводит дни взаперти. Он просыпается, едва находит в себе силы что-нибудь поесть, а затем снова засыпает. Иногда он проводит часы, рассеянно глядя на обручальное кольцо, а потом снова дремлет, пока не открывает глаза и не осознаёт, что солнце уже садится. Однажды Тилл впервые решает заглянуть на книжную полку Ивана и пролистать его коллекцию литературы. Литература всегда была его наименее любимым предметом, но он так увлекается чтением книг Ивана, что не сдвигается с места на диване несколько часов подряд. Тишина и отсутствие болтающего рядом голоса вызывают беспокойство. Это раздражает Тилла, и, потеряв сосредоточенность, он откладывает чтение, решая попробовать снова в другой раз. А на следующий день, ровно через десять дней после похорон Ивана, тот совершает невозможное. Он возвращается. Он стоит посреди их гостиной, небрежно перелистывая журналы, разбросанные по журнальному столику. Тилл в последнее время не особо старался поддерживать порядок, так что в доме царит общий беспорядок. Когда Тилл заходит, Иван откладывает журналы и бросает ему беззаботную, лёгкую улыбку. На нём та же одежда, в которой Тилл видел его в последний раз при жизни, но теперь его тело частично прозрачно — и это ясно даёт понять Тиллу, что всё уже не так, как раньше. Вот в чём дело. Иван больше не жив, чтобы вот так стоять посреди их дома. Тилл, должно быть, галлюцинирует. Пожалуй, ему действительно стоит подумать о возвращении к терапии. — У тебя не шизофренический эпизод, — говорит Иван. Тилл игнорирует галлюцинацию и её поразительное сходство с настоящим голосом Ивана, отправляясь налить себе воды. Он даже не замечает, что его руки слегка дрожат. В итоге он проливает воду на столешницу. Тилл прижимает ладонь к глазам и массирует переносицу. Он слышит, как галлюцинация в виде Ивана хихикает, и пульсирующая боль в голове лишь усиливается. — С каких пор ты стал таким неуклюжим? — раздаётся насмешливый голос Ивана с другой стороны комнаты. Предпочтя оставить беспорядок на столешнице заботам своего будущего «я», Тилл выходит из кухни и буквально падает на диван. Галлюцинация Ивана подплывает поближе, зависая над ним с широкой, настойчивой ухмылкой. Когда Тилл продолжает его игнорировать, Иван машет рукой перед его лицом. Для простого порождения воображения он поразительно упрям. Иван устраивается рядом на диване. — Мне понравились лилии, — говорит он, имея в виду цветы, которые Тилл выбрал для похорон. — Ты не плакал на моих похоронах. Тилл закрывает глаза. Галлюцинация или нет — неудивительно, что призрак Ивана может быть расстроен тем, что его бесчувственный, черствый жених не пролил ни единой слезы, не говоря уже о слезах отчаяния. Он до сих пор ясно помнит, каким пустым чувствовал себя на похоронной процессии. Оцепенение, охватившее всё его тело, когда он увидел Ивана в гробу, всё ещё не отпускает его. — Тилл, я не злюсь на тебя за это, — раздаётся голос Ивана, пугающе похожий на настоящий. Даже после смерти он всё ещё отвратительно утешает. — Ты должен быть мёртв, — хрипло произносит Тилл. Это его первые слова за несколько дней. — Я и мёртв, — не отрицает Иван. — Я вернулся, потому что хотел тебя увидеть. Это невозможно, но Тилл слишком устал, чтобы пытаться вникать в тонкости смерти и всего подобного. Он решает просто принять это как есть. — И кто ты тогда? Призрак Ивана? — Во плоти, — усмехается Иван. Тилл впервые смотрит на него и сужает глаза в раздражённый взгляд. — Ни хрена ты не смешной, — выдыхает Тилл. — Ну, ты и при жизни мои шутки особо не ценил. Эго у него всё такое же огромное, как и раньше. И, судя по всему, болтливость тоже никуда не делась. Дом с момента похорон был пугающе тихим, и теперь кажется почти ненормальным — снова обмениваться с Иваном колкими репликами. — Для призрака ты чертовски много болтаешь, — бурчит Тилл, подтягивая колени к груди. Иван тихо хмыкает. — Ага. Готовься, что уши устанут. — Его озорная ухмылка на миг смягчается в искреннюю улыбку. — Я побуду с тобой, Тилл.

***

На какое-то время всё становится как раньше. Как будто Иван и не умирал вовсе. Он всё такой же — всё так же легко заставляет Тилла смеяться и бесит его до предела. Всё так же напевает под тот ужасный плейлист, который Тилл должен был бы удалить, пока его не было. Всё так же постоянно его трогает, будто вообще не знает, что такое личные границы. Есть только одно «но». Иван может трогать Тилла, а вот Тилл Ивана — нет. Он мёртв, что, в общем-то, логично, но с другой стороны — мёртвые вообще-то не должны возвращаться. Тилл считает, что ему хотя бы стоит быть благодарным какой бы ни была высшая сила, позволившая Ивану вернуться. Это всё ещё кажется нереальным — проснуться и обнаружить, что кровать не пуста. Что Иван лежит прямо рядом с ним. Иван берёт Тилла за щёки и проводит большими пальцами по заметно потемневшим кругам под его глазами. Руки у него холодные, но Тилл решает не задумываться над этим. — Ты выглядишь хуже, — замечает Иван. — Тебе нужно вести более здоровый образ жизни. Извините, конечно, что он не выглядит жизнерадостным и сияющим после того, как его жених буквально умер. — Ты преувеличиваешь, — отвечает Тилл, голос у него глухой из-за того, что Иван всё ещё тянет его за щёки. — Тебе нужно пополнить запасы в холодильнике. Подышать свежим воздухом. Получить немного солнечного света. Пообщаться с людьми. — Требуешь слишком многого, не находишь? — бурчит Тилл. Он может пересчитать по пальцам, сколько раз Иван становился с ним серьёзным. Последний случай был пару лет назад, когда Тилл упал в обморок от переутомления и пять дней подряд держалась высокая температура. Тогда Иван был на удивление немногословен, но как только Тилл поправился, не давал ему покоя, подшучивал над его неспособностью заботиться о себе и до сих пор не даёт ему это забыть. На этот раз лицо Ивана совершенно лишено насмешки. — Я правда так не думаю, — серьёзно говорит он. Тилл знает Ивана большую часть своей жизни. Когда Иван в чём-то настаивает — особенно если дело касается самого Тилла — он становится упрямым, как каменная стена. Он не отводит взгляд, будто это смертельное состязание, и терпеливо ждёт, когда Тилл сдастся. Тилл слаб. Сейчас особенно — после смерти Ивана. Он слишком ясно осознаёт, насколько жестоко не исполнить просьбу любимого человека, особенно когда тот уже умер. Даже если мысль о выходе на улицу кажется пугающей и утомительной, он сделает это ради Ивана. Тилл отводит взгляд, уставившись на ботинки Ивана. — Ладно. Он натягивает первый попавшийся худи из шкафа и выходит из дома впервые за больше чем неделю. Как только первый солнечный луч касается его кожи, Тилл морщится и кривится. Чувствует себя, как чёртов вампир. — Чувствуете себя отдохнувшим? — спрашивает Иван с тем самым дразнящим, но тёплым тоном, по которому Тилл так скучал. — Опустошённым, — сухо отвечает Тилл. Ему никогда особо не нравилось бывать на улице. Это всегда было больше в духе Ивана. — Да брось. Посмотри на себя в зеркало. У тебя цвет лица почти как у ходячего трупа. — Посмотри на себя, — бормочет Тилл себе под нос. Иногда Иван говорит так, будто сам уже не мёртв. Бестактный ублюдок. В продуктовом магазине Иван следует за ним по пятам, не отставая больше чем на два шага, то незаметно переплетёт их пальцы, то коснётся его талии. При жизни он был таким же навязчиво ласковым, но чаще всего за чрезмерную нежность на публике получал от Тилла локтем в рёбра. Однако сейчас рядом нет никого, кто бросил бы на них осуждающий взгляд — потому что, кроме Тилла, Ивана, похоже, никто не видит. Все проходящие мимо смотрят сквозь него, как будто он состоит из воздуха. Раньше Иван привлекал внимание везде, где бы они ни появлялись. Очередь людей, подходящих к нему с просьбой дать номер телефона, всегда бесила Тилла, потому что они были настолько настойчивыми, что вежливые попытки Ивана их отшить отнимали слишком много времени — в конце концов, Тиллу приходилось вмешиваться, чтобы они хоть когда-нибудь могли вернуться домой. Когда они выходят из магазина, на улице кто-то окликает Тилла. — Эй, ты! — говорит старушка в платке, подзывая его. Тилл почти физически чувствует запах надвигающегося мошенничества. — У меня нет денег, — без выражения отвечает он. Она его игнорирует. — Ты должен быть осторожен, юноша, — говорит она серьёзно, обводя руками пространство вокруг Тилла. — Я чувствую зловещую энергию рядом с тобой. Что-то не из этого мира цепляется за тебя. И если ты не примешь меры, оно может прилипнуть навсегда. Вот, значит, к чему всё это ведёт. Сбоку Иван опирается подбородком на ладонь и выглядит слегка развеселённым. Тилл тяжело вздыхает и отмахивается. — Это просто мой муж. Почему-то старушка смотрит на него с недоверием. Тилл с трудом сдерживает раздражение и говорит: — Всё в порядке. — Он разворачивается, сумка с продуктами качается у него в руке, и добавляет: — Он мне не мешает. Мне не в тягость его общество. Иван вприпрыжку догоняет его, явно в хорошем настроении. — Ты назвал меня своим мужем, — напевает он. — Женихом, — машинально поправляется Тилл, потирая висок. — Мы ведь так и не поженились. Сказать это вслух — значит почувствовать лёгкое жжение в груди. Они ведь действительно не успели пожениться. Тилл изо всех сил подавляет подступившее чувство. Он не собирается терять контроль прямо посреди улицы. А Иван тем временем вполголоса насвистывает себе под нос и с восторгом разглядывает витрины магазинов, в глазах отражается довольный блеск. — Как же хорошо снова быть на улице, — радостно говорит он, придвигаясь ближе и толкаясь плечом с Тиллом, улыбаясь от уха до уха. Тилл на мгновение закрывает глаза и медленно, ровно выдыхает. Они идут домой длинной дорогой.

***

Как только Тилл открывает дверь, перед глазами мелькает ярко-розовое пятно. Мизи бросается ему на шею, обнимая так крепко, что у него аж ребра ноют. В последний раз они виделись на похоронах Ивана — почти месяц назад. Они тогда не обменялись и парой слов — у Тилла не было сил ни с кем говорить. Сама Мизи была убита горем: Иван был одним из её самых близких друзей. Но она старалась держаться ради Тилла, чтобы выразить соболезнования и поддержать его. — О, Мизи, — оживляется Иван. Он машет ей рукой, но Мизи проходит мимо, не замечая ничего странного. Выходит, Тилл остаётся единственным, кто по-настоящему видит и может взаимодействовать с призраком Ивана. — Подстриглась? — спрашивает Тилл, разглядывая теперь розовые локоны Мизи длиной до подбородка — резкий контраст с длинными волнами, которые раньше спадали ниже талии. Ей идёт. — Ага, на прошлой неделе, — отвечает Мизи, устраиваясь в гостиной. Она с благодарной улыбкой принимает чай, который приносит Тилл. Иван с ленцой устраивается на месте между ними, когда Тилл присоединяется к Мизи, и на лице его расползается лениво-довольная улыбка, пока он наблюдает за ними. В комнате воцаряется спокойная, уютная тишина, которую, наконец, нарушает Тилл, высказывая то, что тяготило его с тех пор, как Мизи сообщила, что собирается навестить его: — Прости, что не отвечал на твои звонки. — Тебе не за что извиняться, — мягко говорит Мизи, бросая на дом задумчивый взгляд с печальной улыбкой. — Ты... как, справляешься? Тилл украдкой смотрит на Ивана. Тот тут же ловит момент, чтобы послать Тиллу игривый воздушный поцелуй. Тилл отводит взгляд и сосредотачивается на чашке чая. — Не знаю... Более-менее, — бормочет он. Пальцы Мизи крепче сжимают чашку. — Я переживала за тебя, — тихо признаётся она. — Ты этого не показывал, но я знала, что тебе тяжело. Она глубоко вздыхает. — Как твоя подруга и подруга Ивана, я не хотела, чтобы ты проходил через это в одиночку, — добавляет она. — И не хотела, чтобы Иван злился на меня за это. Она тихо смеётся. Взгляд Ивана теплеет, а губы растягиваются в едва заметной, безмолвной улыбке. Они знакомы с детства. Иван, который вечно дразнил Тилла, чтобы привлечь его внимание, с Мизи всегда был ласков — относился к ней, как к младшей сестре. — Если тебе когда-нибудь понадобится помощь, — говорит Мизи, протягивая руку Тиллу, — я рядом. Обращайся в любое время. Можем встретиться, поболтать. Хорошо? Тилл вкладывает свою ладонь в её, и Мизи ободряюще сжимает её. Её рука тёплая и даёт утешение. — Обязательно напишу, — обещает Тилл. — Увидимся, Мизи. Когда Мизи прощается и уходит, Тилл и Иван молча смотрят ей вслед, пока розовые волосы не скрываются из виду. — Что такое? — спрашивает Тилл. Иван всё ещё смотрит в ту сторону, откуда ушла Мизи. Иван слегка наклоняет голову. — У тебя правда всё в порядке, Тилл? А в порядке ли? Тилл не может представить, что когда-нибудь справится со смертью Ивана. Даже с его призраком рядом похороны порой кажутся далёким кошмаром, из которого он может проснуться. Иногда создаётся впечатление, что Иван просто уехал ненадолго. Но Тилл может только мечтать. Он знает, что Иван здесь ненадолго. Настанет день, когда реальность обрушится на него, и мечты останутся лишь мимолётной надеждой. Тилл не знает, как переживёт тот момент. Его ответ остаётся прежним: — Не знаю. Иван ничего не отвечает. Вместо этого он склоняется ближе, мягко прикасаясь холодной ладонью к щеке Тилла. Тот прижимается к его руке, находя в этом прикосновении хоть какое-то утешение и стараясь не замечать пустоты внутри. Некоторое время всё было терпимо.

***

Иван тянет Тилла за руку. — Разве это не то самое кафе, которое тебе нравится? — Он указывает в сторону. — Ты давно там не был. Они заходят внутрь — по настоянию Ивана. Тилл всегда любил это место: ему оно казалось уютным, а кофе здесь варили особенно вкусно. Когда он был студентом, он часто приходил сюда с Иваном, чтобы делать задания, в то время как Иван мешал ему сосредоточиться, приставал и отвлекал как настоящий вредитель. Тилл заказывает кофе и кусочек лимонного пирога, а Иван удобно устраивается у него на плече, подперев подбородок. — Нам раньше тут скидки делали, — вспоминает Иван. Но это было только потому, что управляющий кафе был влюблён в Ивана и пытался заполучить его расположение. Но теперь Ивана больше нет, так что о скидках можно забыть. Тилл делает вид, что не слышит. Он точно покажется чокнутым, если начнёт вдруг разговаривать с пустым воздухом на глазах у других посетителей. Забрав заказ, он выбирает столик у окна, чтобы наблюдать за суетой на улице. — Мне здесь тоже нравится, — тихо говорит Иван. — Атмосфера приятная. Тилл молча кивает. Он отрезает кусочек пирога, кладёт его в рот, смакуя, как нежная текстура тает на языке. Из них двоих именно Иван был большим любителем сладкого. Раньше Тилл всегда перекладывал взбитые сливки со своего куска торта на тарелку Ивана. Несмотря на это, Иван был здоровее его, но Тилл был почти уверен, что если уж Иван когда-нибудь умрёт раньше него, то от диабета. Его страсть к сладкому была неуправляемой. К сожалению, он ошибался. Кафе гудит от активности. За их спиной громко смеётся компания девочек-подростков, а справа семья из трёх человек делит торт. Среди всей этой суеты Тилл уходит в свои мысли. Он машинально разблокировал телефон. Пальцы скользят по экрану, слегка замирая, прежде чем он открывает сообщения. Наверху — непрочитанные сообщения от Мизи, присланные час назад. Она отправила милую фотографию своей кошки. Он забыл поставить сердечко. Контактов у Тилла немного, поэтому ему несложно пролистать список и найти Ивана. Он нажимает на его профиль, и открывается их переписка. Он помнит каждое слово — будто это было вчера. иван (14:30): ты где, я освободился иван (14:31): тииииилллллл иван (14:31): ૮₍ ˃ ⤙ ˂ ₎ა

тилл (14:33): уже?

тилл (14:33): я сейчас в кафе

иван (14:33): совпадение, я как раз в десяти минутах езды оттуда иван (14:34): ща приеду, увижусь с тобой иван (14:35): подожди меня, окей? вставляю жирный мокрый чмок

тилл (14:36): мерзость

тилл (14:37): закажу тебе твой отвратительно сладкий клубничный фраппе

иван (14:38): а потом говорят, что любовь умерла иван (14:39): скоро увидимся <333

тилл (14:40): ок

тилл (15:10): ты точно не спешишь, а?

тилл (15:15): ты же говорил, ехать 10 минут. твой напиток уже тает

тилл (15:40): прошёл час, ГДЕ ТЫ, УБЛЮДОК

тилл (15:42): ты у меня труп, ясно?

тилл (16:01): иван??????

Восемь пропущенных вызовов. Телефон Ивана постоянно переводился на голосовую почту. Он никогда не пропускал звонков от Тилла. Наоборот, он всегда отвечал почти мгновенно. Что-то произошло. Тилл позже узнает, что произошла автокатастрофа. Кто-то врезался в машину Ивана, проехав на красный свет средь бела дня — водитель был пьян. Авария произошла всего в двух кварталах от кафе. От того самого кафе, в котором Тилл его ждал, ворча себе под нос, что Иван игнорирует его сообщения, совершенно не зная о трагедии, разворачивавшейся так близко. Он был полностью не в курсе, что в это время Иван уже лежал мёртвым в водительском кресле, залитый собственной кровью. Его разбитый телефон, должно быть, валялся где-то в машине, всё ещё вибрируя, и экран вспыхивал снова и снова с именем Тилла. Его руки дрожат, когда он сжимает телефон, костяшки белеют от напряжения. Торт, который он ел, кажется горьким, и его подступающая тошнота грозит вырваться наружу. — Тилл, — голос Ивана прорезает хаос в его голове. Иван наклоняется через стол и мягко опускает Тиллу руку с телефоном. Тот выдыхает, и подступившая к горлу горечь немного отступает. Он отодвигает торт. — Я больше не могу это есть, — отвечает он, уловив в голосе Ивана безмолвный вопрос. — Думал, тебе нравится их лимонный торт, — замечает Иван. — Я больше не могу доедать за тебя. Тебе не стоит быть таким привередливым. — Говорит тот ещё привереда, — бормочет Тилл. Он не может больше находиться здесь. Не зря он избегал это кафе и всё откладывал прочтение последних сообщений от Ивана. Он чувствует себя чужим, как тёмное пятно на фоне оживлённой атмосферы кафе, будто бельмо на глазу. К тому же, менеджер время от времени бросает на него косые взгляды, и Тилл подозревает, что она вот-вот подойдёт к нему и спросит, где Иван. Он боится услышать этот вопрос. Он не знает, как отреагирует, если она действительно подойдёт, и не хочет это выяснять. — Я хочу домой, — говорит он, голос предательски дрожит. Впервые на лице Ивана нет и следа привычного озорства. Иронично, но слушаться Тилла он стал лучше только после смерти. Он поднимается, протягивая к Тиллу полупрозрачную руку, но, видимо, вспоминает, что Тилл не может его коснуться. Тогда он засовывает руку в карман и одаривает Тилла своей фирменной улыбкой. — Когда вернёмся, давай пересмотрим тот дурацкий сериал, который тебе нравится, — предлагает Иван, хотя Тилл всего-то посмотрел полсерии Love Island от скуки, потому что по телеку ничего другого не шло, и уже говорил Ивану об этом, но тот всё равно продолжает нести такие раздражающие глупости. Тилл выходит из кафе, зная, что, возможно, не вернётся сюда ещё очень долго.

***

Прошло пять месяцев с тех пор, как Иван умер и вернулся призраком. — Весело тебе? — спрашивает Иван, закидывая длинные ноги на пустой барный стул справа от Тилла. Он небрежно кладёт руку ему на плечо, взглядом следя за барменом, который приближается, чтобы принять заказ Тилла. — Один сегодня? — дружелюбно интересуется бармен, протирая стопки. Тилл крутит стакан в руке и кивает. Этот бармен, в частности, слишком любопытный. — Разрыв? Тилл качает головой. — Мой жених погиб в аварии. Он сам не знает, зачем пришёл сюда. Он даже не особо любит пить, но сегодня ему захотелось ощутить хмель, чтобы хоть немного рассеять туман в голове. Даже Иван, кажется, опешил, когда Тилл сказал, что направляется в бар. Бармен оставляет его в покое, видимо, почувствовав неловкость из-за того, что задел болезненную тему. Но не стоило. За последние месяцы Тиллу пришлось повторять эту историю бесчисленное количество раз. Люди продолжают спрашивать — и, естественно, он вынужден рассказывать, что случилось. Человек, на котором он собирался жениться, мёртв. И теперь все в их общем кругу, похоже, уверены, что Тилл тоже хочет умереть. Его кольцо звенит о стекло, когда он подносит стакан к губам. Иван бросает взгляд на кольцо, и в уголках его губ появляется усмешка. — Если ты планировал найти себе компанию сегодня вечером, — замечает он, — тебе не стоило надевать кольцо. — Какого чёрта ты несёшь, — бурчит Тилл. Он остро осознаёт, как неряшливо выглядит — он вовсе не пытался привести себя в порядок. Иван даже пошутил, что он похож на мокрого, потрёпанного кота. Сам Тилл считает, что больше походит на ходячее определение жалости. Спустя чуть больше тридцати минут, когда голова у него слегка начинает кружиться, он замечает, как кто-то садится на стул рядом. Незнакомец представляется. Он довольно симпатичный — привлекательнее большинства, хотя Иван всё равно горячее. Да и не в вкусе Тилла. Тилл бы всё равно не заинтересовался. — Ты собираешься провести весь вечер в одиночестве? — спрашивает незнакомец, одаривая его обворожительной улыбкой. У него идеально ровные, белоснежные зубы. Но Тиллу это не кажется привлекательным, особенно в сравнении с маленьким клыком Ивана. Незнакомец касается его руки. Тилл чуть не подпрыгивает, не заметив, как погрузился в свои мысли. Он моргает. — Прости, что ты сказал? — Я спросил, не хочешь ли ты познакомиться поближе, — мягко повторяет незнакомец. Иван свистит. — А парнишка-то симпатичный, — шепчет он Тиллу на ухо, только усугубляя ситуацию. — Эм... — выдает Тилл. Затем его осеняет идея — он поднимает стакан и ловко поворачивает его так, чтобы незнакомец заметил его обручальное кольцо. — Ты уверен? Незнакомец остаётся невозмутимым, игнорируя кольцо и мурлыча: — Обещаю, тебе понравится. В то же время Иван обвивает руки вокруг плеч Тилла, устраивая подбородок на одном из них. — Ну что скажешь, Тилл? — спрашивает он, пристально глядя ему в глаза. — Посмотри на него. Хочешь дать ему шанс? Дыхание Тилла сбивается. — Я знаю, он не в твоём вкусе, — продолжает Иван. — Он тебе не подходит. Слишком вежливый, правильный. А тебе нужен кто-то, кто будет держать тебя в напряжении, как я. Разве ты не думаешь, что достоин куда большего? Тилл не выдерживает, устав от его замечаний: — Да отвали уже, — говорит он вслух на этот раз. Глаза незнакомца округляются, он оскорблён: — Простите, что?.. Стул Тилла с грохотом отъезжает назад, когда он встаёт, оставляя свой недопитый напиток и ухажёра. Он выбегает из бара, точно зная, что Иван идёт следом — ему не нужно даже оглядываться. Он с силой захлопывает дверь своего дома, прежде чем Иван успевает войти, но, пользуясь своими способностями призрака, тот с лёгкостью проходит сквозь неё. Он уже не раз пользовался этим в своих интересах, и Тиллу хочется швырнуть в него что-нибудь тяжёлое — хотя это всё равно пройдёт насквозь. — Тилл... — начинает Иван. — Да пошёл ты, — бросает Тилл, швыряя ключи на кухонную стойку. — Я не против, если ты найдёшь кого-то нового, — говорит Иван, и Тилл замирает на месте. — Ты не можешь быть один вечно. Я просто имел в виду, что тебе не стоит снижать свои стандарты ради кого-то, кто тебе даже не особо нравится. И у него хватает наглости полностью упустить суть. Тилл не может понять, Иван нарочно это говорит или действительно не понимает. Его раздражение стремительно нарастает. Прежде чем он успевает что-либо сказать, Иван смотрит на часы и замечает: — Ах, уже полночь. — И что с того? — Сегодня официально двадцатое июля, — говорит Иван, и Тилл вдруг понимает, к чему он клонит. Он резко оборачивается и видит, как Иван поднимает руку, чтобы посмотреть на своё обручальное кольцо, с мягкой улыбкой на губах. — С годовщиной несостоявшейся свадьбы, Тилл. По телу Тилла проносится ярость — обжигающая, всепоглощающая. Его пальцы сжимаются в кулаки так сильно, что костяшки белеют. — Я знаю, что ты пытаешься сделать. — Хм? — Ты лицемер, — рычит Тилл, стремительно подходя к Ивану и тыкая в его грудь пальцем. Палец проходит сквозь него, и от этого Тилл бесится ещё сильнее. — Ты говоришь, что не против, если я найду кого-то нового, но твоё поведение в баре говорит об обратном. Ты утверждаешь, что хочешь, чтобы я был счастлив, но это невозможно, потому что ты сам не отпустил, ты не нашёл покоя. Так скажи мне, как, чёрт возьми, я должен жить с этим? Тилл дрожит. — Ты отказываешься уйти просто назло мне? — кричит он, его голос постепенно становится громче. — У тебя же есть глаза. Ты ведь всё видишь, да? Ты можешь быть здесь со мной, но это не меняет того факта, что ты мёртв. Его голос срывается. — И что мне теперь делать? Быть привязанным к твоему призраку вечно, пока продолжаю скорбеть по настоящему тебе? А потом, когда я, наконец, снова привыкну, ты просто исчезнешь, и скажи мне — что, блядь, я тогда буду делать? Да пошёл ты, Иван! — Ты плачешь, — удивлённо говорит Иван. — Это в первый раз, когда ты плачешь по мне, Тилл. Тилл поспешно вытирает слёзы, когда они начинают застилать ему обзор, всхлипывая так резко, что звучит почти болезненно. — Да пошёл ты! — визжит он, швыряя пульт от телевизора в голову Ивана. — Пошёл ты! — На этот раз он кидает подушку. — Чёрт, просто иди к чёрту! Он падает на пол. Слёзы текут по его лицу, не прекращаясь. Его дыхание сбивается, превращаясь в резкие, неровные вдохи, прерываемые тихими, надломленными рыданиями. Иван опускается перед ним на колени — Тилл чувствует, как две холодные ладони обхватывают его щёки. — У тебя гипервентиляция, — мягко говорит Иван. — Успокойся. Когда дыхание Тилла понемногу выравнивается, он зарывается лицом в ладони, ногти впиваются в закрытые веки. — Зачем ты тогда вообще решил ко мне прийти? — выдавливает он. Ведь иначе Иван остался бы жив. — Я бы всегда захотел прийти к тебе. — Это стоило тебе жизни. — Угу. Иван берёт его руки и отводит от лица, обнажая припухшие, покрасневшие глаза Тилла навстречу прохладному воздуху. Он возится с обручальным кольцом на его пальце. Некоторое время он молчит. — Давно ты так не злился на меня, — улыбается Иван. — Я скучал по твоим крикам. Очень скучал по тебе. Тилл не знает, хочет ли обнять его или придушить. — Заткнись, — слабо бормочет он. — Скажу честно: смерть не показалась мне чем-то страшным, — говорит Иван. — Для меня важен был только ты. Ты — единственная причина, по которой я не могу уйти. Я вернулся, потому что не хотел, чтобы ты остался один. Я не осознавал, что это причинит тебе боль. Тилл зажмуривается. Хоть он и догадывался об этом, услышать это вслух — всё равно, что получить удар в грудь. Сердце подступает к горлу, руки вновь начинают дрожать, но Иван крепко держит их, пытаясь удержать. — Ты мне очень нравишься, Тилл, — говорит Иван. Тилл хрипло срывается на смех. — Да ну нафиг, придурок. — Он всё же улыбается. — Мы собирались пожениться. Иван наклоняется, прижимая лоб к его лбу. — Я люблю тебя. Боюсь, я никогда не смогу перестать. — Он делает паузу. — И да, это правда, что я не хочу, чтобы ты нашёл кого-то нового, даже если это делает из меня чертовски эгоистичного ублюдка. — Живым ты и так был ещё тем ублюдком, — замечает Тилл. — Так что ладно. Меня это устраивает. По его щекам скатываются ещё несколько слёз. Иван вытирает их, а потом с хихиканьем щиплет его за нос, довольный хлюпающим звуком. — Если бы ты смог вернуться к жизни, — говорит Тилл, — я не знаю, что бы сделал первым делом: поцеловал тебя или придушил. — Поверь, я над этим работаю, — мурлычет Иван. Тилл тут же выпрямляется, решив, что ослышался. — Что? — Не хочу давать тебе ложную надежду, но последние месяцы я над этим действительно работаю, — объясняет Иван, всё ещё держа Тилла за руки. — Я хочу вернуться к тебе. Я провёл больше половины жизни, добиваясь твоего внимания, и не хочу так просто сдаваться. Он крепко сжимает его руку. — Я всё ещё буду собой, если ты сможешь это принять. Типично для Ивана — даже смерть не может быть для него преградой. Это звучит как полнейший абсурд — нелепо, невозможно, смешно — но сердце Тилла начинает стучать быстрее, и, несмотря на предупреждение Ивана, он всё равно отчаянно цепляется за надежду. В конце концов, если Иван чего-то хочет — он этого добивается. Всегда. — Хорошо, — соглашается Тилл, не зная, куда приведёт его эта надежда. — Я буду ждать тебя.

***

Призрак Ивана исчезает однажды. Тиллу вновь приходится учиться жить без него — это уже случалось, сразу после того, как Иван погиб. Тогда он едва справился. Иногда всё бывает нормально — он даже находит в себе силы снова проводить время с Мизи и Суа. А иногда — совсем наоборот. В такие дни он разбивает зеркало ударом кулака. Ему хочется кричать и снова рыдать. В такие моменты он особенно остро чувствует себя пустой оболочкой самого себя. Звонок в дверь. Он никого не ждал. Никакой ложной надежды, снова и снова повторял себе Тилл. Но сердце всё равно вырывается из груди. Он чувствует его. На этот раз — по-настоящему. Он распахивает дверь. На пороге стоит Иван — живой, из плоти и крови, с тёплой кровью, пульсирующей в венах. Он выглядит не совсем так, как прежде: у него нет одной руки, по телу разбросаны незажившие раны — от лёгких до смертельных, одежда испачкана засохшей кровью с места аварии. Но Тилл не обращает внимания на эти детали. Он здесь. Целый. И это всё, о чём Тилл мог мечтать. Он босиком выбегает из дома, не обращая внимания на яркий дневной свет. Бросается к Ивану, обвивая руками его шею и прижимаясь к нему с отчаянной силой. — Спасибо, что подождал, — говорит Иван с улыбкой и прижимает губы к его лбу. Тилл утыкается лицом в грудь Ивана, голос слегка приглушён: — Я всегда держу своё слово, ублюдок. Сердце Ивана бьётся — живое, настоящее, а прикосновения полны тепла. Он вернулся, и это всё, о чём Тилл может просить.