This Mess We’re In

Can you hear them? The helicopters? I'm in New York, no need for words now We sit in silence You look me in the eye directly You met me, I think it's Wednesday The evening (PJ Harvey & Thom Yorke — This Mess We're In) «…и я могу только надеяться, что смерть… смерть…» Ее руки бессильно упали, голова запрокинулась назад. Рыдания скоро собрали бы сюда всех соседей, и Чарльзу пришлось спуститься и обнять ее. Она комкала письмо Фрэнсиса в руке — еще чуть-чуть и порвала бы. * Чарльз хлопнул дверью машины и пошел вперед, к придорожному кафе. Он сам вызвонил Фрэнсиса, и путь этот был тернист: в больнице Бригхемэнд-Уименс (Чарльз выбрал самую дорогую и не ошибся) ему сказали по телефону, что мистера Абернати выписали несколько дней назад. Но медсестра оказалась очень милой и дала ему номер миссис Абернати. Сначала Чарльз не понял. Неловко посмеялся и переспросил. А когда дошло, у него ужасно покраснели щеки, а трубка уличного телефона скрипнула в огрубевшей от труда руке. Миссис Абернати даже по голосу казалась очень красивой, хотя и немного пустой: Чарльз поговорил с ней от силы с минуту, хотя репетировал этот разговор часа три. Можно было и не тратить время: разговор умер сам по себе. Выяснилось, что миссис Абернати зовут Присцилла, и Присцилла обязательно передаст Фрэнсису, что Чарльз будет ждать его на выезде из Бостона, в кафе «У Молли». Чарльз отчетливо помнил, что сказал Присцилле какую-то глупость перед тем, как положить трубку: «Там такое кафе, с зеленой крышей. Фрэн… Мистер Абернати узнает, мы там бывали иногда. Его держит пара ирландцев и…» — «Ах, вот как, — ответила Присцилла. — Хорошо. А вы, собственно, кто?» — «Меня зовут Чарльз, Чарльз Маколей. Мы с Фрэнсисом были друзьями». И все. На этом разговор умер. Письмо было коротким, но очевидным, пусть Фрэнсис и не отказал себе в удовольствии сравнить их отношения с отношениями Верлена и Рембо… Чарльз не стал даже думать о том, кто из них кто. Почему-то это дурацкое письмо его обрадовало. Как будто эти слова написал человек, который точно не умрет в ближайшее время. Фрэнсис выбрал столик у окна и сидел, уставившись в меню. Глаза, несмотря на вечернее время, спрятались за крупными солнцезащитными очками, но бинты скрыть не удалось: они выглядывали из-под рукавов растянутого свитшота с символикой какого-то курорта на берегу озера Тахо. Такую вещь ожидаешь увидеть в сэконд-хэнде, но никак не на мистере Абернати. Чарльз совершенно точно планировал сказать что-то другое, но, стоило подойти поближе, язык пустился в пляс: — И как прошло? Фрэнсис сразу его понял. Вздрогнул от неожиданности, но тут же пришел в себя, подвинулся на обивке из искусственной кожи. — В целом, как и ожидалось, — ответил он, поднимая очки на голову. — «Кто бы мог думать, что в старике окажется столько крови». Когда они заказали еду, Фрэнсис сказал: — Кстати о Шекспире. Ричард теперь занимается английским. — Угу. Чарльз попытался поесть, но что-то ему мешало. Хотя все было сильно легче, чем он ожидал. Почему-то по пути сюда ему стало страшно неловко из-за трехдневной щетины, но Фрэнсис, пусть и выглядел ухоженным, как и всегда, влез в какое-то старье и тем самым как бы опустил их на один уровень. И теперь он то и дело поглядывал на Чарльза из-под ресниц. Веснушки стали еще заметнее, а под глазами легли черные круги. Щеки впали, но в остальном это был все тот же старый добрый Фрэнсис. — Почему здесь? О, да. Это определенно был все тот же старый добрый Фрэнсис. — Не знаю, — Чарльз полил салат соусом. — Просто первым в голову пришло. Ответом ему был презрительный хмык. Они несколько раз тут обедали, когда Фрэнсис возил Чарльза куда-нибудь за город, и в один из таких вечеров Фрэнсис попытался трахнуть его в уборной. Чарльз взбеленился, обнаружив руку у себя в штанах, и ударил Фрэнсиса по лицу. По пути в Бостон они страшно поссорились, а помирились уже в городе, за бензоколонкой. Да, помирились, а потом игнорировали друг друга в колледже так долго, что Камилла подстроила им встречу в столовой. Отказать ей не мог ни один из них. Она часто выступала дипломатом между ними, хотя — Чарльз понимал — знала больше, чем показывала. Камилла всегда знала больше, чем показывала. — Мне тут рассказали, что ты женился. Фрэнсис разительно переменился в лице. Он стал ковыряться в старой кожаной сумке, отставив одну ногу в сторону. Чарльз заметил «конверсы» — новые и явно дорогие, но «конверсы». Что-то случилось с мистером Абернати — что-то такое, что он теперь носит не туфли от «Балли», а кеды. — Вот, — Фрэнсис буквально ударил по столу, положив фотографию. — Любуйся. Чарльз потянул фотографию к себе. Хорошенькая блондинка — наверное, это и была Присцилла. — Повезло, — Чарльз улыбнулся, заметив, как Фрэнсис помрачнел. — С чем? Ты ведь с ней говорил по телефону? Успел услышать масштаб личности? А размах интеллекта? — Тебя никто не заставлял, — озвучил Чарльз свою теорию, и Фрэнсис ахнул. — Дед пригрозил оставить меня без гроша. — Иди работай. — Сам иди. — Я работаю. — Ах да, — Фрэнсис злобно переставлял уже пустой стакан по столу. — Чарльз Маколей, мойщик посуды. — Если это все, я возвращаюсь в Техас. Фрэнсис мгновенно перестал грубить и протянул руку по столу. Свитшот показал перевязку, а длинные пальцы коснулись сжатого кулака Чарльза. — Подожди. Я погорячился. И вообще, я хотел попросить прощения. Частично я уже сделал это в письме, но раз мой план пошел под откос, то… Чарльз поковырял заусенец на большом пальце. — В письме? — Ну да, — Фрэнсис сделал паузу. — Я написал, мне жаль, что все так сложилось и что я делал с тобой вещи, которых ты не хотел. За бензоколонкой. Во время одной из попыток вакханалии. В летнем доме Фрэнсиса, пока все спали — или нет, кажется, Камилла не спала. — Так вот что это был за бред про Рембо, — Чарльз устало потер глаза. — Ничего. Все в прошлом. Официантка подошла спросить, нужно ли им еще что-то. Фрэнсис покачал головой и попросил не делить счет. — Хочешь, сходим в кино? Вопрос был предсказуемым, но Чарльзу все равно понадобилось время. — Я не был в кино уже черт знает сколько. — Тем более. Здесь неподалеку марафон фильмов ужасов. Возьмем попкорн и… — Как ты резал? — Что? — Ты меня слышал. Фрэнсис замолчал. Его беспокойные пальцы перестали мять сигарету. Пять минут назад Чарльз дал ему прикрутить — правая рука Фрэнсиса не справлялась с зажигалкой. Когда молчание стало физически заметным, Чарльз не выдержал: — Я знал, что ты трус. Улыбка перерезала худое лицо, и Фрэнсис ударил, еле успев как следует сжать кулак. Удар был неумелый, но Фрэнсис все-таки оставался мужчиной, и челюсть Чарльза тут же заныла. Сам он засмеялся, отступил в сторону на шаг. — Покажи. Фрэнсис отказался трогать бинты грязными руками, и в качестве компромисса Чарльз облил руки водкой, которая всегда ждала его в кармане куртки. Он медленно раскручивал перевязку, как рождественский подарок. Шрамов было три, два из них на левой руке. Довести до ума правую руку не хватило, наверное, ни сил, ни навыка. Все три шрама шли вдоль. — А теперь, — шепотом сказал Фрэнсис, — верни как было. Чарльз сглотнул ком в горле. — Это навсегда, — неуверенно сказал он. — Ты постарался. Шрамы навсегда. — Многое из того, что мы сделали, останется навсегда, — заметил Фрэнсис. Чарльз закончил с бинтами и зачем-то все еще держал тонкую руку в своих ладонях. — Ладно, — он тряхнул головой. — Что там за фильмы? В зале, где показывали «Кошмар на улице Вязов», не было почти никого. Парочка подростков забралась на последний ряд со вполне определенными планами, а ближе к экрану сидела старушка с зонтиком. Фрэнсис и Чарльз заняли места в середине, и первый тут же начал громко разворачивать свои конфеты «Милк Дадз». Чарльз лениво поковырял внутри ведерка с попкорном. Как только свет приглушили, подростки зашуршали сзади. Фрэнсис только теперь сунул свои очки в сумку. — Я давно не смотрел ужасы, — зашептал Фрэнсис, отпив «Мистера Пибба». — Последний раз видел «Детей кукурузы», что ли. Чарльз в ответ громко хмыкнул. Это, вероятно, и должно было быть так неловко: сталкиваться руками над попкорном, слушать тщательно скрываемые отрыжки друг друга, шикать на подростков сзади. — Музыка хорошая, — сказал Чарльз, не прожевав. На экране блондинка бежала по какому-то коридору. Овечка возникла неожиданно, и Фрэнсис схватил Чарльза за руку. — Извини, — шепнул он. На экране появился парень героини с кудрявыми волосами, и Фрэнсис заметно повеселел. Чарльз толкнул его коленом. — Нравится? Подростки сзади начали целоваться. — Ну… — Та, которая блондинка, похожа на твою благоверную. — Перестань. — Я серьезно. Даже жаль. — Ты ее не знаешь, — зашипел Фрэнсис. — Она невыносима. И хочет заниматься со мной сексом… Чарльз захохотал и пролил на себя содовую. Старушка осуждающе обернулась. — Она твоя жена, умник. Конечно, она хочет, чтобы ты как следует… «Что тут происходит — типа, оргия?» — спросил один герой. «Попробуй похороны, мудак», — ответил другой. Они оба опустили глаза в ведро с попкорном. — Не смешно, — снова зашипел Фрэнсис. — Мне приходится постоянно сочинять отговорки. Или поить ее снотворным, как тот мужчина из «Лолиты»… — Ты чокнулся. — Я не хочу с ней спать. Чарльз нащупал в кармане фляжку. Он подгадал момент, когда блондинку стали убивать, и выпил все, что осталось от водки. Фрэнсис следил за ним краем глаза. Сцена с порезами его напрягала, и он рассеянно рылся в ведерке. — Мама что-то знает, — предположил Чарльз, кивнув на экран. — Мне не нравится ее лицо. — Я тоже так думаю. «Эй, Нэнси! Не бегай по коридорам». Чарльз усмехнулся, потер свое колено. Фрэнсис, прищурившись и закусив указательный палец, следил за беготней «школьников». — Волнуешься, что красавчика убьют? — спросил Чарльз, подавшись поближе. Полупустое ведерко попкорна между ними жалобно хрустнуло. — А если и да? — Я рядом, — Чарльз уже не очень понимал, о чем именно он говорил. Письмо, ночь после его прочтения, долгая дорога до Бостона, встреча в кафе — все слилось в голове в какой-то протяжный стон. Или это были подростки на последнем ряду. — Можешь взять меня за руку. Они засмеялись одновременно, когда Нэнси, посмотревшись в зеркало, выдохнула: «Я выгляжу на двадцать лет…» Старушка обернулась во второй или пятый раз. — Ты выглядишь на все пятьдесят, — Чарльз снова толкался коленом. — Ты с этой щетиной выглядишь на все семьдесят. Чарльз подлез поближе, потерся щекой о щеку Фрэнсиса. Тот забрыкался в кресле. — Хватит. Поцелуй вышел смазанным и как будто нежеланным. Чарльз просто скользнул губами по чужим губам, без слюны и без напора. Они пропустили сцену похорон одного из бойфрендов, тыкаясь губами, словно дети. Но потом Фрэнсису надоело: он надавил Чарльзу на подбородок пальцем, впуская свой язык внутрь, давая понять, как ему этого не хватало. Он пах содовой и сладким попкорном, и этот запах смешивался с запахом водки. Чарльз уперся ладонью Фрэнсису в грудь. Тот отстранился, облизал губы и уставился в экран: — Все так много трахаются в школе?.. Чарльз не ответил. У него секс тоже был еще со школы, но Фрэнсис, при его показном равнодушии к семейной тайне Маколеев, не любил говорить на эту тему. — Не знаю. Ты не трахался? — Нет, — Фрэнсис поелозил на сиденье. — Я начал на первом курсе. — Скажи, — Чарльз тоже пошевелился, стряхивая куски попкорна с брюк, — а с женщинами ты спал? — Ни разу. — Точно? Фрэнсис посмотрел так, как будто на самом деле был шокирован. — Я не спал с твоей сестрой, — отчеканил он, и у Чарльза по спине прошел холодок. — Я знаю. Я бы тебя попросту убил. Чарльз подержал банку с содовой надо ртом, но ни капли больше не осталось. Он шумно смял банку в руке, и старушка, уставшая оборачиваться, теперь осуждающе подергалась. — Что насчет Ричарда? — спросил Чарльз, подперев щеку рукой. — Не успел, — пожал плечами Фрэнсис. — Он всегда был таким забавным. Я помню, что он возил меня куда-то и по дороге сказал, что я ему не нравлюсь. Или вроде того. — Отшил тебя, выходит, — Чарльз закинул ногу на ногу. — Он соврал. Я знаю, как ведут себя парни, которым я нравлюсь. Холодок снова накрыл все тело, и Чарльз попытался изобразить интерес к фильму. Что там? Кажется, еще один парень умер. Осталась девчонка. Он надеялся, что Фрэнсис не заметил его взглядов. Всю дорогу до Бостона Чарльз ругал себя за решение поехать. Он давно не думал о Фрэнсисе даже просто как о друге, не то что о любовнике. Где-то полгода назад, правда, случилась неприятность: после смены коллега-мексиканец, у которого родился сын, налил Чарльзу текилы. Закончилось это тем, что на границе штатов Чарльз, чудом не попав ни в какую аварию, попросил молодого автостопщика отсосать ему. И все эти абсолютно проклятые десять минут до оргазма Чарльз держал глаза закрытыми, чтобы темно-русая макушка парня не отвлекала его от фантазии. Эти проблески похоти были редкими на фоне казавшегося равнодушия. Разве что немели кончики пальцев, когда до Чарльза доходили слухи о том, что кто-то в Бостоне опять бросил бутылку с зажигательной смесью в окно гей-клуба. Но когда он увидел Фрэнсиса в кафе, то все недовольство и небольшое презрение куда-то пропали, их заменила пассивная нежность к перебинтованным запястьям. — Что за прикид? — хрипло спросил Чарльз, чтобы сменить тему. Прочистил горло, снова пялясь в экран. — Присцилле нравился мой стиль. Она говорила, для мужчины я очень хорошо одеваюсь. — Да уж, и ничего не заподозрила. — Я же сказал: она тупая как пробка!.. Меня стали так раздражать ее комплименты, что после больницы я только в этом и хожу. — Тебе идет. Особенно кеды. Фрэнсис легонько подопнул Чарльза. И улыбнулся, возможно, впервые за вечер. У старушки кончилось терпение. Пока Нэнси пыталась уничтожить Фредди, старушка чинно поднималась по ступенькам к средним рядам. То, что Чарльз принял за ствол, оказалось до странного большим карманным фонариком, но было поздно: Чарльз уже схватил Фрэнсиса за грудки и толкнул на пол, в расстояние между сиденьями. — Рехнулся? — бурчал Фрэнсис внизу. — Вы такие громкие, — сказала старушка. — Будьте потише. — Мы будем, — вытолкнул из себя Чарльз. — Ну и напугали же вы нас, мэм. На экране появилась светлая сцена. Лицо старушки стало отчетливее. Чарльз увидел тонкие губы, не по контуру покрытые малинового цвета помадой, скомкавшейся в складках. А потом снова темнота. У кинотеатра они покурили. Фрэнсис продолжал поливать грязью жену, и Чарльз даже стал подыгрывать ему. Сцена с фонариком заметно его отрезвила, поэтому, когда Фрэнсис прислонился к нему, первым порывом было отойти подальше. А что было вторым? Фрэнсис выдохнул сквозь зубы, ощутив руку вокруг шеи. Делать это нежно не было никакого настроения. Чарльз упирался ногами в ручку стеклоподъемника, Фрэнсис терся где-то у него на груди. А после спустился ниже, лег, потерся щекой о ткань брюк рядом с ширинкой. — Я почти трезвый, — улыбнулся Чарльз. И предательски сглотнул. — Я с тобой не кончу. Но его не слушали. Фрэнсис потянул молнию вниз, повозился с трусами, раздраженно выдохнув. Чарльз откинул голову и закрыл глаза. — Ну хватит. В чужом рту, как назло, было тепло, и хватило нескольких длинных влажных движений, чтобы Фрэнсис победоносно отстранился. Он переместил ладонь к основанию, а потом совсем убрал руки. Чарльз только изредка открывал глаза — посмотреть, как вставший член уходил за щеку и как Фрэнсис жмурился, склеивая влажные ресницы. — Ты прав, — вдруг сказал он, когда Чарльз уже начал двигать бедрами. — Хватит. — Сукин ты сын, — хрипло засмеялся Чарльз. Фрэнсис попытался сесть, но его схватили за плечо и вернули обратно. — Закончи. — Нет. Ты же сам сказал, что не можешь. — Рукой? — Чарльз начал торговаться. — Не-а. Дрочи себе сам, умник. Член стоял колом, и Чарльз, понимая последствия, решил толкнуть их обоих дальше. — Неудивительно, что ты выжил. Ты ничего не доводишь до конца. Фрэнсис схватил его за воротник рабочей рубашки и тряхнул, ударив о сиденье. Он оказался сверху, но это была не сексуальная злоба, а самая настоящая. — Давай, — Чарльзу нужно было немного, чтобы слегка перевернуть ситуацию и настроение Фрэнсиса. — Трахни меня. Пока я трезвый. Ты же всегда этого хотел. Фрэнсис сжал зубы и опустился вперед, стал агрессивно целовать Чарльза в шею. Потом остановился и быстро стянул с себя свитшот и футболку. — Какой ты тощий, — глухо сказал Чарльз. Резко повернул голову в сторону бардачка, зажмурился. Фрэнсис разбирался со штанам. — Что, не нравлюсь? Так тебе и надо. И он, не отводя взгляда, облизал свои пальцы. Этого все же не хватило, и им обоим стало больно от первого движения: один дернулся и стукнулся головой о потолок, другой выругался и шлепнул первого по ягодице. — Что, не нравится? — спросил Чарльз. Фрэнсис покачивался на нем, потирал ушибленную голову. Чарльз толкался и толкался вперед, пытаясь вжать Фрэнсиса в себя, но тот упрямо возвращался и все стукался головой о потолок машины, все кричал, но было неясно, от чего: от их злого секса или от того, что все еще хотел умереть. — Я надеюсь, — голос Фрэнсиса был полон слез и раздражения, — я очень надеюсь, что у тебя с твоей алкоголичкой был только защищенный секс. — Надейся, — очень тихо сказал Чарльз. Он наконец нашел способ успокоить и подчинить: провел пальцами по мокрой щеке и дальше, помассировал за ухом. — Ты скоро? У меня колени болят, — Фрэнсис дернул головой, сбросил руку. Чарльз приподнялся на локтях и стал спихивать Фрэнсиса. Тот со вздохом выпустил член и притулился рядом, переключив внимание на себя любимого. — Ничего тут не испачкай, — безнадежно предупредил Чарльз, хотя сам себя трогал и мало верил, что они оба будут аккуратными. — Машина не моя. — М-м, — сказал в ответ. Фрэнсис вздрогнул два раза и успокоился. Чарльз догнал его через мучительную и страшную минуту. Пачка с салфетками шуршала в тишине, пока они передавали ее друг другу. Чарльз решил, что худшего и одновременно лучшего момента и быть не могло. Поэтому сказал: — Это она увидела письмо. Моя алкоголичка. Фрэнсис вопросительно поерзал. — Я сперва попросил выбросить. Решил, что это от… — Камилла писала тебе до востребования, я знаю. — Раз или два. Я ни одно письмо не читал. И в этот раз тоже не собирался. Но ей понравился твой почерк, она открыла письмо. Стала читать мне вслух, пока я помогал соседу чинить его лачугу. — Дай угадаю, — на лице Фрэнсиса образовалось что-то похожее на искреннюю улыбку, — и она делала паузы из-за того, что плохо читает?.. — Нет. Она делала паузы потому, что плакала. Фрэнсис как будто стал меньше. — Я сам сперва не понял, что ты там нагородил. Но она все плакала и плакала. Сказала, если ты мой друг, мне нужно ехать. Чтобы я успел хотя бы на похороны. Я тогда все еще не понимал, но уронил молоток, когда она сказала «похороны». И вот я здесь. — Надо заметить, ты вовремя. Чарльз усмехнулся: — Я знал, что сестра успеет раньше. Поэтому потянул время: выехал не следующий день, но помотался по мотелям. Кто еще? — Ричард. — Ричард, — повторил Чарльз глухо. — Ну конечно. Снаружи застучало: пошел грибной дождик. — А помнишь, как ты испортил мне машину? — спросил Фрэнсис. — Попал под ливень, а крышу не поднял. — Помню. Они еще посидели так, слушая дождь. Фрэнсис гладил бинт на левой руке. — В любом случае, — Чарльз запустил пальцы в волосы, когда тишина стала невыносимой, — я рад, что ты жив. — Ненавижу такие моменты, — громко сказал Фрэнсис. — Как будто мы больше никогда не увидимся. — Я думаю, что так и есть. Чарльз хотел выйти из машины и закончить это, но тонкие пальцы бегали по бинту, и он не выдержал, положил руку поверх, сжал. — Хватит, перестань теребить. — Почему? — Пойдет кровь. — Почему не увидимся? Чарльз вздохнул, набрался смелости, чтобы назвать сестру по имени: — Я порвал с Камиллой, порвал со всем, что было в Хэмпдене. Остался только ты. — О боже. — И я правда рад, что с тобой все хорошо. Мы были друзьями. — Мы только что занимались сексом. — И этого больше не будет. Ничего не будет. Фрэнсис глубоко вздохнул и открыл дверь. Чарльз вышел за ним, редкие капали приятно охлаждали красное лицо. Фрэнсис шел вперед, сложив руки на груди, и даже теперь выглядел, как персонаж книги Джейн Остен. — Стой, я за тобой не побегу. Фрэнсис остановился, резко обернулся. — Ты думаешь, жить в дыре — это выход? Оттирать посуду и помогать соседу чинить лачугу — это лучше? Это шаг вперед? — Ты пытался убить себя. Ты тоже думал, что это шаг вперед. — Ты не ответил. — Да, Фрэнсис. По сравнению с тем, что было, это шаг вперед. И я в третий раз скажу: я рад, что ты жив, но… — Да хватит... — Фрэнсис неосознанно и нервно махнул рукой, — уже об этом, сколько мож… Вся эта ситуация, все эти киношные, надрывные диалоги заставили Чарльза сделать шаг вперед, чтобы кое-что начать. И кое-что закончить. Первый их по-настоящему трезвый поцелуй случился здесь, под дождем, под хмурым треснувшим небом. Фрэнсис упирался руками Чарльзу в грудь, и тот гладил бинты на запястьях. Когда он отстранился, Фрэнсис все еще держал глаза закрытыми, весь подавшись вперед. Приоткрыл один глаз: — А что, если с языком?.. Ну раз уж мы больше никогда… — Я тебя просто не выношу, — засмеялся Чарльз, прижал худое тело к себе. — Пойдем, включим что-нибудь. Смеясь, они выбирали станцию: Чарльз переключал, Фрэнсис хмыкал или мотал головой. Решено было оставить станцию, где крутили Стинга и группу The Police. — Фу, — не оценил Фрэнсис. — Найдем джаз? — Обойдешься, — Чарльз легонько толкнул его в сторону. — Выходи. — О чем песня? — спросил Фрэнсис, покачиваясь. — Про какого-то психа, — Чарльз подошел поближе. — Который не хочет опускать то, что уже не его. Они танцевали прямо там, где заканчивалась дорога и начиналась тишина, двигались неуверенно, но в этой неуклюжести была своя красота: как будто они вспоминали, как делали это раньше, в каких-то чужих молодых телах. Фрэнсис засмеялся, уронив голову на подставленное плечо, и сказал что-то глупое, что в других обстоятельствах показалось бы пустым. Чарльз молча повел его по кругу, держа у талии, чуть отвернувшись, чтобы не целоваться еще раз. Но не вышло: Фрэнсис потерся носом о нос и по-детски клюнул Чарльза в губы. Тот ответил, углубляя поцелуй и делая его все более взрослым. Щетина колола Фрэнсису кожу, и он морщился. — Так обидно, — Чарльз скользнул пальцами по впалым щекам, — что эта красотка досталась тебе. Передавай жене привет. — Может, я ее убью, — тихо сказал Фрэнсис. — Брошу тостер ей в ванну. — Лучше отлижи ей, — полушутя предложил Чарльз. — Ей понравится, и на какое-то время она оставит тебя в покое. — Это ведь был бесплатный совет? — Нет, — Чарльз сделал шаг назад, и Фрэнсис не пошел за ним. Диалог затягивался, будто никто из них не мог положить трубку. Уже ближе к городу Чарльз заправился, и на заправке Фрэнсис купил себе булочку. Стоял, оперевшись на мокрую машину, медленно жевал. — И что, вернешься в Техас? Чарльз пожал плечами: — У меня там жизнь. И женщина. Фрэнсис зло укусил булку, а потом вдруг рассмеялся: — Знаешь, Ричард ведь был из Плано… Но в Калифорнии нет Плано. Зато в Техасе есть. — Я подозревал, что наш Ричард — кусок лгуна. Они тихо посмеялись, каждый своей мысли. Чарльз докурил и кивнул на машину. Но Фрэнсис продолжал жевать. — Я не поеду. — Да ну. — Ну да. Прогуляюсь… А потом поймаю попутку или арендую машину. — Я не против тебя подбросить. Из Бостона сразу двину на юг. — Езжай сейчас, — Фрэнсис скомкал в руке упаковку от булочки, вытер губы тыльной стороной ладони. Видеть Фрэнсиса в зеркале заднего вида оказалось больно. Сначала Чарльз даже решил, что кто-то стрелял в него, так загудело в ушах и свело в животе. Фрэнсис даже не бежал за машиной и не заламывал пальцы; стоял у телефонной будки, опираясь на нее с руками за спиной, как школьник, и глядя на свои мокрые «конверсы». Кожаная сумка болталась у бедер. Шоссе уходило вперед и раззмеивалось на три уродливые, как шрамы, дороги. Чарльз пропустил знаки и поехал по самой правой. Грузовик для переездов попытался обогнать — один раз, второй, но Чарльз упрямо не пускал. Мысленно он был все еще там, у телефонной будки, и целовал Фрэнсису изуродованные руки, слушал чужие легкие стоны и чудовищно хотел еще, еще и еще. Мысленно они все были где-то там. Ричард все еще был в своем первом дне в колледже, сестра была в объятиях Генри, Фрэнсис… Надо думать, все еще сидел с Чарльзом в своей комнате, они пили дорогущий шотландский виски, а потом целовались. Бан, наверное, все еще спал где-то там, в библиотеке. Грудь рвано двигалась — того и гляди проснется, если кто-то вдруг уронит на пол книгу. Почему-то Чарльз думал, что Генри сидел рядом с ним, не шевелясь. Через несколько миль Чарльз остановился. Парень в кепке бежал, размахивая руками. — Ты дальше по 95-му? — спросил он, сунув голову в салон. Чарльз заметил фенечки, аккуратные ногти, жвачку во рту. — Да нет, — ответил Чарльз. — Я на запад. — А, — расстроился парень. — Ну, бывай. Как только парень отошел, грустно стукнув по крыше кулаком, Чарльз разогнался и поехал дальше по 95-му. Два шрама слева, один справа. Письмо все еще лежало в бардачке. «…и я могу только надеяться, что смерть… смерть… поможет мне забыть то, как я на самом деле тебя люблю. С приветом, Фрэнсис». Ее руки бессильно упали, голова запрокинулась назад. Рыдания скоро собрали бы сюда всех соседей, и Чарльзу пришлось спуститься и обнять ее. Она комкала письмо Фрэнсиса в руке — еще чуть-чуть и порвала бы. «Ну, ну», — успокаивал ее Чарльз. Бумага угрожающе хрустела. В какой-то момент она не помня себя потянула письмо к глазам вместо платка. Чарльз сжал ее руку. «Дай это мне, детка». «Выброси это. Это ужасно». «Просто дай это мне». Огромные заплаканные глаза посмотрели с наполовину страхом, наполовину подозрением. «Конечно. Конечно выброшу. Просто отдай мне. Пожалуйста». Всхлип. «Я сказал: отдай мне это. Сейчас же». Кулак бессильно разжался, бумажка покатилась по земле. Чарльз одним взглядом удерживал на месте щенка, которого они по доброте взяли к себе на прошлой неделе. Но бумажный комочек мало интересовал щенка. Он выслеживал грязных воробьев, купающихся в песке.