Sous les pétales de cerisier

***

                    

❣ SEVENTEEN — Darling

❣ ONE OK ROCK — Stand Out Fit In

❣ Muse — Undisclosed Desires

❣ Troye Sivan — Bloom

❣ BTS — Serendipity (Full Length Edition)

                           Весна в кампусе была тихой и задумчивой, окрашенной в нежные оттенки розового и белого. Сакуры, выстроившиеся вдоль главной аллеи, достигли пика своего цветения, и каждый порыв ветра поднимал в воздух вихрь ароматных лепестков. Они кружились, словно в замедленной съёмке, устилая дорожки и газоны хрупким, мимолётным ковром.       Ли Донхёк шёл по этому ковру, погружённый в свои мысли. Он всегда чувствовал себя немного не в своей тарелке среди шумных студентов, предпочитая обществу людей общество вещей. А точнее, мягких игрушек. Его небольшая комнатка в общежитии больше походила на лавку антиквара, заваленную плюшевыми медведями, зайцами, лисами и другими существами со стеклянными глазами. Он находил их на блошиных рынках, в комиссионках, отмывал, чинил и давал им новую жизнь. Они были его молчаливыми друзьями, хранителями его тишины.       Именно с новой находкой — потрёпанным, но очаровательным плюшевым волком с одним глазом-пуговицей — он и спешил в свою комнату, когда заметил, что дверь в соседний номер, обычно закрытая, сегодня была приоткрыта. Из щели лился мягкий свет и доносилась незнакомая музыка. Любопытство, редкий для Донхёка гость, заставило его замедлить шаг.       И тут ветер, игравший в коридоре, резко захлопнул его собственную дверь, которую он только что открыл. Ключи остались внутри. Донхёк замер, сжимая в руках плюшевого волка. Он ненавидел такие ситуации.       — Проблемы? — раздался спокойный голос справа.       Донхёк вздрогнул и обернулся. В дверном проёме соседней комнаты стоял парень. Высокий, с острыми скулами и тёмными, внимательными глазами. Он был в простой чёрной футболке и спортивных штанах, а в руках держал толстый учебник по архитектуре. Марк Ли. Донхёк знал его в лицо — тот самый талантливый и немного отстранённый парень с факультета дизайна, о котором все шептались.       — Ключи, — с трудом выдавил Донхёк, чувствуя, как краснеет. — Я… закрылся.       Марк кивнул, без суеты отложил книгу и подошёл.       — Сейчас, — сказал он просто. Его движения были точными и выверенными. Он осмотрел замок, затем неожиданно улыбнулся. — У меня есть скрепка. Не гарантирую успех, но попробовать можно.       Пока Марк возился с замком, Донхёк стоял сзади, пытаясь не дышать ему в затылок.       — У тебя там целый зоопарк, — заметил Марк, не оборачиваясь. Его голос был низким и ровным.       — Что? А… да. Я их коллекционирую.       — Мило. Этот волк выглядит сурово, — Марк кивнул на игрушку в руках Донхёка.       В этот момент щёлкнул замок. Марк отступил, держа в руках согнутую скрепку.       — Войди.       — Спасибо, — пробормотал Донхёк, чувствуя себя неловко из-за своего смущения. — Я… может, зайдешь? В знак благодарности. У меня есть чай.       Марк посмотрел на него, и его взгляд показался Донхёку изучающим, но не осуждающим.       — Хорошо, — он согласился после короткой паузы. — Только осторожно, а то твои питомцы меня съедят.       Комната Донхёка была именно такой, как себе представлял Марк, но в то же время иной. Она была не захламлённой, а… наполненной. Каждая игрушка занимала своё место, создавая странное уютное пространство. Они сидели на полу, спиной к кровати, заваленной медведями, пили зелёный чай и разговаривали. Сначала о учёбе, о преподавателях, а потом о чём-то более личном. Марк рассказывал о проекте макета здания, который никак не хотел складываться, а Донхёк — о том, как нашёл своего волка на развале и заменил ему набивку.       — Он тебе подходит, — вдруг сказал Донхёк, осмелев.       — Кто? Волк? — улыбнулся Марк.       — Нет. Ты. Ты похож на него. Независимый и… молчаливый.       Марк рассмеялся, и это был тёплый, искренний звук.       — А ты — на этого зайца, — он указал на игрушку рядом с Донхёком. — Того, что с прижатыми ушами. Тихий и пугливый.       Их взгляды встретились. В комнате повисло напряжение, сладкое и густое, как мёд. Лёгкий румянец выступил на щеках Донхёка. Марк не отводил глаз. Он медленно, давая тому время отстраниться, протянул руку и убрал прядь волос с лица Донхёка. Его пальцы едва коснулись кожи, но Донхёк вздрогнул, будто от удара током.       — Можно? — тихо спросил Марк, его пальцы замерли в сантиметре от щеки Донхёка.       Тот не смог вымолвить ни слова, только кивнул, его глаза были широко раскрыты.       Прикосновение Марка стало увереннее. Он провёл кончиками пальцев по линии скулы Донхёка, затем по подбородку, заставляя того непроизвольно прикрыть глаза. Это было нежно, почти невесомо, но за этим скрывалась такая сила, что у Донхёка перехватило дыхание.       — Ты так прекрасен, — прошептал Марк, его голос стал ещё ниже, хрипловатым. — Как эти твои игрушки. Хрупкий и совершенный. Я видел тебя раньше. Всегда хотел заговорить.       — Правда? — выдохнул Донхёк, открывая глаза.       В ответ Марк наклонился и прижался губами к его губам. Это был нежный, вопросительный поцелуй. Испытание воды. Его губы были мягкими, но твёрдыми. Донхёк ответил несмело, робко приоткрыв рот. Поцелуй углубился, стал увереннее, слаще. Марк обнял его за талию, притягивая ближе, а Донхёк вцепился пальцами в его футболку, чувствуя, как земля уходит из-под ног.       Они дышали в унисон, их сердца бились в бешеном ритме. Марк оторвался, чтобы перевести дух, его тёмные глаза блестели в полумраке комнаты, освещённой только настольной лампой.       — Я хочу тебя, Донхёк-и, — сказал он прямо, без намёков. — Скажи, если это не то, чего хочешь ты.       Донхёк снова лишь молча кивнул, его охватила смесь страха и жгучего, незнакомого желания. Он хотел этого. Хотел его.       Марк с лёгкостью поднял его на ноги и уложил на кровать, мягкие игрушки мягко обрушились на них с обеих сторон. Он снова нашёл его губы, целуя уже не с нежностью, а с голодом, со страстью, которую оба скрывали всё это время. Его руки скользнули под тонкую кофту Донхёка, касаясь горячей кожи на животе, на груди. Донхёк вздохнул, выгибаясь под его прикосновениями.       — Марк-хён… — прошептал он, и его собственный голос показался ему чужим, хриплым от желания.       Они раздевали друг друга медленно, с остановками для поцелуев, для того, чтобы исследовать каждую новую открывшуюся часть тела. Кожа под ладонями, мускулы на спине, родинки и шрамы. Марк покрывал поцелуями шею Донхёка, его ключицы, соски, заставляя того стонать и вцепляться пальцами в простыни. Его власть была абсолютной, но не грубой. Он словно читал его тело, как открытую книгу, находя те места, которые заставляли Донхёка терять голову.       Когда они остались полностью обнажёнными, Марк остановился, чтобы полюбоваться им. Его взгляд был тяжёлым, полным восхищения.       — Ты прекрасен, — повторил он, и на этот раз эти слова прозвучали как клятва.       Он достал из кармана штанов маленький флакон, и Донхёк лишь удивлённо поднял брови.       — Всегда готов? — выдавил он, пытаясь шутить, хотя голос дрожал.       — Надежда умирает последней, — с лёгкой ухмылкой ответил Марк, выдавливая прозрачную жидкость на пальцы. — Расслабься. Я не сделаю тебе больно.       Его прикосновения снова стали до боли нежными. Он готовил его медленно, терпеливо, целуя всё это время, шепча на успокаивающие слова на смеси корейского и английского, заглушая его тихие всхлипы и стоны обещаниями. Донхёк отдался этому ощущению полностью, доверился ему, как доверялся тишине своей комнаты.       Когда боль утихла, сменившись новым, всепоглощающим чувством полноты, он открыл глаза. Марк смотрел на него, его лицо было искажено гримасой наслаждения и концентрации.       — Хорошо? — хрипло спросил он.       — Да… — был единственный ответ, который смог выжать из себя Донхёк. — Очень.       Марк начал двигаться. Сначала медленно, выверяя каждый толчок, каждый вход. Но скоро ритм участился, стал более настойчивым, животным. Донхёк обвил ногами его талию, подставляясь под каждый удар, теряя себя в нарастающей волне удовольствия. Мир сузился до этой комнаты, до стона, вырывающегося из его губ, до хриплого дыхания Марка у его уха, до запаха их тел и сладковатого аромата цветущей за окном сакуры, врывающегося через форточку.       Он кончил первым, с тихим криком, вцепившись в спину Марка, оставляя на ней красные полосы. Волна оргазма накрыла его с головой, вымывая все мысли, оставляя только чистое, ослепительное чувство. Марк последовал за ним через мгновение, сдавленно выдохнув его имя, уткнувшись лицом в его шею.       Некоторое время они просто лежали, пытаясь отдышаться, прислушиваясь к стуку сердец. Марк осторожно вышел из него и рухнул рядом, навалившись на гору мягких игрушек. Раздался смешной писк. Они оба рассмеялись — нервно, с облегчением.       Марк привлёк Донхёка к себе, и тот прижался к его груди, слушая ровный, успокаивающий ритм его сердца. За окном, в свете уличных фонарей, всё так же кружились лепестки сакуры, беззвучно падая на землю.       — Останешься? — тихо спросил Донхёк, уже почти засыпая.       Марк крепче обнял его и поцеловал в макушку.       — Конечно. Куда я денусь от своего пугливого зайца.       И впервые за долгое время Донхёк почувствовал, что его тихий, плюшевый мир стал не убежищем, а домом. И в нём нашлось место для кого-то ещё. Для кого-то, кто был похож на одинокого волка, но чьё прикосновение было таким же мягким, как лепестки за окном.                     

***