Яд и бархат

***

                    

☤ BTS — Blood Sweat & Tears

☤ DIR EN GREY — Audrey

☤ HIM — Killing Loneliness

☤ Billie Eilish — ocean eyes

☤ Agust D — Agust D

                           В мире, где магия струилась по венам избранных, как вторая кровь, существовали фамильяры — духи, заключенные в звериные формы, слуги и проводники воли своих магов. Два таких существа были полными противоположностями, как день и ночь, которых заставили ненавидеть друг друга.       Намджун был фамильяром могущественного и мрачного некроманта, министра тьмы по имени Юнги. В своей истинной форме Намджун был большим черным котом с глазами цвета расплавленного золота и шерстью, впитывавшей любой свет. Он был тенью, остроумием, когтями и клыками Юнги. Его магия была магией тьмы, иллюзий и скрытых знаний.       Джин служил светлому жрицу и хранителю жизни, волшебнику Чимину. Его форма была великолепной и пугающей — огромная аметистовая змея с чешуей, переливающейся всеми оттенками фиолетового и сиреневого, и с глазами-сапфирами, гипнотическими и бездонными. Он был элегантностью, ядом, исцелением и защитой Чимина. Его магия была магией света, исцеления и нежной, но сокрушительной силой.       Их хозяева, Юнги и Чимин, вели многовековую вражду из-за древнего артефакта — Сердца Луны, способного нарушить хрупкий баланс между светом и тьмой. И их фамильяры, как расширение их воли, должны были ненавидеть друг друга априори.       Однажды ночью, когда две луны плыли по небу, их пути пересеклись на нейтральной территории — на опушке Зачарованного леса, где магии их хозяев ослабевали. Намджун, выслеживая следы лесного духа, учуял незнакомый, но пьяняще-сладкий аромат. Цветущая магнолия и что-то еще… миндальное, опасное. Яд. Он бесшумно подкрался к поляне и замер. В лунном свете, обвиваясь вокруг серебристого ствола древнего дерева, лежал он. Аметистовая змея. Джин. Его чешуя мерцала, словно усыпанная крошечными аметистами, а сапфировые глаза были закрыты. Он казался воплощением безмятежности и смертельной красоты.       Инстинкт Намджуна приказал ему атаковать, исчезнуть или доложить хозяину. Но что-то удержало его. Он никогда не видел своего «врага» так близко. Он видел лишь вспышки света в бою, ядовитые клыки и магические щиты. А сейчас… он был просто прекрасен.       Намджун сделал неосторожный шаг, сухая ветка хрустнула под его лапой. Сапфировые глаза мгновенно открылись. Тело змеи напряглось, готовое к броску.       — Кот, — прошипел Джин, его голос был низким, шелестящим, полным скрытой угрозы. — Ты забрел не на свою территорию.       Намджун не отступил. Он принял свою человеческую форму — высокий, статный мужчина в черных одеждах, с острыми скулами и золотыми глазами, в которых плясали искорки любопытства.       — Лес ничей, змей. Или ты уже настолько возомнил себя хозяином мира, как твой наивный хозяин?       Джин тоже изменил форму. На поляне возник мужчина невероятной, почти божественной красоты. Длинные серебристо-розовые волосы, идеальная кожа, полные губы и те самые гипнотические глаза. Он был одет в струящиеся белые и сиреневые рубахи.       — Осторожнее со словами, кот. Мой яд действует и в этой форме.       Они стояли друг напротив друга, напряжение между ними висело плотным туманом.       — Что ты здесь делаешь? — спросил Намджун, скрестив руки на груди.       — Наслаждаюсь тишиной. Она редкая гостья в обществе моего хозяина, — язвительно парировал Джин.       Неожиданно для себя самого, Намджун рассмеялся. Это был горловой, приятный звук.       — Он и вправду ужасно громкий, когда разглагольствует о своем превосходстве.       На губах Джина дрогнул подобие улыбки.       — А твой вечно хмурится и сыплет заклинаниями, как из ведра.       Наступила пауза. Враги, только что готовые разорвать друг друга, обнаружили неожиданную точку соприкосновения — легкое раздражение по отношению к своим повелителям.       — Почему ты не нападаешь? — вдруг спросил Джин, его взгляд стал изучающим.       — Почему не ты? — ответил вопросом на вопрос Намджун.       — Я… устал, — неожиданно честно признался Джин, и его плечи опустились. — Вечная борьба, вечная вражда… Иногда мне хочется просто быть. Не инструментом, а просто… собой.       Эта искренность обезоружила Намджуна. За маской идеального оружия света скрывалась усталая, одинокая душа, очень похожая на его собственную.       — Я понимаю, — тихо сказал он. — Иногда я мечтаю просто полежать на солнце, а не выискивать слабости в защитных полях.       Они снова замолчали, но теперь тишина была не враждебной, а задумчивой.                            Следующая их встреча была назначена негласно. Та же поляна, та же ночь. Намджун принес украденную из кладовых Юнги бутылку лунного вина. Джин — сладкие груши из садов Чимина. Они сидели на траве, пили вино и говорили. Говорили о вещах, которые никогда не обсуждали со своими хозяевами. О красоте звездной ночи, о музыке ветра в листьях, о том, каково это — чувствовать себя вечным солдатом в чужой войне.       Намджун обнаружил, что Джин остроумен и саркастичен. Джин узнал, что Намджун глубоко умен и философски настроен. Они смеялись, и с каждым смехом древние заклятия ненависти трещали по швам.       — Знаешь, — сказал как-то Намджун, слегка опьянев от вина, — для существа света ты невероятно ядовит.       — А для существа тьмы ты неприлично яркий, — парировал Джин, его щеки порозовели. — Золотые глаза… они горят, как два солнца. Сбивают с толку.       Намджун приблизился. Их колени почти соприкасались.       — А твои… в них можно утонуть. Как в холодном океане.       Они смотрели друг на друга, и воздух снова наполнился электричеством, но на этот раз иного рода. Не боевым, а чувственным.       — Мы не должны этого делать, — прошептал Джин, но не отодвинулся.       — Мы много чего не должны, — ответил Намджун, его голос стал низким, бархатным.       Их первый поцелуй был вкусом лунного вина и сладких груш. Намджун начал его, медленно, давая Джину время оттолкнуть его. Но Джин ответил. Его губы были удивительно мягкими и податливыми. Намджун прикоснулся к его щеке, ведя пальцем по линии скулы к углу его рта. Джин вздрогнул от прикосновения и глубже вжался в поцелуй. Это было медленное, исследовательское соединение, полное вопроса и робкого ответа.       Когда они разошлись, дыхание их сбилось.       — Это безумие, — выдохнул Джин, его сапфировые глаза потемнели.       — Самое сладкое безумие из всех, что я знал, — Намджун прикоснулся лбом к его лбу.                            Их тайные встречи участились. Поцелуи становились все более жадными, руки — более смелыми. Они открывали друг в друге не только родственные души, но и неистовое физическое влечение, столетиями сдерживаемое одиночеством.       Однажды ночью, когда воздух был густым от аромата ночных цветов, их страсть перешла все границы. Они лежали на плаще, который Намджун принес с собой. Их одежды были расстегнуты, кожа пылала от прикосновений.       — Я хочу тебя, — прошептал Намджун, покусывая его нижнюю губу. — Всю ночь. Я хочу чувствовать тебя, Джин.       — Тогда перестань говорить и действуй, кот, — бросил ему вызов Джин, его глаза блестели от возбуждения и дерзости.       Намджун низко заурчал, и этот звук, дикий и первобытный, заставил Джина содрогнуться от предвкушения. Он снял с Джина его струящиеся рубахи, обнажая тело, совершенное, как у греческой статуи, с гладкой кожей, которая на ощупь казалась прохладной и шелковистой. Он осыпал его грудь поцелуями, задерживаясь на сосках, пока те не затвердели у него на языке. Джин стонал, запрокидывая голову, его пальцы впились в черные волосы Намджуна.       — Ты такой… горячий, — прошептал Джин, когда Намджун спустился ниже, оставляя влажные следы по его животу.       — А ты… такой прохладный и гладкий… как вода, — прошептал в ответ Намджун, раздвигая его бедра.       Он достал флакон с маслом, которое использовал для ухода за своими когтями — пахнущее сандалом и миррой. Он тщательно, с кошачьей неторопливостью и вниманием, подготовил Джина, растягивая и смазывая, пока тот не застонал в нетерпении, извиваясь под его пальцами.       — Намджун… пожалуйста…       — Проси как следует, — прошептал Намджун, заводя его.       — Я… я хочу тебя внутри. Сейчас же.       Это было все, что ему было нужно. Намджун вошел в него одним медленным, но уверенным движением. Джин вскрикнул — не от боли, а от непривычной, заполняющей его полноты. Он обвил ногами его спину, притягивая глубже.       Намджун замер, давая ему привыкнуть, покрывая его лицо, шею, плечи поцелуями.       — Хорошо? — его голос был хриплым от сдерживаемого напряжения.       — Слишком хорошо… двигайся… — взмолился Джин.       Намджун повиновался. Он начал двигаться, задавая медленный, глубокий ритм. Каждый толчок заставлял Джина терять дар речи. Он смотрел на Намджуна сверху — его сосредоточенное лицо, сжатые губы, глаза, горящие в темноте, как угли. Он был сильным, властным, но в каждом его движении читалась нежность и забота. Вскоре ритм ускорился. Тихие стоны перешли в громкие, отчаянные крики, которые заглушались только губами Намджуна. Джин, всегда такой собранный и элегантный, полностью отдался животной страсти. Он встречал каждый толчок Намджуна, его тело изгибалось в унисон.       Намджун чувствовал, как закручивается пружина внутри него. Он нашел руку Джина и сцепил их пальцы, прижимая его ладонь к земле. Этот жест, нежный и притягательный одновременно, свел Джина с ума. Его свободная рука скользнула между их тел, чтобы дотронуться до себя, но Намджун перехватил ее.       — Это мое, — прошептал он ему в ухо горячим дыханием. — Только мое.       Его рука закрыла его, двигаясь в такт своим толчкам. Этого было достаточно. Джин крикнул, его тело напряглось в арке, и он потерял себя в волнах оргазма, его внутренние мышцы сжали член Намджуна с невероятной силой. Это свело с ума и самого кота. С низким, гортанным рыком он достиг пика, заполняя Джина теплом, и рухнул на него, тяжелый и удовлетворенный.       Они лежали, сплетенные, под звездным небом, их тяжелое дыхание постепенно успокаивалось. Магии света и тьмы, смешавшись вокруг них, создавали над их головами мерцающее сияние, похожее на северное сияние.       — Наши хозяева убьют нас, если узнают, — лениво прошептал Джин, запуская пальцы в черные волосы Намджуна.       — Пусть попробуют, — Намджун прижимался губами к его шее. — Я никому не отдам тебя. Ни свету, ни тьме. Ты только мой.       — Твой, — согласился Джин, и в этом слове было больше магии, чем во всех заклинаниях их хозяев вместе взятых. Он был ядом Намджуна, а Намджун — его бархатом. И вместе они были совершенной, запретной гармонией.                     

***