Вклочья

Голод. Нестерпимый, разъедающий изнутри. Я хочу есть. Хочу есть. Хочу есть. Хочу есть. Я чувствую запах. Совсем рядом. Меньше, чем в километре. Человек. Хочу есть. Хочу есть. Хочу есть. Нет, нет, нет, нельзя. Я не чудовище, я не буду есть… Хочется есть, нужно поесть… Я НЕ БУДУ ЕСТЬ ЧЕЛОВЕКА, Я НЕ МОНСТР. Нужно уйти как можно дальше, чтобы не чувствовать этот запах. Бежать, бежать. Не к человеку, а от человека. Бежать, бежать, бежать. Прятаться. *** – Прошли почти сутки. Скоро уже второй грёбанный день, как я не сплю и только езжу по округе в попытках найти того вампира, которого мы пробудили и выпустили из гроба. И Джона. Я не знаю, что делать, мне нужно его найти. Какого хрена мы вообще тогда не держались вместе?! Ещё и тогда вместо того, чтобы спросить его, в порядке ли он, я начал орать, обвинять. «Теперь он улетел, где мы его теперь найдём, какого хрена» – ДА ТЫ ЧТО, ЛИНЧ. Проклятье… Именно поэтому он не рассказал о словах Болтона. Он жил целых 2 года с уверенностью в том, что скоро умрёт, а всё потому, что МНЕ нужна была помощь, Я бы запаниковал и не смог нормально поддержать. И что, ОН БЫЛ НЕ ПРАВ?! Я реально только и делал, что паниковал, обвинял, а сейчас вообще потерял своего лучшего друга и партнёра непонятно где… Проведя рукой по волосам и щеке, заклеенной пластырем (когда Джон бросился на него, неудачно упал и заработал ссадину), Линч выключил камеру и опустил голову, уперевшись лбом в руль. Он продолжал записывать короткие фрагменты для видео, но они довольно скоро превратились в самобичевание на камеру, где Линч всё чаще переходил на крик и повторение одного и того же: «Джон был прав, я не прав, где мне его теперь искать, какого хрена мы вообще попёрлись на это кладбище и не были достаточно осторожны, ну и где мне теперь искать Джона, он был прав..», опять и опять. Спустя полтора часа задремавший парень проснулся от телефонного звонка. – Алло? – У меня новости! В деревне, э, «Васильки» тут видели какое-то чучело, может, это наш? – Отлично, я уже еду!! – А что с Джованни? Ты его нашёл? – Нет, Винсент, нет, я понятия не имею, где его искать. Всё, жди меня, я еду. *** Хочется есть. Хочется есть. Хочется есть. Хочется есть. В склепе темно, холодно. Хочется есть. Хочется есть. Хочется есть. Внезапно навалившаяся темнота. Кружится голова, болит нога, но, кажется, голод не такой сильный… Что произошло? Линч. Нужно как-то с ним связаться, нужно, чтобы он меня нашёл. Ступеньки такие холодные, люк практически не поддаётся, сил нет… Нужно выбраться отсюда, нужно на воздух. Толчок, второй, третий. Десятый. Наконец-то получилось. Рассветные лучи солнца слепят. Кажется, это какое-то кладбище? Опять? Нужно найти людей, нужно… Опять темнота. Кто-то трясёт за плечо. – Хэй, чел, проснись, ну же. Чё ты делаешь на моём кладбище, ты откуда тут взялся вообще? Снова небытие. Кажется, голос Линча. Это сон? *** Тяжесть во всём теле, не давящая, а скорее даже приятная, уже давно ставшая непривычной. На лице что-то тёплое, легонько щекочущее кончик носа. Запах пыли, но не затхлый, а по-домашнему бытовой, а ещё… Чая? Бряцанье чего-то то ли стеклянного, то ли керамического где-то недалеко заставило Джона резко открыть глаза и вздрогнуть, просыпаясь. В следующую секунду он уже сидел, оглядываясь: всё было… Размытым? В глаза бил солнечный свет, заставляя щуриться. Стоп… Солнце, не вызывающее жжения на коже, вернувшаяся близорукость, а ещё запахи, они не били в нос, позволяя чётко определить, что находится рядом, перестали быть средством для ориентирования в пространстве. В носу и на языке больше не стоял мерзкий металлический вкус крови, особенно усиливающийся рядом с населёнными пунктами. Все запахи были обычными – смешивались, лишь слегка чувствовались. И главное – пропало это режущее, скручивающее внутренности и вызывающее головокружение чувство бесконечного голода. Лишь лёгкий дискомфорт, словно он просто-напросто не ужинал. Медленно, боясь спугнуть это наваждение, и при следующем шаге оказаться там, где и должен быть – в сыром склепе, где он пытался запереть самого себя, чтобы никому не навредить, Джон сделал несколько шагов к приоткрытой двери. Возле порога стоял стул, со спинки которого свешивался его свитер. Он даже и не заметил, что спал в какой-то футболке… Не слишком задумываясь, зачем, Джон натянул покрытую пятнами грязи и крови (укушеная нога кровоточила, а ещё в бегах он не раз и не два падал, зарабатывая ссадины и царапины). Нога, к слову, почти не ныла, и задрав штанину писатель обнаружил светлый бинт. В полутёмный коридор сочились лучи света из комнаты слева от той, из которой парень вышел, придерживаясь за стену – нога всё же прошла не совсем, и слабость тоже давала о себе знать. Быстро преодолев расстояние, Джон заглянул в открытую дверь. Там, в этой светлой благодаря открытым окнам кухонке стоял он. В помятой красной клетчатой рубашке, наброшенной на такую же мятую белую футболку, с растрёпанными будто бы после сна волосами, но неизменными синими очками, слегка сдвинутыми вбок. Линч заваривал чай (кажется, именно стук кружки по столешнице разбудил Джона), и солнце красиво танцевало бликами на волосах, делая всю картину какой-то слишком домашней, слишком уютной, слишком… Правильной и неправильной одновременно. Джон должен держаться подальше от Линча, чтобы не навредить ему, он столько времени бежал и прятался, но сейчас хотелось хотя бы ещё на одно мгновение замереть в этой умиротворённости. Будто почувствовав взгляд, Егор обернулся, и в следующую секунду заключил замершего Джона в объятья. – Твою мать, ну ты и соня, я перепугался. Продрых целые сутки! Отстранившись, но оставив руки на плечах парня, он мягко спросил, заглядывая в глаза: – Как ты? А Джон стоял, всё ещё не веря в происходящее, смотрел в чутка расплывающееся лицо Линча, и только смог прошептать хриплым голосом: – Ты меня спас? Я больше не… Не чудовище?! – Ты и не был, Джон. Конечно, я делал всё, чтобы найти тебя и ту дрянь, что тебя укусила. Какого хрена ты вообще сбежал и прятался так долго? Я боялся, что не справлюсь и потеряю тебя. – Я мог навредить тебе, да кому угодно, я был так голоден, я не мог себя контролировать, мне было так страшно, Линч, я, я… Слёзы заструились по щекам Джона, стихающие слова превратились во всхлипывания. – Пойдем, выпьешь чаю, всё хорошо, ты в порядке, давай. Тёплые ладони соскользнули с плеч, подтолкнули к столешнице, где стояла чашка, из которой свисала на нитке этикетка от чайного пакетика. Вместо того, чтобы взять её в руки и сделать глоток, Джон судорожно вцепился в Линча, рыдая ему в плечо и сжимая изо всех сил. – Спасибо, спасибо, Линч, я… Спасибо! Мы… Тот в свою очередь успокаивающе поглаживал его по волосам, спине, шептал утешающее «ну тише, тише». – Я люблю тебя, даже когда ты хочешь разорвать меня на клочья.