Яблоко раздора

Долгие годы один из великих титанов — защитников человечества от произвола богов — Жан хранил пророческую тайну. Перетерпел он страшные муки, но лишь через долгие столетия открыл титан для Рико — родного брата владыки мира Ичиро — тайну его смерти. Поведал, что тогда Рико настанет конец, когда возьмет он в жены дочь титана Океана богиню Рене. Ибо родит она сына, который превзойдет отца коварством и самомнением и свергнет Рико с престола. Рико испугался таких заявлений. Упросил он брата выдать прекрасную светловолосую Рене за смертного. Ичиро дал свое согласие и выбрал он для океаниды в мужья царевича Джереми, знаменитого героя троянца. Крик Элисон ворвался в мирные покои Рене намного раньше самой богини красоты, как всегда прекрасной и неповторимой. — Рене, милая, ты серьезно пойдешь на этот брак для того, чтобы Джереми было удобно к Жану в койку залезать?! — воскликнула Элисон, гневно раздувая ноздри. От открытого окна ее легкое платье и роскошные кудри слегка развевались по ветру, подсвечивались солнцем. Рене в ответ лишь тихо вздохнула. У нее не было выбора, кроме как пойти на этот фиктивный брак. Так, под прикрытием замужества, у нее и у Джереми появится свободы даже больше, чем есть сейчас. — Не молчи! — не то умоляюще, не то сердито попросила богиня красоты. Рене снова вздохнула, подошла ближе к подруге и взяла ее за руки, переплетая пальцы, посмотрела в идеальные глаза. — Эли, это самый лучший расклад. Джереми сможет проводить время с Жаном, а я с тобой. Элисон пронзительно взглянула в лицо океаниды, ее брови очаровательным домиком изогнулись от огорчения, досады: — Они захотят подтверждения вашего брака. Они потребуют детей, — на последних словах невероятный голос дрогнул. Рене смотрела на волнительное, сердитое, грустное — столько всего в нем было — выражение лица Элисон и буквально физически ощущала любовь, что мурашками бежала от самых кончиков пальцев. — Мы что-нибудь придумаем. — Мягко улыбнулась океанида, аккуратно придвигаясь ближе. Тоска, а за ней и злость внезапно сошли с лица богини красоты. Она подарила Рене ответную улыбку тепла: — Да, мы с тобой еще сыграем собственную свадьбу. — И между ними исчезли последние сантиметры. Свадьбу Джереми и Рене праздновали в широкой пещере. Созвали всех известных богов на шумный, веселый пир. Нескупые гости богато одарили новобрачных. Ичиро подарил им ключ от огромного небесного стадиона, остальные же боги преподнесли золотые клюшки да экипировку с драгоценными камнями. На свадьбу не пригласили лишь бога раздора Джека, все знали о его дрянном характере и привычке размахивать кулаками по пустякам. Затаив обиду, бродил он неподалеку. И придумал, как отомстить. Сорвал он в благоухающем саду Ичиро золотое яблоко, написал на нем «прекраснейшему цветку Олимпа» и подбросил яблоко на стол пирующих. Кучи маленьких столиков группками расположились вокруг центрального стола, за которым Рене — ее милая фея — и уродливый француа выслушивают очередной унылый тост. Элисон просто невыносимо смотреть на это, именно поэтому она и не смотрит. Отводит взгляд куда угодно, только бы не видеть жениха и невесту, их неловкое, фальшивое взаимодействие. Она, пока все были отвлечены тостом, первой замечает маленькую ярко-красную коробочку с золотистой ленточкой прямо посередине стола. Какое-то незримое шестое чувство подсказывает ей, что подарок предназначен не для молодых. Или она так подумала, потому что все за их столом — Ники, Кевин, Мэтт и Дэн — уже подарили свои подарки. — Вы же ничего больше не собираетесь дарить Рене и смертному говнюку? — обратилась она ко всем сидящим за их небольшим круглым столом. — Элисон, прояви уважение к жениху, — мягко улыбнулся ей богиня мудрости Даниэль. — Мы итак подарили им хренову кучу подарков, — усмехнулся бог радости и задора Ники. — Куда уж больше? — Ага, — поддакнул бог справедливости Мэтью. Элисон пожала плечами и, приподнявшись над столом, забрала себе на колени неизвестный подарок. Это действие обратило внимание всех на вещицу в ее руках. Элисон быстро сорвала бант, развернула коробочку и на пол отбросила безвкусную обертку. Под внимательными взглядами остальных она вытащила из картонки золотое яблоко. — Что это? — спросила Дэн, вглядываясь в блестящий металл. — Там что-то написано, — кивнул на яблоко Ники. Элисон покрутила золото в руках и смогла различить аккуратную гравировку из серебряных букв. — «Прекраснейшему цветку Олимпа», — прочитала она вслух. — Ого, кажется это подарок для тебя, — подмигнула Даниэль Элисон. Изрядно выпивший Бог упорства Кевин, услышав такие слова, оторвался от граненного стакана с вином и шутливо погрозил богине мудрости пальцем. — А схуяли вы решили, что «прекраснейший цветок Олимпа» она? — Кевин ткнул пальцем через стол в богиню красоты. — Приятель, да ты ругаешься как смертный сапожник! — улыбнулся Мэтт. — Иди на хуй! — Да, «цветок» не обязательно должен быть женского пола, — задумался Ники. Элисон не смогла сдержать смешка. — Вы серьезно сейчас собираетесь спорить с богиней любви и красоты о том, кто за этим столом самый прекрасный? Ники и Кевин переглянулись, и, видимо, удостоверившись достаточному наличию решимости в лицах друг друга, синхронно кивнули. — Да, сучка, — добавил бог упорства. Элисон на такие слова в свою сторону только закатила глаза. — Какие же вы пьяные придурки. — Ты думаешь, что ты одна тут красотка? — практически пропел Ники. — Не слишком ли ты высокого о себе мнения? — Бог, шумя цветными браслетами, манерно приставил палец к губам, разыгрывая роль глубокой задумчивости. — Николас, я буквально богиня красоты. О чем нам говорить? — Элисон вздернула идеальную бровь, эффектно смахнула закрученные локоны волос с плеча. Кевин сложил руки на груди, поигрывая мышцами, откинулся на стуле, готовясь или доказать свою точку зрения, или умереть: — Ты богиня красоты среди женской половины богов и смертных. Но не среди Богов-мужчин. — Ха! Да разве кто-то из Богов мужчин может составить мне конкуренцию? — Конечно. — Зубастая однобокая улыбочка прорезалась на лице сына богини изобретательности. — Я. Мэтью и Даниэль переглянулись, мысленно приходя к одному выводу. Ножки стульев заскрипели по роскошному паркету, которым в честь праздника уложили каменный пол пещеры. — Мы танцевать, ребят, кто с нами? — спросила Даниэль, но никому не было дела до ее предложения. Кевин, Ники и Элисон были заняты тем, что испепеляли друг друга вызовом в глазах. — Что ж… — тоскливо протянул Мэтт. — Веселитесь. И как только парочка отошла от стола, Ники, пьяненько улыбаясь, подал голос: — Я мог бы составить тебе конкуренцию, детка. — Ты? — Обратил свое внимание на Николаса Кевин. — Я тебя умоляю. Один цвет твоей кожи чего стоит! — Что?! — возмутился Ники, вскакивая со стула. — Ты что расист, мать твою?! — вслед за Ники вскочила из-за стола Элисон. — Нет, — поднял перед собой руки Кевин. Внезапно из грозного сильного Бога упорства он превратился в неловкого мальчишку с бегающим взглядом. — Я не расист, просто по канонам красоты… — По каким еще канонам, уебок?! — взвыла Элисон. Ох, она объяснит этому говнюку, что значит красота! Такие идиоты и развязывают на Земле, среди смертных людей, межрасовые конфликты, которые приводят к тысячам смертей… Все цвета кожи красивы, мать его! — Быть красивым нужно не только снаружи, кусок придурка! — кричит она, без возможности сдерживать злость. Кевин, как выброшенная на берег рыба, открывает рот, с трудом глотает воздух и не может произнести ни слова. Его пристыженное, дезорганизованное выражение лица явно говорит о том, что он понимает свою оплошность, глупость своих слов. — Речь тоже должна быть красивой, кстати, — спокойно произносит Ники, пьяно растягивая гласные. — Ну по этому пункту вы оба провалились. В отличии от меня. Элисон мечет в него молнии взглядом. — Я вообще-то тебя сейчас защищала, неблагодарная ты тварь! Ники присвистывает: — А я не просил. Да и Кевин… Ну это же Кевин, он вечно говорит что-то подобное. Кевин мгновенно сбрасывает образ пристыженного мальчика, подбирается на стуле, ловко закидывает ногу на ногу, являя из-под синеватой, полупрозрачной драпировки крепкое бедро бога: — Что ты имеешь ввиду «…что-то подобное»? — хищно щурит он глаза на Николаса. — Ну ты часто бываешь бестактным, — развязно лепечет Ники, закидывая в рот виноградинку. Элисон качает головой, когда-нибудь она обязательно продолжит разговор о цвете кожи с Кевином, отобъет такие его изречения раз и навсегда. А пока… — Два бестактных Бога претендуют на звание прекрасных, как же. — Она снова садится за стол, принимая импозантную позу: прямая спина, нога с вытянутым носочком закинута на другую ногу, длинная шея. — С твоей стороны тоже бестактно говорить, что мы бестактные, — возмущается Николас. — Ха! Да ты что? Кевин всплескивает руками: — Хватит спорить, когда мы все знаем, что самый красивый Бог среди богов я, — исподлобья стреляет острым взглядом в Элисон. — Я самый красивый и желанный Бог. Губы Элисон кривятся от попыток сдержать нервный смех. Кевин Дей, в свойственной ему манере высокомерного ублюдка, себя явно переоценивает. — Ну уж избавь! Никогда тебя не желала! Ники откашливается, привлекая внимание. Он мягко улыбается Кевину, слегка опуская подбородок, словно бы выражая почтение. — Кевин, чисто из интереса, если я признаю в тебе самого красивого Бога, то мы можем с тобой… Кевин морщится: — Ники, нет! Элисон хищно улыбается, мурчаще выдает: — А со мной? Лицо Кевина мгновенно заливает краска. Глаза нервно бегают от Ники к богине красоты. Попался. — Ха, так значит самый желанный из Богов желает меня? Это о чем-то говорит, м? — Я тебя не ж-желаю! — Да что ты, милашка. Ники кривится: — Мне плохо от вашего гетеросексуального флирта. — Земные термины? — Кевин насмешливо улыбается Ники. — Между прочим меня хотела сама богиня плодородия Тея! Элисон вспоминает непримечательный образ темноволосой Теи. Гордая, с прямой осанкой, но такая унылая… — Ха-ха-ха, конечно, она же такая красотка. Ники злорадно добавляет: — Кевин, из всех, кто тебя когда-либо хотел, только твоя мама. — Иди на хуй Ники! — Я тебе это уже предлагал, милый. — Не на мой хуй, Ники! — Знаешь, такое предложение упускаешь, — Ники поигрывает бровями. — Меня Тея, конечно, не возжелала, но вот сын бога Ада Эрик вполне… Краснеющая, распаренная после танцев Дэн подбегает к столу, легко подхватывает стакан с водой как раз в тот момент, когда Ники начинает перечислять свои флиртовые достижения. — Ох, вы все еще спорите? Устройте опрос что ли или подойдите к Ичиро, спросите у него. Но давайте все-таки потанцуем, повеселимся уже. — А это мысль! И вот они, как маленькие дети, наперегонки несутся к столику, где сидит владыка мира Ичиро. Обратились боги к Ичиро, чтобы тот решил спор. Но не пожелал владыка участвовать в такой ерунде. Отдал он яблоко Рико и повелел ему отвести спорящих на пустующие склоны, что неподалеку от Милпорта. Там пасет стада Нил, юный сын Балтиморского царя Натана. Пусть он и определит, кто из трех богов самый красивый. Нил и не подозревал, что он сын царя. Так случилось, что незадолго до его рождения Мэри — жена Натана — увидела страшный сон, предвещавший, что станет ее ребенок виновником гибели Балтимора. По велению царя Натана отнес слуга новорожденного в лесную чащу. Но дикие звери не тронули младенца. Лисица вскормила его своим молоком. Позднее сбежала Мэри от Натана, нашла своего сына в лесной чаще. До того, как муж ее убил, взрастила она мальчика, который стал самым смелым, ловким и прекрасным среди сверстников. Вот перед этим наивным и чистым юношей и появились три бога. Они потребовали, чтобы Нил рассудил их спор и назвал прекраснейшего. Испугался Нил, хотел убежать, но Рико пригрозил ему жестокой смертью. Каждый из богов, чтобы называться самым-самым, стал сулить юноше всякие блага. Кевин предложил ему могущество, власть, Ники — богатства, гору модной одежды. А златокудрая Элисон пообещала, что подарит ему и нормальную одежду, и в жены прекраснейшую из смертных женщин. — Ну же, — Элисон лучезарно улыбнулась юноше перед собой. — Ты такой красивый, но в этой дыре у тебя нет и шанса найти себе приличную женщину! Паренек смерил ее хмурым, недоверчивым взглядом из-по ресниц. Кажется, подумала Элисон, ее слова совсем его не тронули. — Мне ничего от вас не нужно. Кевин демонстративно закатил глаза. Если он будет все время так делать, подумала Элисон, то когда-нибудь глазные яблоки просто-напросто перевернутся. — Не нужно, так не нужно. Человек, просто скажи, кто самый прекрасный и разойдемся уже, — с осязаемый раздражением потребовал Дей. Нил, нужно отдать ему должное, совсем не испугался бога. Он вздернул рыжую бровь и с искорками презрения прошерстил взглядом Кевина с ног до головы. Одарил каждую божественную молекулу тела недовольством. — Как я могу сказать, кто из вас самый красивый? Красота вообще штука субъективная. Кевин забавно покраснел от сдерживаемого гнева. — Блять, Ичиро специально отправил нас к самому говнистому из рода человеческого?! — Ты! — Нил указал пальцем на Кевина. В злых глазах которого мгновенно начало зреть ликование, которое человек ловко остановил. — Ты определенно самый уродливый из Богов, — закончил фразу Нил. Зародыши удовольствия в глазах Кевина быстро потухли. Лицо бога еще сильнее покраснело от гнева. Элисон и Ники, не сдерживаясь, громко захохотали. — Да как ты смеешь! — Кев, успокойся. Ты не можешь его убить, — сквозь смех пролепетал Ники. — А иначе что?! — взревел Кевин так, что холм под их ногами затрясся. — Да, блин, Кевин! Ники подбежал к Кевину, что начал стремительно принимать свой божественный облик — втрое выше и шире человека. Элисон вперила взгляд в равнодушного Нила, пытаясь выискать то, что действительно тронет его душу. Богиня прикрыла глаза и, пока Ники и Кевин были заняты спором, дала своей силе свободу. Перед ее глазами всплыли картинки — здешняя природа делилась воспоминаниями. Нил сидит на этом самом месте, под этой самой березой, под которой они стоят сейчас, смотрит вдаль и вертит во рту соломинку. Он расслаблен, лицо его равнодушно-умиротворенное. Но такое оно только до тех пор, пока на горизонте не возникает силуэт. Тогда глаза Нила загораются ярким пламенем, уголки губ непроизвольно дергаются вверх. И сам он весь как-то подбирается, выпрямляет спину, словно бы готовясь подскочить в любой момент. Элисон щурится, пытаясь разглядеть девушку. Но — вот это да! — к ним приближается невысокий, но плечистый, светловолосый парень. Он вальяжно идет по полю, засунув руки в карманы. Пренебрежительный, опасный, раскованный, наглый, красивый. «Эндрю, ты пришел», — на выдохе, благоговейно проговаривает Нил. «А не должен был?» — насмешливо выгибает бровь Эндрю. «Как дела?» «Будут лучше если ты оставишь своих коров и мы пойдем туда, где меньше этого проклятого солнца». «Точно, ты же вампир», — улыбается ему Нил. «Да, а ты моя первая жертва, — Эндрю слегка закатывает глаза. — Пошли, здесь мы как на ладони.» Каждая реплика искрит. Но последние слова Эндрю подсказывают Элисон, что в этих, казалось бы, искренних чувствах не все так просто. Она моргает, и перед ней предстает новая сцена: Нил снова сидит под березой, только на этот раз он не один. Его голова покоится на твердом плече Эндрю. «Мы можем убежать» «Мать Дрейка богиня, Нил, они сразу же найдут меня» «Но они не могут насильно удерживать тебя! Ты не раб!», — Нил отрывает голову от плеча Эндрю, пристально вглядываясь в бесстрастное лицо. «Я не раб, Нил, я игрушка». «Не говори так», — на выдохе, болезненно выдавливая слова, произносит сын Натаниэля. «Мне нужно идти», — Эндрю спешно поднимается. Смятая трава с опозданием поднимается вслед за ним. «Сегодня ты снова будешь ночевать на улице, да?» Эндрю оставляет вопрос без ответа. Он, не оборачиваясь, начинает уверенно шагать через поле. «Я убью его», — громкие слова Нила эхом разносятся по холму, заставляют Эндрю на секунду замереть. «Не надо, Нил, — Тихо, едва слышно роняет слова Эндрю. Он так и стоит спиной к, Элисон не сомневается, своему возлюбленному. — Он меня не уже давно не трогает. У него есть другие». «Это пока не трогает», — шепчет в ответ Нил. Эндрю ведет плечом, словно бы пытается сбросить те веревки, что своими словами набрасывает на него Нил. Правда в том, что Нил ничего не делает. Эндрю живет с этими веревками, он пришел с ними к Нилу. Они окутывают его, не дают свободы. Чтобы убедиться окончательно, Элисон при помощи дара ищет новое значимое воспоминание. Она копает глубже: Снова Нил под березой. Только на этот раз его волосы не рыжие, а каштановые, глаза не голубые, а карие. Дело рук опытного колдуна, предполагает богиня. Неизменный Эндрю сидит рядом. Расстояние между ними практически приличное для дружеской беседы. — Я разгадаю тебя, Нил Джостен, — не так мягко, как в более свежих воспоминаниях, обращается Эндрю к Нилу. — Попробуй, — улыбается Нил, прикрывая глаза… Элисон выныривает из воспоминаний, когда слышит громкий возглас Николаса. Легким движением богиня смахивает с глаз пелену. Она теперь знает как торговаться. — Я предложу тебе то, от чего ты не сможешь отказаться, — Элисон серьезно смотрит в глаза непоколебимого Нила. — Ты сможешь быть с ним. — С кем? — пытается казаться незаинтересованным Нил, но подергивание кадыка, спешность вопроса выдают его. — С Эндрю, конечно. И никто вам не помешает. Никогда, — Элисон смотрит, как от неверия в глазах Нила сжимаются, а после расширяются зрачки, и осознает, что даже если Нил не назовет ее прекраснейшей, она все равно ему поможет. Она ведь богиня любви не просто так. Повинуясь зову сердца, Нил-пастух протянул золотое яблоко Элисон. И конечно, тут же навлек на себя и весь свой род раздражение Кевина, которое вылилось в такой поток бранных слов, что за богом навсегда закрепилось звание олимпийского сапожника. Не обманула Элисон Нила. Велела она юноше сейчас же пойти в поселение, где жил Эндрю. Был он мужем Дрейка сына богини Кэсс и смертного. Но устроила Элисон все так, чтобы способности богини Кэсс никогда не позволяли ей узнать, где находится муж ее сына. Так пришел Нил к Эндрю, когда никого не было рядом. И вместе бежали они в далекие земли, туда, где никто бы их не нашел.