Harder

— Я хочу сильнее, — глухо говорю я, глядя на него исподлобья. — Пожалуйста. Он расправляет рукав белой рубашки, застёгивает пуговицу. Улыбается сдержанно. — Нет, мой хороший. Ложись-ка. Крепкая, широкая ладонь приглашающе хлопает по белому отельному одеялу. Я послушно забираюсь на кровать — упираться не хочется. Я подозреваю, что, если начну спорить, он примет это за брэтство. Он чётко дал понять ещё на первой встрече, что быть тэймером ему не интересно. Да и я в общем-то не брэт. Но я хочу сильнее. — Пожалуйста, Мэтт, давай в следующий раз попробуем плеть? — Я тычусь носом в его бок. Он ведёт кончиками пальцев вдоль моих лопаток. Щекотно. Спускается ниже, мягко кладёт ладонь мне на задницу. Едва остывшая кожа сразу реагирует, теплеет и зудит. Я морщусь, но молчу. — Почему? — наконец спрашивает Мэтт. Что это вообще за вопрос такой?! — Просто хочется попробовать девайс пожёстче, — ворчу я. — Малыш, я выбираю девайс, — мягко говорит он, слегка царапая ногтями раздражённую кожу. — Я выбираю количество. Я выбираю интенсивность. В его тоне не слышно ни упрёка, ни попытки самоутвердиться. Он всего лишь напоминает о том, о чём я мог легкомысленно забыть. В этом весь Мэтт. Если бы человека можно было описать одним словом, у Мэтта было бы слово «забота». Мы с ним познакомились на прайд-марше. Я засмотрелся на других ребят и влетел прямо ему в спину. Он был в белой футболке с радужной надписью от руки «Looking for a good boy». Я на тот прайд вырядился так, что был очень мало похож на хорошего мальчика. Но, видимо, мои смущённые извинения были убедительнее моего наряда… Мы сходили на пару ванильных свиданок, а потом начали потихоньку практиковать. Я не спешил, потому что побаивался, что он быстро потеряет ко мне интерес. Он не спешил, потому что он никогда не спешит. Но вот, спустя три месяца, я до сих пор даже не всплакнул. Пару раз были глаза на мокром месте, но это не считается. — Прости, я не хотел, — бормочу я в подушку. — Чего «не хотел»? Вроде хотел «сильнее» и «пожёстче», нет? — слегка насмешливо уточняет Мэтт. — Не хотел, чтобы это звучало так, будто я… пытаюсь забрать контроль. — Не переживай, Лив, забрать у меня контроль не так-то просто. — Он посмеивается и целует меня в макушку. Я прикрываю глаза и наконец заставляю себя расслабиться. Приятная усталость придавливает тело к кровати. Впереди уютная ночь в тёплых объятиях Мэтта, а потом мы пойдём жить каждый свою жизнь. Долгих две недели. *** Мы снова встречаемся в отеле, правда, в другом. Мэтт, как всегда, в безупречной белой рубашке, застёгнутой на все пуговицы, и строгих брюках с отглаженными стрелками. Он спокоен, как летний безветренный вечер. Он сидит на кровати, небрежно-расслабленный и одновременно с этим строгий до дрожи в коленках — не знаю, как ему удаётся это совмещать, — и внимательно меня слушает. А я перечисляю все косяки прошедших двух недель. Мы просто играем, он не наказывает меня всерьёз. Мне нравится, когда есть формальный повод получить по заднице. В общем-то я мог бы выдумывать провинности на ходу, но мы с самого начала договорились с Мэттом: без вранья. В этот раз список получается внушительнее обычного. Перепил на вечеринке студенческого братства, завалил эссе по урбанистике, схлопотал штраф за неправильную парковку и посеял ключи от общаги в баре — потом нашёл. Мэтт слегка щурится и смотрит на меня с любопытством исследователя диковинных зверушек. — Ты специально так старался, солнце? Я возмущённо хватаю воздух и готовлюсь выдать тираду, полную праведного гнева. А потом вспоминаю разговор с прошлого раза. Щёки вспыхивают. — Нет! — выпаливаю я. — Так вышло случайно. Если бы я старался, список был бы поинтереснее. Мэтт смеётся. — Извини, Оливер, я на мгновение подумал, что ты таким образом решил получить своё «пожёстче», — искренне говорит он. Я киваю. Я бы и сам так подумал. — Разве это сработало бы? — Да нет конечно. Спускай джинсы до колен и животом сюда, — Мэтт приглашающе хлопает себя по бедру. Из живота по всему телу мгновенно разбегаются мурашки. Не знаю, как он это делает. С Нейтом, предыдущим партнёром, так никогда не было. С ним бывало страшно, но вот так вот… трепетно — никогда. Я расстёгиваю штаны и устраиваюсь у него на коленях. Живот от волнения прилипает к позвоночнику. От Мэтта пахнет чем-то пряно-свежим и уютным. Он, как всегда, не спешит. Я почти успеваю растечься по его коленям под тёплой ладонью, лежащей на пояснице, когда прилетает первый удар. Даже сквозь боксеры задница безошибочно распознает паддл. Увесистый, как пиздец. Такой, что я помимо воли охаю и чертыхаюсь. Мэтт хмыкает, явно удовлетворённый произведенным эффектом. Но следующие удары прилетают куда легче. Он размеренно шлёпает, не торопясь оголять кожу. Я дышу и думаю о том, как же у него, наверное, под конец забьются мышцы от такой увесистой хрени. Мне даже его немного жалко. По крайней мере пока. — Как ты, малыш? — спустя десяток ударов интересуется Мэтт. — Хорошо. — Не устал от позы? — Пока нет, а ты? Во мне всё-таки сто пятьдесят с чем-то фунтов. — Это по-божески, — хмыкает Мэтт и наконец стягивает с меня бельё. Я думаю о том, сколько весил его самый тяжёлый нижний. О его бывших я не знаю практически ничего. Даже количество знаю только приблизительно — от пяти до десяти. Я пытался играть в угадайку, но он, видимо, считает, что верхний должен состоять из загадок. В целом, он прав, это действительно меня заводит. Обнажённую кожу паддл обжигает чуть ярче, но мне кажется, что Мэтт стал придерживать руку ещё сильнее. Мне больно ровно настолько, чтобы цыкать и жмуриться. А я хотел бы хоть поойкать, раз уж слёз от него не допросишься! Словно прочитав мои мысли, Мэтт вдруг вкладывается в девайс как следует. Я вскидываюсь и мычу. Рука с поясницы тут же перемещается мне на затылок, вынуждая опустить голову вниз. Паддл при этом продолжает впечатываться в задницу гулко и очень ощутимо. Я дышу сквозь крепко сжатые зубы и предвкушаю. Наконец-то! Вот-вот, ещё немножко… Мэтт останавливается. Гладит. По голове, по спине, вниз к пояснице. Едва касаясь, оглаживает ягодицы. Я восстанавливаю дыхание. Немного недожал, но ведь это ещё не конец. Он не хочет заканчивать быстро, и я его понимаю. Я тоже не хочу. Он слегка поправляет мне позу и возвращается к порке. На этот раз быстро набирает силу, и уже спустя несколько ударов я снова дышу сквозь зубы и вжимаюсь в его колени. В глазах щиплет, я начинаю радостно шмыгать носом. И он снова останавливается! И снова гладит, успокаивает, расслабляет. Я ругаюсь про себя. Дай ты мне уже прорыдаться, чёрт тебя побери! Я. Хочу. Орать. Всё повторяется в третий раз. Он останавливается сразу, как только слышит первый действительно болезненный стон. — Мэ-э-этт. Ну пожалуйста. Не мучай меня. — Я вцепляюсь ему в штанины и умоляюще скулю. — Разве мы не для этого тут собрались? — с иронией интересуется Мэтт. — Это как эджинг! — ворчу я. — Слишком жестоко. — А мне нравится, — мягко говорит он, поглаживая меня между лопаток. — Хочешь остановить игру? — Не хочу. Я действительно не хочу. Мне интересно. Я хочу знать, как далеко мы можем зайти вот так. Но я не понимаю, зачем ему это. В чём кайф самому оставаться без катарсиса и обламывать меня? — Ты не любишь слёзы? — Я озвучиваю случайную догадку. — Люблю. — Может, ты боишься сделать мне слишком больно? Боишься отпустить тормоза? Не остановиться вовремя? — Не боюсь, Лив. Я веду сессию так, как мне нравится. Если ты здесь за болью, тебе нужно было выбирать в партнёры садиста, как твой бывший Нейтан, а не Доминанта. Я нарушаю правила и стекаю с его колен на пол — он отпускает. Негодующе смотрю снизу вверх. — Так нечестно, Мэтт! Я хочу, чтобы моим партнёром был ты. Мне нравится быть твоим сабмиссивом. Но я хочу… чтобы мои желания тоже имели вес! Если в начале моей тирады Мэтт смотрел с интересом, то к концу он мрачнеет и скрещивает руки на груди. Кажется, я всё испортил… Что ж, не он первый и наверняка не он последний. Он молчит. Взгляд у него немного отсутствующий, будто он внутри себя считает до ста. Я закусываю губу. Он ведь говорил, что у него не так-то просто забрать контроль, да? Пусть бы так и было… Наконец он наклоняется ко мне, проводит по волосам, заглядывает в глаза. — Почему ты хочешь, чтобы мы зашли подальше? Я нервно пожимаю плечами. — Потому что иначе у меня нет ощущения завершённости, — ворчу я. — Я как будто, ну вот, не кончаю. — То есть сам процесс не приносит тебе удовольствия? — Он всё так же внимательно смотрит в глубь меня. — Да приносит! Просто… Я задумываюсь. Вспоминаю сцены с Нейтом. Получал ли я удовольствие каждый раз, когда он делал мне действительно больно? Нет, точно нет. Куда чаще мне было страшно. Куда чаще мне не хватало тех самых тепла и заботы, которые даёт мне Мэтт… Внутри вдруг что-то щёлкает, и я закрываю лицо руками. Щёки горячее задницы, а от ушей вообще можно прикуривать. — Просто я как будто бы не заслуживаю всего, что ты мне даёшь после. Если мне не было по-настоящему больно, значит, меня не за что жалеть и комфортить, вот. — Детка… — тихо тянет Мэтт. В следующее мгновение я оказываюсь у него на руках. Дурацкие джинсы путаются на щиколотках вместе с бельём, но я почти не замечаю этого, потому что тону в объятиях и поцелуях. — Тебе не нужно ничего заслуживать, ладно? — бережно говорит он. — Но… — Я шмыгаю носом. — Как мне тогда быть хорошим мальчиком? Мэтт тихо смеётся и крепко прижимает меня к себе. — Просто быть, Олли. Просто быть. Я утыкаюсь носом в его безупречно белую рубашку и реву навзрыд. У меня будто сносит все барьеры в голове. Я не плакал ни на одной сессии так, как плачу сейчас. А Мэтт просто гладит меня по спине и слегка покачивает на руках. Спустя минут десять я наконец успокаиваюсь. Тяжело выдыхаю. Что это, блядь, было вообще?! — Прости, — говорю я куда-то Мэтту в живот. — Тебе не за что извиняться. — Я снова пытался командовать. И устроил тебе… вот это вот всё. — Зато поплакал наконец, — улыбается Мэтт. Я фыркаю, вытираю лицо руками. — Я когда был малой, мама вечно работала. Растила меня одна. И получить её внимание можно было только двумя способами: хорошенько заболеть или что-нибудь себе сломать. Видимо, закрепилось… Мэтт понимающе кивает, целует меня в висок. — Главное, что мы разобрались. Я думал, это просто капризы в духе «ты даёшь мне меньше, чем я получал раньше». Сам понимаешь, я не готов равняться на твой предыдущий экспириенс с другим Верхним. Я понимаю. Нет, я точно не хочу, чтобы было как с Нейтом. Мэтт нравится мне именно таким. Неторопливым, умеренным, бережным. — Я постараюсь сосредотачиваться на процессе. И на тебе, — говорю я. — Спасибо, Лив. А я буду почаще тебе напоминать, что ты не должен ничего заслуживать. Я прижимаюсь к нему ещё крепче. — Спасибо. Можем мы, пожалуйста, закончить? — Ты уверен? Я торопливо киваю. — Я в порядке. И мне важно, чтобы ты закончил так, как изначально планировал. Ну, по возможности. Мэтт тепло чмокает меня в лоб, а потом на удивление легко разворачивает и укладывает к себе на колени. И долго, размеренно шлёпает, то и дело останавливаясь пожалеть и погладить. Вскоре в голове у меня становится абсолютно пусто, и я полностью отдаюсь под его контроль.