Красная Судьба Луны

***

                    

☣ SEVENTEEN — Fear

☣ DIR EN GREY — Vinushka

☣ Muse — Supermassive Black Hole

☣ Troye Sivan — Talk Me Down

☣ Agust D — Agust D

                           Он мчался по прибрежной трассе, словно пытаясь оставить позади не просто город, а всю свою прежнюю жизнь. Пак Сонхун, двадцать шесть лет, успешный фотограф, уставший от этого самого успеха, от бесконечных вечеринок, от лиц, сливающихся в одно размытое пятно. Его алый кабриолет «Chevrolet Bel Air», предмет зависти и обожания, сейчас был для него лишь стальной клеткой, пока он не опустил верх и не впустил внутрь соленый ветер. Он ждал этого побега, как заключенный — помилования.       В двадцати километрах от ближайшего населенного пункта на приборной панели замигал красный значок. Проклятие вслух потонуло в реве мотора. Сонхун свернул на грунтовую дорогу, ведущую к пляжу, и заглушил двигатель. Тишина накатила мгновенно, оглушительная. Лишь мерный шум прибоя и крики одиноких чаек. И он, и его машина, яркое кровавое пятно на фоне серых скал и сизой воды.       Он вышел, запрокинул голову и вздохнул полной грудью. Воздух пах озоном и свободой. Именно тогда он его заметил.       На самом краю обрыва, у подножия древней, покосившейся от ветров смотровой башни, сидел парень. Он был неподвижен, как статуя, лицом к заходящему солнцу. В руках он держал скетчбук, а рядом стояла коробка с красками. Его тонкие пальцы были испачканы углем и охрой. Сонхун, привыкший ловить моменты, замер. Этот парень, одинокий и сосредоточенный, был идеальным кадром. Грусть, витавшая вокруг него, была почти осязаемой.       Любопытство перевесило досаду от поломки. Сонхун медленно приблизился, стараясь не спугнуть. Скрип гравия под ботинками все же выдал его.       Парень обернулся. Его глаза были большими, темными, и в них читалась не тревога, а скорее любопытство, зеркальное тому, что испытывал Сонхун.       — Вы заблудились? — голос у него был тихий, но четкий, хорошо поставленный. Музыкальный.       — Скорее, сломался, — Сонхун кивнул в сторону своего автомобиля. — А вы? Что вы здесь делаете в одиночестве?       — Жду, — просто ответил парень и снова повернулся к морю. — Луну.       — Луну? Она что, особенная сегодня?       — Затмение. Кровавая луна. — Он произнес это с таким благоговением, как будто говорил о чем-то сакральном. — Редкое зрелище. Я пишу цикл картин. «Небесные знамения». Это последняя.       Сонхун присвистнул. Теперь он разглядел его лучше: тонкие, почти хрупкие черты лица, густые брови, упрямо поднятый подбородок. Художник. Это объясняло его отрешенность.       — Могу я посмотреть? — не удержался Сонхун.       Парень на мгновение заколебался, затем молча протянул скетчбук. Эскизы были потрясающими. Полные мрачной, почти мистической силы. Разбитые лодки на фоне гигантских планет, падающие звезды, пронзающие крыши заброшенных домов, и всюду — одинокие фигуры, смотрящие в небо.       — Это гениально, — искренне выдохнул Сонхун. — Меня Сонхун зовут. Пак Сонхун.       — Ким Сону, — представился художник, и на его губах дрогнула едва заметная улыбка. — Спасибо.       — Вы всегда так работаете? Один, в глуши?       — Да. Шум мешает. А здесь… здесь слышно, как вращается Земля.       Сонхун рассмеялся. Ему нравилось, как Сону говорит. Загадочно, но без пафоса.       — А вы? — спросил Сону. — Куда так летели на своем красном монстре?       — От всего. — Сонхун сел на камень рядом, их плечи почти соприкасались. — От себя самого, наверное.       — Понятно, — кивнул Сону, словно это было самое обычное признание. — Иногда побег — это тоже форма поиска.       Солнце садилось, окрашивая небо в багровые и лиловые тона. Они разговорились. Сонхун рассказывал о мире моды и гламура, который он снимал, а Сону — о своих попытках поймать ускользающую красоту апокалипсиса. Они были полными противоположностями: Сонхун — воплощение скорости и яркой жизни, Сону — тихого, глубокого созерцания. Но между ними возникла невидимая нить, натянутая с невероятной силой.       Небо темнело. Звезды зажигались одна за другой, такие яркие вдали от городской засветки.       — Скоро начнется, — прошептал Сону, его глаза блестели в сумерках.       Он был прав. Постепенно круглая, почти полная луна начала наползать на тень Земли. Ее свет тускнел, и вместо ослепительно-серебристой она стала медной, затем кроваво-красной. Это было жутко и прекрасно одновременно. Небесное светило, знакомое с детства, превратилось в пугающий, древний символ.       Сонхун не мог оторвать глаз. Не столько от луны, сколько от лица Сону. В красноватом свете затмения его черты казались еще более выразительными, почти неземными. Он дышал ровно и глубоко, полностью поглощенный зрелищем.       — Красиво, да? — Сону повернулся к нему, и их взгляды встретились.       — Да, — тихо ответил Сонхун, глядя прямо в его темные, почти черные сейчас глаза. — Невероятно красиво.       Он не знал, кто сделал первый шаг. Возможно, он сам. Возможно, это была сила лунного притяжения. Но расстояние между ними исчезло. Сонхун поднял руку и коснулся щеки Сону, испачканной краской. Кожа под его пальцами была удивительно нежной и горячей.       Сону замер, но не отпрянул. Его взгляд вопрошал, и в нем читалось то же дикое, иррациональное желание, что пульсировало в жилах у Сонхуна.       — Я… я могу? — прошептал Сонхун, его губы были в сантиметре от губ Сону.       Вместо ответа Сону закрыл глаза и сам сделал последний, решающий шаг навстречу.       Их первый поцелуй был не пробным, не робким. Он был с самого начала жадным, полным немого вопроса и такого же немого ответа. Сонхун чувствовал вкус морского ветра на его губах, сладковатый привкус чая, который Сону пил ранее. Его рука скользнула в густые темные волосы парня, притягивая его ближе. Сону ответил ему с такой же страстью, его пальцы вцепились в кожаный ремень на талии Сонхуна, словно он боялся, что тот исчезнет.       Они разошлись, чтобы перевести дух, и Сону прислонился лбом к его плечу.       — Я не планировал этого, — сдавленно выдохнул он.       — Я тоже, — ответил Сонхун, проводя пальцем по его линии подбородка. — Но, черт возьми, я этого хочу.       Он снова поцеловал его, медленнее, глубже, исследуя каждый миллиметр его рта. Его язык скользнул между губами Сону, встретившись с его языком, и тихий стон, сорвавшийся с губ художника, заставил Сонхуна вздрогнуть от желания. Он целовал его так, как будто хотел вдохнуть в себя его душу, всю его тихую, сокрытую страсть.       — Пойдем, — Сонхун обхватил его за талию и повел к машине.       Красный кабриолет, освещенный багровой луной, казался теперь не символом побега, а алтарем для чего-то древнего и нового одновременно. Сонхун откинул спинку пассажирского сиденья, и Сону лег, его глаза никогда не отрывались от Сонхуна.       Он был сверху, опираясь руками на сиденье по бокам от его головы. Он снова опустился для поцелуя, более нежного теперь, пока его руки скользили под тонкой хлопковой майкой Сону, исследуя гладкую, горячую кожу его живота, его узкую талию. Сону вздрогнул от прикосновения, его тело выгнулось навстречу.       — Ты такой… красивый, — прошептал Сонхун, снимая с него майку и откидываясь, чтобы полюбоваться им. В призрачном свете луны его тело казалось высеченным из мрамора — хрупкие ключицы, плоский живот, тонкие запястья.       Он наклонился и прикоснулся губами к его шее, к ключице, оставляя влажные, горячие поцелуи, пока его рука ласкала его грудную клетку, щипала упругий сосок. Сону стонал тихо, прерывисто, его пальцы впились в волосы Сонхуна, то притягивая, то отпуская.       Сонхун не спешил. Он хотел изучить каждую реакцию, запомнить каждый звук, который он издает. Его губы спустились ниже, к соску на его груди, и он обхватил его губами, лаская языком. Сону вскрикнул, его бедра непроизвольно дернулись.       — Тихо, — улыбнулся Сонхун ему в губы. — Здесь только мы и луна.       Он расстегнул его джинсы, медленно стянул их вместе с трусами. И замер, охваченный благоговением. Сону лежал перед ним полностью обнаженный, залитый красным светом, рука закинута за голову, глаза полные стыда, желания и абсолютного доверия. Он был совершенен.       Сонхун быстро сбросил с себя собственную одежду и прилег рядом, снова принимаясь целовать его, пока его рука скользнула между его ног, чтобы обхватить его упругое возбуждение. Сону застонал глубже, его дыхание участилось.       — Я… я не с парнями, — с трудом выговорил он, когда Сонхун опустил голову, чтобы поцеловать его живот.       — И я нет, — ответил Сонхун, поднимая на него взгляд. — Но сегодня правила другие. Сегодня нет ничего, кроме нас.       Его пальцы нашли вход между его ягодицами и осторожно коснулись его. Сону напрягся.       — Расслабься, — прошептал Сонхун, продолжая ласкать его, целуя внутреннюю поверхность бедер, заставляя его содрогаться от новых, незнакомых ощущений. — Я не сделаю тебе больно.       Он достал из двери машины маленький флакон с лубрикантом (всегда, видимо, готов к приключениям) и выдавил немного на пальцы. Теплая жидкость вызвала тихий вздох у Сону.       — Доверься мне, — попросил Сонхун, глядя ему прямо в глаза.       Сону кивнул, закусив губу.       Первый палец вошел туго. Сону ахнул, его глаза расширились. Сонхун замер, давая ему привыкнуть, без устали лаская его изнутри, находя те ритмы и точки, которые заставляли Сону метаться на сиденье, издавая все более громкие, потерянные стоны. Когда добавился второй палец, боль сменилась нарастающим давлением, переходящим в непривычное, но сводящее с ума удовольствие.       — Еще… — просипел Сону, его тело было покрыто испариной. — Пожалуйста, Сонхун…       Его мольба была самой сладкой пыткой. Сонхун приготовился, направил себя к его входу. Он вошел медленно, давая каждому сантиметру время на погружение, никогда не отрывая взгляда от его лица. Было тесно, жарко и невыразимо прекрасно. Когда он вошел полностью, они оба замерли, тяжело дыша, соединенные в самом интимном из возможных танцев.       Сонхун начал двигаться. Медленно, сначала, каждый толчок был глубоким и точным. Сону обвил его ногами, притягивая глубже, его стоны теперь сливались в единую непрерывную мелодию, заглушаемую лишь шумом прибоя. Сонхун чувствовал, как теряет контроль. Вид Сону под ним, отдающегося ему полностью, с абсолютным доверием, его содрогающееся тело, его крики, заглушаемые поцелуями, — все это сводило его с ума.       Он ускорился. Сиденье машины скрипело в такт их движениям. Его руки держали бедра Сону, прижимая его к себе, входя в него все глубже и стремительнее. Мир сузился до размера этого алого автомобиля, до двух тел, слившихся в одно под взглядом кровавой луны.       — Я… я не могу… — закричал Сону, и его тело внезапно сжалось вокруг члена Сонхуна в мощном, долгом оргазме.       Этого было достаточно. Сонхун с криком, в котором смешались его имя и что-то нечленораздельное, настиг его, заполняя Сону собой, замирая в последних судорогах наслаждения.       Они лежали, сплетясь конечностями, пытаясь отдышаться. Луна начала выходить из тени Земли, ее кровавый оттенок постепенно сменялся на привычный серебристый.       Сонхун осторожно вышел из него и прилег рядом, накрыв их обоих своим пиджаком. Он притянул Сону к себе, и тот прижался к его груди, словно ища защиты.       Они молчали. Прибой убаюкивал.       — Что это было? — наконец прошептал Сону, рисуя круги на его груди.       — Магия, — ответил Сонхун, целуя его в макушку. — Лунная магия.       — А что будет утром?       — Не знаю. — Сонхун честно посмотрел на него. — Но я знаю, что не хочу, чтобы это закончилось.       Сону улыбнулся, и это была его первая по-настоящему счастливая, беззаботная улыбка за весь вечер.       — Значит, не заводи свою машину слишком быстро. Дай нам шанс.       Сонхун рассмеялся и крепче обнял его.       Луна, теперь снова яркая и чистая, плыла по небу, храня их секрет. Двое незнакомцев, красный кабриолет и кровавое затмение, навсегда изменившие друг друга за одну ночь. Побег Сонхуна неожиданно привел его к тому, чего он так долго искал, даже не осознавая этого. А Сону нашел свое самое большое небесное знамение — не в небе, а в глазах другого человека.                     

***