Haejillyeoge Pineun Kkot

***

                    

⌛ SEVENTEEN — Don't Wanna Cry

⌛ Troye Sivan — Talk Me Down

⌛ ONE OK ROCK — Wherever you are

⌛ Muse — Undisclosed Desires

⌛ BTS — Serendipity

                           Воздух на острове Чеджу был густым и соленым, пахшим водорослями, свободой и далекими штормами. Ким Сону, выдохшийся после бесконечных дедлайнов и разрыва, который оставил в душе кислый привкус, вдыхал его полной грудью, стоя на краю обрыва. Его визит сюда был побегом. Побегом от себя самого.       А потом он увидел Цветы.       Не те, что росли повсюду на острове — пышные гортензии и камелии. А его. Парня, сидевшего у самой кромки воды внизу, на почти безлюдном пляже. Он плел что-то из тонких, похожих на проволоку, стеблей диких цветов. Его движения были точными, сосредоточенными. Даже отсюда, сверху, Сону разглядел его серьезное, прекрасное лицо, озаренное последними лучами заходящего солнца. Огонь заката играл в его темных волнах.       «Хм, интересно», — промелькнуло в голове Сону, и его ноги сами понесли его вниз по извилистой тропинке.       Песок мягко уступал под кроссовками. Сону подошел почти вплотную, но парень, погруженный в свое занятие, не замечал его. Теперь Сону видел, что он плетет изумительно красивый браслет из мелких белых и желтых цветов, похожий на кружево.       — Это хрупкое сокровище для кого-то особенного? — нарушил тишину Сону, стараясь, чтобы голос звучал мягко, не пугающе.       Парень вздрогнул и поднял глаза. И Сону задохнулся. Глаза у него были цвета теплого шоколада, глубокие и на удивление ясные. В них отражалось море и тот самый огонь заката.       — Нет, — тихо ответил парень. Голос у него был низкий, бархатный. — Просто… чтобы руки были заняты. Я Чонвон.       — Сону, — улыбнулся он во всю ширину рта, садясь рядом на песок, не дожидаясь приглашения. — И что же ты делаешь, когда твои руки свободны, Чонвон-ши?       Чонвон пожал плечами, снова уткнувшись в свою работу. Казалось, он весь состоит из тишины и спокойствия, и Сону, вечный двигатель и треполог, почувствовал странное желание эту тишину изучить, а не нарушить.       — Я здесь живу. Помогаю в семейной лавке. Иногда вожу туристов на лодке.       — Значит, ты мой личный гид в этом раю? — пошутил Сону, подмигнув. — Море, цветы, тишина… И такой молчаливый красавец-проводник. Прямо как в дешевом романе.       Чонвон покраснел, и Сону это безумно понравилось. Он был таким… настоящим. Не измазанным городской циничной глазурью.       — Я не ги…       — Шучу, шучу, — Сону коснулся его запястья, быстро, почти невесомо. — Прости. Я всегда болтаю слишком много, когда мне что-то — или кто-то — нравится.       Он видел, как кадык Чонвона дрогнул. Игра началась.                            На следующий день Сону «случайно» нашел лавку, где работал Чонвон. Тот разгружал ящики со свежими мандаринами. Мускулы на его руках играли под тонкой тканью футболки. Сону прислонился к косяку, наблюдая.       — Нужна помощь, гиду-красавцу? Или ты предпочитаешь работать в одиночестве?       Чонвон обернулся, и на его губах дрогнула едва заметная улыбка.       — Ты только помешаешь.       — О, я мастер по созданию помех, — засмеялся Сону, но все же подошел и взял один из ящиков. Их пальцы едва коснулись. Искра. Быстрая и жгучая.                            Вечером Чонвон молча принес два биндэттока на пляж. Они сидели на песке, пили соджу из маленьких стопок и смотрели, как луна зажигает на воде серебряную дорожку. Сону рассказывал о Сеуле, о своей работе дизайнером, о том, как устал от бетона и стекла. Чонвон в основном молчал, но слушал так внимательно, что Сону чувствовал себя единственным человеком на планете.       — А почему ты здесь? — вдруг спросил Чонвон. — Один.       Сону повернулся к нему. Флирт исчез, осталась только голая искренность.       — Чтобы сжечь прошлое. Буквально. У меня была старая фотография… Я хотел прийти сюда и спалить ее, как какой-нибудь драматичный герой. Но теперь, кажется, передумал.       Он посмотрел на Чонвона, и в его взгляде было все: интерес, влечение, надежда.       — Может, вместо того, чтобы жечь прошлое, лучше… начать настоящее? — тихо, почти шепотом, сказал Чонвон.       Сону не ответил. Он просто медленно, давая тому время отодвинуться, приблизил свое лицо к его лицу. Чонвон не отодвинулся. Он замер, и его глаза бегали по губам Сону, потом снова встречались с его взглядом. Разрешал. Ждал.       Первый поцелуй был неуверенным, исследовательским. Просто прикосновение губ к губам. Сладких от биндэттока и крепких от соджу. Сону почувствовал, как все тело Чонвона напряглось, а потом расслабилось, сдаваясь. Это был не страстный натиск, а тихое, но уверенное принятие. Чонвон отвечал осторожно, его руки поднялись и коснулись щек Сону, пальцы запутались в его волосах. Он целовал так, как делал все — с полной концентрацией, отдаваясь процессу целиком.       Когда они разъединились, чтобы перевести дух, Сону прошептал, прижимаясь лбом к его лбу:       — Я хочу тебя. Сейчас. Здесь. Если ты скажешь «нет», я перестану.       Чонвон ничего не сказал. Он просто кивнул, его темные глаза были серьезны и полны решимости. Потом он сам закрыл расстояние между ними для нового поцелуя, уже более смелого, более влажного.       Они почти бежали по пустынному пляжу к маленькому дому Чонвона, стоявшему прямо у кромки леса. Дверь едва успела закрыться, как Сону прижал его к ней, вновь пожирая его губы. Его болтливость испарилась, осталось только жгучее, всепоглощающее желание.       — Ты такой… божественный, — бормотал Сону, срывая с него футболку, осыпая поцелуями его шею, ключицы. — Все эти дни я только о тебе и думал.       Но тут инициативу перехватил Чонвон. Его застенчивость куда-то исчезла, сменившись спокойной, неоспоримой уверенностью. Он развернул их, и теперь сам прижимал Сону к двери, его руки скользнули под рубашку гостя, касаясь горячей кожи, заставляя Сону стенать.       — Я делаю, — тихо прошептал Чонвон ему в губы. — Ты понял? Я буду делать.       И Сону, который всегда доминировал, который любил контролировать, почувствовал, как по его спине пробежала дрожь сладостного предвкушения. Он кивнул, не в силах вымолвить и слова.       Чонвон вел его к кровати, сбрасывая с него одежду с почти что археологической тщательностью, целуя каждый новооткрытый участок кожи: ключицу, сосок, линию пресса. Он служил ему своим ртом, своими руками, своим телом. Как и предполагалось: его внимание к нуждам Сону было абсолютным, почти телепатическим. Он угадывал, что нужно, еще до того, как Сону сам это понимал — то нежное прикусывание, то влажный, плавный кончик языка.       Но при этом он безраздельно властвовал. Он дирижировал их близостью, задавал ритм, глубину, интенсивность. Сону мог только лежать и тонуть в ощущениях, обвив ногами его спину, впиваясь пальцами в его мощные плечи, без умолку бормоча всякую чепуху на ухо Чонвону.       — Да, вот так… Боже, Чонвон, ты так прекрасен… Не останавливайся, пожалуйста…       Чонвон отвечал не словами, а действиями. Глубоким, точным толчками, от которого у Сону перехватывало дух. Взглядом, полным такого интенсивного сосредоточения, будто он собирал по крупицам каждую его реакцию, чтобы запомнить навсегда. Он был огнем — не бушующим пламенем, а ровным, глубоким жаром, который прожигал насквозь.       Сону же был морем — бурлящим, шумным, отзывчивым на каждое дуновение ветра, на каждое прикосновение этого огня. Он поддавался, обволакивал, принимал и отвечал бурей эмоций. Он был активным пассивом в самом прямом смысле: его отдача, его страсть, его громкие, нестесненные стоны были его силой, его властью над тем, кто его так мастерски покорял.       Они двигались в идеальном, безумном ритме, как море, настойчиво лижущее берег. В комнате пахло солью, сексом и сладким ароматом цветочного браслета, все еще охватывавшего запястье Чонвона.       Когда пик настиг их, Сону вскрикнул, впиваясь зубами в его плечо, а Чонвон издал низкий, сдавленный стон, уткнувшись лицом в его шею, и его тело напряглось, а потом обмякло.       Наступила тишина, нарушаемая только их тяжелым дыханием и отдаленным шумом прибоя. Чонвон рухнул рядом, не разъединяя их до конца, и тут же привлек Сону к себе, прижав к своей груди. Его сердцебиение было ровным и сильным. Сону прислушивался к нему, чувствуя, как странное, теплое спокойствие разливается по всему его телу.       Он поднял руку и коснулся цветочного браслета на руке Чонвона.       — Ты все-таки подарил его тому, кто особенный? — тихо спросил он, уже почти засыпая.       Чонвон не ответил сразу. Он лишь крепче обнял его и поцеловал в висок. И по его губам скользнула та самая, едва уловимая улыбка, которую Сону уже успел полюбить. Ответ был ясен и без слов.                     

***