Пираты голубого моря

      Дилюк заходит в кузню и удивлённо осматривается. Осёл, запряжённый в вал, ходит по кругу — всё гремит, скрипит дерево, шестерёнки движутся. Первым делом он бросается к животному и останавливает его. Осёл икает, испуганный, приходится чесать морду, гладить.       «Всё хорошо», — успокаивает Дилюк и оглядывается.       Он снимает потрёпанный временем камзол, проходит вглубь кузни и натыкается на спящего кузнеца. Тот по-свински храпит, рядом валяется бутылка из-под рома. Ослабляя пуговицы жилета, Дилюк качает головой:       — Там же, где и всегда, — усмехается он.       Затем поворачивается, идёт обратно, но взгляд цепляется за молот. Вроде бы ничего особенного — просто молот, таких в мастерской хватает. Но именно этот, лежащий на наковальне, кажется тревожным знамением.       Он лежит не на месте.       — Не там, где всегда, — шепчет Дилюк.       Взгляд скользит вбок, к шляпе, висящей среди инструментов. Её здесь тоже быть не должно. Он тянется рукой, почти касается, как вдруг на запястье ложится холодный клинок.       Цзинь.       И звук, и холод, и неожиданное появление шпаги заставляют замереть на миг.       Дилюк отдёргивает руку и отступает, перебирая ногами по завалявшемуся сену. Перед ним пират: смуглый, с иссиня-чёрными, как ночь, волосами и повязкой на глазу.       Пират наставляет шпагу на грудь, между ними, словно по лезвию, пробегает разряд. Дилюк сохраняет лицо и осторожно приподнимает руки.       — Ты тот, кого ищут? — в голосе проскальзывает любопытство. — Ты — пират.       Пират склоняет голову, изучает в ответ. Не опуская шпаги, делает шаг вперёд.       — Лицо знакомое. Я угрожал тебе прежде?       — С пиратами якшаться — против моих правил, — отрезает Дилюк.       Да говорит это так уверенно, будто словами можно победить. С пренебрежением, которое заслужил этот человек.       — А-а-а, — пират пожимает плечами. — Из-за меня правилам изменять не стоит. Позволь откланяться.       Он кивает и разворачивается. Уходит! Да неужели даже пират не собирается воспринимать его всерьёз?!       Дилюк, оскорбленный таким поведением, хватает шпагу со стойки и наставляет на спину врага. В воздухе звенит сталь. Пират останавливается, оборачивается с ленивым видом, от которого внутри всё шипит.       По венам, как по желобкам, течёт раскаленная кровь, подступает к груди. Дилюк сжимает челюсть.       Пират усмехается:       — Считаешь, это разумно? — его улыбка, лукавая, как у беса с фрески, режет по нервам. — Затевать бой с пиратом?       Но Дилюк крепче сжимает рукоять, смотрит прямо в открытый глаз.       — Ты угрожал мисс Гуннхильдр.       К удивлению, пират растекается слащавой гримасой, гладит шпагой его шпагу, примеряется. Сталь шуршит, и он признается:       — Только слегка.       Дзынь!       Посыпались удары. Раз-два-три! Дилюк блокирует их все. Пират затихает, будто учитель проверяет ученика, правильно ли он всё делает, и вновь атакует. Раз-два-три.       Блокируй сверху. Отмахнись снизу. Осторожно! — клинки скользят возле лица.       Гордый собой, Дилюк усмехается и в паузе переводит дыхание. Первый пират будет повержен им в первом же бою. Главное — не запнуться. Он совершает ещё тройку выпадов. Пират отступает, Дилюк нападает: раз-два-три! Лязг-клан-дцан!       Но что-то меняется. Пират опускает шпагу и подходит ближе, словно между ними дружеский спаринг.       — Признаюсь, шпагой ты владеешь превосходно, — хвалит.       Дилюк в замешательстве поднимает бровь.       Пират снова встаёт в стойку, скрещивает клинки:       — Но как ты движешься?       Он делает шаг. Дилюк повторяет. Ещё шаг. Дыхание ровное, полная сосредоточенность. Почему-то хочется показать себя с лучшей стороны, в голове всплывают все уроки, которые ему, подмастерью кузнеца, доводилось подглядеть. Но разве с его движениями что-то не так?       — Шаг сюда, — подсказывает пират.       Они движутся по кругу, меняются местами. Обмениваются ударами. Лязг! Раз-два-три! Дилюк всё блокирует, как по учебнику.       — Прекрасно, — восхищается пират. — А теперь — переход!       Они снова меняются позициями. Серия ударов усложняется. Дилюк успевает среагировать — уводит чужое лезвие в сторону. Пират сближается. Дилюк отступает.       На лице незнакомца — удовлетворение. Он кивает и, убирая шпагу в ножны, прощается:       — Чао.       Затем направляется к двери.       Какая наивность! Уже не удивляясь, Дилюк замахивается и что есть силы швыряет шпагу. Клинок вонзается в дверной засов. Да так прочно, что ошалелый пират пробует её вытащить, но не может. Он дергает один раз, другой. Дверь скрипит, шатается. Дилюк вздыхает, с истинным наслаждением наблюдая за его потугами. Ничего, он тоже умеет издеваться.       Пират, наигравшись с застрявшей шпагой, разворачивается обратно. Лицо кислое, тон как у обиженного ребёнка:       — Отличный фокус, юноша! — гремит цепями на запястьях. — Жаль, что именно ты встал на моем пути к свободе.       Дилюк чувствует: наконец добился серьёзности от противника. Он в миг сосредотачивается, озирается в поисках новой шпаги. Пират уже вынимает свою и произносит:       — Сейчас ты безоружен.       Всё, что Дилюк находит — незакалённый, ещё горячий клинок в горне. Он хватается за рукоять, выдёргивает пылающее лезвие и отбивает первый, по-настоящему сильный удар!       Осёл пугается и своим бегом запускает вал. Грохот обрушивается на мастерскую. На Дилюка обрушивается с десяток выпадов. Он отбивается. Искры летят, сталь шипит. Пират вкладывает в каждую атаку раздражение и злость. Приблизившись, хватает Дилюка за руку, пытается надавить так, чтобы лезвием перерезать ему горло. Дилюк, скрипя зубами, отталкивает и отступает, пытаясь отдышаться. Сердце стучит быстрее, ладони скользкие от пота. Где-то глубоко под кожей колются мурашки.       Но бояться он себе не позволяет. Рвётся вперёд, делает выпад!       Пират бросает цепь от кандалов на его клинок — как хлыст. Выдергивает шпагу. Рука остаётся пустой.       Теперь действительно опасно. Дилюк убегает в сторону, перекатывается, уворачиваясь от удара. Добравшись до стойки, выдёргивает ещё одну шпагу. Пират нагоняет. Клинки скрещиваются.       — И кто их куёт? — спрашивает он.       Дилюк бьёт наотмашь, уходит от атаки, перебирается через крутящийся вал — и снова бьёт.       — Я кую! — удар. — И упражняюсь в фехтовании, — уворот, — по три часа в день!       Пират тоже запрыгивает на вал, вынуждая отступить, и выплёвывает с издёвкой:       — Я бы нашёл твоим рукам другое применение.       Дилюк скалится и рывком возвращается к невоспитанному вульгарному ублюдку! Шпага со свистом рассекает воздух. Дилюк уворачивается от молота, отпинывает с пути стул и наваливается всем весом на врага. Скрещённая над головами сталь скрипит.       — О-о-о, — лицо пирата озаряется. Отведя лезвие от лица, он придвигается ближе и шепчет: — Может, ты упражняешься три часа к ряду, потому что не знаешь, куда девать энергию? Девушки тебя не интересуют, а гонять в одного — слишком неблагородно.       Дилюк сцепляет зубы.       Пират оглядывает его с головы до ног, задерживается взглядом на шее и, прикусив губу, спрашивает:       — А ты случайно не гей?       Воздух застревает в горле. Дилюка прошибает жар. Лёгкие горят. Уши пылают. А от довольной ухмылки напротив скручивает живот.       Бред. Речи отступника! Как вообще можно о таком спрашивать?!       — Я упражняюсь три часа в день, чтобы при встрече с пиратом заколоть его!       — А-а-а.       Пират отскакивает от широкого выпада в живот. Играючи запрыгивает на тележку. Дилюк — следом. Они бьются, доски под ногами шатаются. Всё это кажется безумием, издевательством. Преступник сражается легко, привыкший к качающейся палубе, и это раздражает! Раздражают его улыбки, голос, неуместно томный взгляд, будто перед ним не юноша, а барышня с веером.       Цепь снова обвивается вокруг шпаги, но Дилюк уже научен. Он вонзает лезвие в потолок прежде, чем его успевают вырвать. Приковывает пирата к месту. И — наконец! — с его лица исчезает дурацкая ухмылка. Преступник отмахивается, пытается вытянуть клинок. Потом наступает на доску — та подлетает и с силой бьёт Дилюка в подбородок. Он падает с телеги.       Недолго длилось ликование.       В ушах свист, зубы болят. Дилюк подрывается и бежит обратно. Пират успевает освободиться. Бой возобновляется. Сталь поёт в ритм шагов, как музыка смертельного оркестра. Злой рок — кому повезёт, а кто умрёт — решит только навык.       Дилюк так думает, пока не получает горсть песка в лицо. Глаза тут же царапает сухая крошка. Он вскрикивает, закрывается предплечьем, вслепую выставляя шпагу. Лихорадочно вытирается, прищуривается, но с трудом разлепляет веки.       И видит расплывчатое, тёмное, как бездна, дуло пистоля. Ритм сердца сбивается. В один миг честный поединок, коим можно было бы гордиться, превращается в грязное убийство.       — Нечестно! — вырывается у Дилюка.       В ответ ему улыбаются:       — Я пират.