Ashes of Our Desires

***

                    

☣ BTS — Fake Love

☣ ONE OK ROCK — Neon

☣ Muse — Psycho

☣ Troye Sivan — Talk Me Down

☣ Agust D — Agust D

                           Дождь барабанил по оконному стеклу участка, смывая пыль с подоконника и накопившуюся усталость с лиц дежурных. Но в кабинете уголовного отдела царила сухая, наэлектризованная тишина, нарушаемая лишь шелестом бумаг и мерным постукиванием карандаша по столу.       Инспектор Ким Намджун откинулся на спинку стула, проводя рукой по лицу. Перед ним на доске были вывешены жутковатые фотографии: три обугленных тела, опознанных лишь по ДНК. Объединяло их одно: все они когда-то кого-то бросили. «Мститель за сожженное прошлое», — как уже окрестили маньяка в прессе.       Дверь скрипнула, впуская порцию прохладного воздуха и инспектора Пак Чимина. Он держал два бумажных стаканчика с кофе, а его обычно яркое, улыбчивое лицо было серьезным и осунувшимся.       — Капитан сказал, чтобы мы не уходили, пока не сформулируем новый профиль, — голос Чимина был хриплым от усталости. Он поставил стаканчик перед Намджуном. — Без сахара, два эспрессо. Как ты любишь.       Намджун кивнул, принимая кофе. Их пальцы едва коснулись, и он почувствовал легкий разряд, пробежавший по его коже. Они работали вместе полгода, и за последние три недели, с появлением этого дела, это мимолетное прикосновение стало навязчиво частым.       — Спасибо, Чимин-ши, — Намджун отхлебнул горькую жидкость. — Что у нас по последнему? Пак Мин Юн. Бросила парня за месяц до смерти.       — Он — наш главный подозреваемый, — Чимин сел напротив, развернув папку. — Но алиби железное. Он был в другом городе. Работает… пожарным. Ирония.       — Пожарный, — задумчиво протянул Намджун. — Он знает, как управляться с огнем. Как развести его быстро и жарко. Может, он не мстит за себя? Может, он своего рода «исполнитель» для других? Тот, кто сам пережил предательство и теперь сводит счеты для таких же, как он?       Чимин посмотрел на него с восхищением, которое всегда старался скрыть за маской профессиональной холодности.       — Гениально и жутко. Надо копать в этом направлении.       Они просидели так еще несколько часов, перебирая файлы, строя догадки. Глубокой ночью кабинет погрузился в полумрак, освещаемый только настольной лампой. Чимин, склонившись над столом, нарисовал на полях блокнота языки пламени.       — Не могу отделаться от ощущения, что огонь — это не просто метод, — тихо сказал он. — Это что-то личное. Ритуал. Он не просто убивает, он очищает. Сжигает прошлое. Буквально.       Намджун смотрел на него, на то, как свет играет на его ресницах, на сосредоточенно сжатых губах. Он видел, как Чимин потирает запястье, затекшее от долгой работы.       — Тебе нужно отдохнуть, — мягко сказал Намджун. — Капитан разрешил вздремнуть пару часов на раскладушке в комнате для допросов.       — Только если ты со мной, — Чимин поднял на него усталые, но полные озорства глаза. — А то я боюсь. Вдруг призрак сожженного появится.       Намджун фыркнул, но сердце его глупо забилось чаще.       — Идиот.       Комната для допросов была маленькой и бездушной, но раскладушка казалась величайшим благом цивилизации. Чимин рухнул на нее с тихим стоном.       — Боги, я больше не чувствую ног.       — Перестань ныть, — Намджун прислонился к стене, собираясь дежурить. — Спи.       — Не могу. В голове крутятся все эти дела… все эти несчастные любови, закончившиеся пеплом, — Чимин повернулся на бок, чтобы смотреть на него. — Ты никогда не боялся огня, Намджун-ши?       — Нет. Огонь — это просто инструмент. Как и пистолет. Важна цель.       — Глубокомысленно, — прошептал Чимин. Его взгляд стал томным, тяжелым. Флирт, всегда витавший между ними, в этой предрассветной тишине сгустился до физической плотности. — А у тебя было сожженное прошлое? То, что ты хотел бы предать огню?       Намджун замер. Он смотрел на этого человека, который за полгода из коллеги превратился в нечто гораздо большее. В необходимость.       — Есть вещи, которые не сжечь, Чимин. Они всегда остаются с тобой. Пеплом на языке.       Он не знал, кто из них сделал первый шаг. Возможно, он сам наклонился. Возможно, Чимин потянулся к нему. Но расстояние между ними исчезло.       Первый поцелуй был не вопросом, а ответом. Ответом на месяцы напряженных взглядов, на украденные улыбки, на бесконечные ночи бок о бок. Он был горьким от кофе и усталости и бесконечно сладким от освобождения. Намджун вел себя уверенно, его большая рука нашла шею Чимина, пальцы вцепились в его волосы. Чимин ответил с такой же яростью, приподнявшись с раскладушки, впиваясь пальцами в ткань рубашки Намджуна.       Они дышали в унисон, спеша, будто боялись, что их прервут. Раскладушка жалобно скрипнула под их весом.       — Я так долго этого хотел, — выдохнул Чимин, отрываясь на секунду, его губы были влажными и покрасневшими. — С тех пор, как ты впервые назвал меня идиотом на этом самом совещании.       Намджун рассмеялся, низко и глухо, и снова поймал его губы, уже медленнее, глубже. Его язык скользнул в рот Чимина, и тот открылся ему с тихим стоном, полным облегчения и желания. Это был не просто поцелуй; это было заявление, обещание и начало чего-то нового, того, что не имело ничего общего с пеплом и смертью, что их окружало.       Одежда оказалась на полу — груда бесформенная и поспешная. В тусклом свете аварийной лампы кожа Чимина казалась фарфоровой, и Намджун покрывал ее поцелуями, как археолог, обнаруживший бесценное сокровище. Он слушал каждый вздох, каждый прерывистый стон, вырывавшийся из губ Чимина.       — Тихо, — шептал Намджун, покусывая его мочку уха. — Нас могут услышать.       — Пусть услышат, — задыхаясь, выдохнул Чимин, запрокидывая голову, давая Намджуну полный доступ к своей шее. — Пусть все знают.       Намджун был активным, доминирующим, но не грубым. Каждое его прикосновение было выверенным, каждое движение — направленным на то, чтобы довести Чимина до края. Он исследовал его тело с благоговейным трепетом, находил чувствительные места, о которых тот, возможно, и сам не догадывался. Чимин же полностью отдался ощущениям. Он был принимающим, покорным, но в этой покорности была невероятная сила. Его ответные ласки, его глухие, сдавленные стоны, то, как его тело двигалось навстречу, — все это было его властью над Намджуном. Он заставлял его терять контроль своей полной капитуляцией.       Когда они наконец соединились, это было похоже на кульминацию их личного расследования. Найденная истина. Исчезла усталость, исчезли мысли о деле, о пепле и огне. Осталось только это: жаркое, влажное единение в тесной комнате, под аккомпанемент дождя за стеной. Дыхание спуталось, тела двигались в древнем, как мир, ритме, находя свое идеальное совпадение.       Чимин зажал рот ладонью, чтобы не закричать, когда волна наслаждения накрыла его с головой. Его тело сжалось вокруг члена Намджуна, и это стало последней каплей. Намджун уткнулся лицом в его шею, сдерживая собственный крик, и мир на секунду взорвался белым светом.       Тишину снова нарушал только дождь. Они лежали, сплетясь конечностями, прислушиваясь к бешеному стуку сердец, постепенно успокаивающихся.       Намджун чувствовал, как ресницы Чимина щекочут его кожу на шее.       — Что теперь? — тихо спросил Чимин.       Намджун обнял его крепче, глядя в потолок. На столе в соседнем кабинете лежало дело о сожженном прошлом. Но здесь, в его объятиях, было его настоящее. И будущее.       — Теперь мы спим, — сказал Намджун, целуя его в макушку. — А утром поймаем этого ублюдка.       И впервые за долгое время он не чувствовал во рту привкуса пепла. Только сладость.                     

***